home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11


Никто не назвал бы миссис Вульфсон типичной американской бабушкой. Она была колкой, язвительной, с богемным складом характера, горожанкой до мозга костей и никогда в жизни не испекла ни одного яблочного пирога.

Люциус Уайлд всегда любил ее и всегда испытывал перед ней благоговейный трепет. Не имело значения, что он был успешным человеком тридцати лет. Миффи, как ее звали друзья и члены семьи, вызывала в нем столько же уважения, сколько и нежности.

— Пришел попрощаться, — объявил он, поцеловав подставленную изящно подкрашенную щеку.

— Буду по тебе скучать. Я закажу нам мартини. — Старуха позвонила в колокольчик, и почти тотчас появилась горничная. — В библиотеку, — распорядилась хозяйка и первая направилась по красиво изогнутой лестнице на второй этаж.

Миссис Вульфсон жила в особняке в Бостоне с тех самых пор, как впервые явилась в этот дом в качестве невесты Эдгара Вульфсона. Покойный муж, двадцатью годами ее старше, был торговцем произведениями искусства. Он сколотил значительное состояние и приобрел для собственных стен большое количество произведений живописи, не говоря уже о скульптуре, бронзе, фарфоре и коврах. Предметы искусства и роскоши заполняли в особняке все свободное пространство.

Люциус любил этот дом. Он любил картины, особенно живопись XX века, — дед, будучи человеком передовых взглядов, начинал покупать современную живопись задолго до того, как эти художники становились модными или дорогими.

Подали мартини, и Миффи с удовольствием за него принялась.

— Просто обожаю первый коктейль. Ты в Париж, а потом в Лондон?

— В Париж на пару недель, а затем, прежде чем отправиться в Англию, собираюсь навестить друзей в Ницце.

— В Ницце? Погостишь у Форрестеров, я полагаю. Эльфрида там будет? Она ведь гостила у них, на Лонг-Айленде, когда ты с ней познакомился?

— Да и да.

— Вот любопытно, почему ты не привез невесту ко мне на смотрины.

— Ты знаешь почему. Мы обручились прямо накануне ее возвращения в Англию.

— Билеты можно было перезаказать. Привезешь девушку погостить в Америку сразу после женитьбы? Тогда будет, конечно, слишком поздно спрашивать, нравится ли она мне и считаю ли я ее для тебя подходящей.

— Брось, Миффи, человеку на четвертом десятке позволительно самостоятельно выбрать себе жену.

— Мужчина в любом возрасте может сделать неправильный выбор. Меня тревожит, что твои родители так довольны этой помолвкой. Говорят, что она просто создана для тебя и будет идеальной женой.

— Так оно и есть.

— Ты в нее не влюблен.

— О, Миффи, ради Бога!.. — Несносная женщина его бабка, но, конечно же, права. Всегда обладала способностью видеть внука насквозь. — Она тебе понравится. Живая, энергичная и прямая…

— Большие организаторские способности — так я слышала. И решительный характер. Уверена, Эльфрида будет ценным подспорьем для твоей карьеры; женщина с такими качествами может привести своего мужа даже в Белый дом.

Это вызвало у него смех.

— У меня нет политических амбиций.

— У тебя нет никаких амбиций, во всяком случае, собственных. Все честолюбивые замыслы в твоей жизни принадлежат другим людям. Никогда над этим не задумывался?

— Миффи, давай не будем.

— Хорошо. Итак, ты рассказал мне о своих планах, о которых я и так знала: Франция, затем должность в английском филиале вашего банка. Но ты не за тем ко мне пожаловал. Давай выкладывай, Люциус. Что у тебя на уме?

— Ты когда-нибудь знала женщину по имени Беатриче Маласпина?

За окном быстро сгущались сумерки, и Люциус не заметил вспыхнувшего в глазах бабушки настороженного огонька.

— Дело в том, что я получил необычное письмо от одной адвокатской фирмы и поехал встретиться с ними в Нью-Йорк. Они сообщили мне, что я упомянут как наследник в завещании этой самой Беатриче Маласпины.

— Она была американкой?

Люциус покачал головой:

— Итальянкой, надо думать, судя по имени. Здешняя адвокатская фирма действует от имени ее итальянских поверенных. Маласпина имеет — точнее, имела — дом на побережье, где-то в северной части Италии. В Лигурии. По условиям завещания я должен приехать туда, в ее дом под названием «Вилла Данте», для того чтобы получить наследство.

— Которое состоит в?..

— Не имею представления. Это может быть пачка ни на что не годных лир, набор ложек, чучело тигра, принадлежавшее ее родителю. Я знаю об этом не больше, чем ты.

— Как интригующе!

— Так ты ее не знаешь?

— Никогда не была знакома с Беатриче Маласпиной. Конечно, я понимаю твое любопытство, и завещание есть завещание, так что, если ты все равно собираешься на юг Франции, это не будет большим отклонением от курса. Но только тебе не хочется ехать в Италию.

— Честно говоря, нет.

— Но ведь прошло более десяти лет. И тогда была война.

— Была война, — согласился он. — Но даже и в этом случае…

— Тебе не кажется, что пора уже похоронить этого призрака?

— Как?

— Не цепляясь за него. В мире случаются войны. Случаются и такие вот вещи. А родители не помогли тебе — просто вычеркнули проблему из своего сознания и никогда об этом не заговаривают.

— Напротив, меньше всего я хотел бы, чтобы они об этом говорили.

— Ты ходил к доктору Мортону, но он не помог.

— Да, ходил. Нет, не помог.

Причиной чего могло стать, подумал Люциус, то, что он не рассказал доктору всей правды. Уайлд никогда никому не рассказывал всей правды об этом деле, даже Миффи, хотя не удивился бы, если бы она о многом сама догадалась.

— Доктор Мортон всегда был дураком. Твоя мать на него не нарадуется; она никогда не была большим знатоком по части характеров или профессиональной компетенции. Она так и не поняла, что блестящая медная табличка и проседь в волосах сами по себе гроша ломаного не стоят.

— Ну, так как? — Люциус подался вперед, уронив руки между коленей. Банкир посмотрел на свои начищенные до блеска черные оксфордские туфли… как же он ненавидел начищенные до блеска туфли на шнуровке!

— Следует ли тебе ехать, по моему мнению? Все эти «следует» не моя стихия, Люциус, ты это знаешь. Не спрашивал отца, известно ли ему что-нибудь об этой усопшей даме?

— Нет.

— И не намерен спрашивать. Очень мудро. Малейший намек на наследство — и он захочет его отобрать.

— Я спрашивал Долорес, не слыхала ли она что-нибудь о Беатриче Маласпине. — Долорес была сотрудницей в фирме его отца, проработала там более тридцати лет и знала все секреты фирмы и ее партнеров. — Но ничего не вытянул. Она сказала, это имя ей ничего не говорит.

— Ты ведь все равно поедешь в Италию. Ты пришел ко мне не за советом.

— В общем-то нет. Вначале я подумал, что адвокаты меня с кем-то спутали, — но нет, все верно, до последней мелочи: кто я такой, где жил и работал…

— И они наотрез отказались поведать тебе о Беатриче Маласпине?

— Черта с два из них что-нибудь вытянешь! Просто твердят, что действуют согласно инструкциям из Италии, вот и все. Я спрашивал, дожила ли Беатриче Маласпина до старости. Вдруг она оказалась бы моей современницей, кто знает?

— И?..

— Заверили меня, что она дожила до весьма почтенного возраста. Это все, на что законники расщедрились.

— Естественно, ты предположил, что придешь и расспросишь одну старую развалину о другой.

— Быть может, дедушка ее знал? Вот о чем я подумал.

— Я уже сказала: никогда не была знакома с Беатриче Маласпиной.

Люциус допил свой коктейль и встал.

— Спасибо, Миффи. Я напишу тебе и сообщу, как у меня дела.

— Уж не забудь, пожалуйста. Теперь я буду гореть желанием узнать, что же это за тайна «Виллы Данте». И что завещала тебе Беатриче Маласпина.

— Если это серебряные ложки, я поделюсь ими с тобой.

— Очень мне нужны ее серебряные ложки. Раздобудь себе чистую совесть, Люциус, — тогда можешь прислать мне кусочек. Она всем нам может пригодиться.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...