home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1


Все матрасы, на которых Делия спала в детстве и юности, были неудобными. Ее суровый отец, сам большой поклонник жестких матрасов, спал, подложив под свой деревянный щит, и настаивал, чтобы и остальные домочадцы поступали так же. «На жесткой постели расслабляется тело, а не матрас», — говорил он.

Матрасы в ее йоркширской школе-интернате были тонкими, бугорчатыми и покоились на провисшей сетке; в кембриджском Гертон-колледже они были столь же чахлыми и имели целью настраивать ум скорее на возвышенные предметы, нежели на телесный комфорт.

Это сделало Делию ценительницей хороших матрасов, и тот, что лежал на кровати Беатриче Маласпины, был идеальным — ни слишком жестким, ни слишком мягким; и все отцовские теории расслабления оказались полной чепухой. Ничто не могло быть более расслабляющим и удобным, чем эта постель. И когда путешественница проснулась, разбуженная пением птиц за окнами, и увидела сочащийся сквозь ставни солнечный свет, то почувствовала себя отдохнувшей после глубокого и спокойного ночного сна, что в эту зиму для нее, измученной бронхитом, было редкостью.

Она выскользнула из постели и босыми ногами зашлепала по гладким темно-красным плиткам к окнам — скорее, высоким двойным дверям, вытянувшимся от пола почти до потолка. Воэн распахнула их, потянув на себя створки, и некоторое время сражалась со ставнями, пока не нашла шпингалет и не распахнула их тоже, откинув к стенкам.

В комнату хлынул теплый воздух, и Делия шагнула на маленькую террасу. Вчерашний обжигающий ветер стих, оставив после себя лишь свежий бриз, который создавал мелкую рябь на слое красного песка под ногами, теплого и скрипучего.

Делия зажмурилась от непривычной яркости. В такой ранний час солнце не могло стоять высоко или греть горячо, но в его лучах было какое-то иное качество, что-то слепящее, от чего захватило дух. Она смотрела на раскинувшийся впереди сад, некогда классический английский, ныне печально запущенный, и увидела вдалеке серебристое сияние. Девушка лишь через несколько мгновений сообразила, что это такое. Море! Значит, вилла стоит на берегу!

Со стороны соседнего окна раздался какой-то грохот, и оттуда показалась взлохмаченная голова Джессики.

— А, у тебя-то, оказывается, балкон.

Голова исчезла, а в следующую секунду голос подруги раздался из-за двери комнаты, вызывая Делию.

— Иди сюда скорее, — откликнулась Воэн. — Нельзя терять ни минуты этого блаженства.

Они встали рядом, облокотившись на каменную балюстраду, восхищенно глазея на сине-зелено-серебристый пейзаж. Джессика издала протяжный вздох.

— Рай. Чистый рай. И слышишь? — где-то поет петух.

Энергичное кукареканье смешивалось со звучным звоном колокола, отбивающего часы.

— Кажется, пробило семь? О, воздух такой свежий, что почти больно дышать.

— Я очень надеюсь, что это и есть «Вилла Данте», — призналась Делия. — А то окажется, что нам надо перебираться в какую-нибудь старую развалюху, где нет никакого вида из окон и клопы в матрасах.

— Я не думала о клопах, — отозвалась подруга. — Но нет, ничего не зудит, а спальни вполне современные. Тут могли бы оказаться какие-нибудь расшатанные кровати с полусгнившим пологом и на трухлявых столбиках, а вместо этого мы имеем вполне стильный ар-деко.

— Тем не менее, вилла старая. Век восемнадцатый, как ты думаешь?

— Не спрашивай меня. Может, восемнадцатый, а может, построена всего пятьдесят лет назад. Я думаю, что итальянцы, однажды найдя такой тип дома, который им нравится, так и продолжают его штамповать. Раз уж мы встали, давай посмотрим, что можно сообразить на завтрак. — Она вдруг тревожно встрепенулась. — Что это?

Воэн, оторвавшись от созерцания пейзажа, повернулась к ней:

— Ты что-то услышала?

— Мне кажется, ворота звякнули. Погоди, надо посмотреть из комнаты напротив. — Она скрылась из виду, а в следующую секунду крикнула из других покоев: — К дому приближается какая-то полная особа в черном. Могу предположить, что это прислуга.

Делии не хотелось приветствовать новоприбывшую в пижаме, поэтому она стремглав бросилась в примыкающую к спальне ванную — огромное, выложенное мрамором помещение, в котором, однако, из солидных кранов текла лишь тоненькая струйка. Через пять минут, уже умытая и одетая, она выбежала на лестницу, сжимая в руке книжку в красном тканом переплете. Там она столкнулась с Джессикой, все так же одетой в пижаму.

Голоса доносились со стороны кухонных помещений. Воэн толкнула дверь, и взору ее предстала женщина в черном, бойко тараторящая что-то измученного вида мужчине с белоснежной бородой и морщинистым лицом цвета дубленой кожи.

— Buongiorno.[7]

Женщина, вздрогнув, стремительно обернулась, а затем расплылась в улыбке и разразилась новым потоком речи, из которого Делия не поняла ни слова.

— Ты не можешь попросить ее говорить помедленнее? — шепнула подруге Джессика.

Та подняла руку, призывая итальянку остановиться.

— Non capisco,[8] — робко вставила она.

Поток слов резко прервался, и женщина, издав несколько нетерпеливых восклицаний, подошла ближе и, тыча себя в грудь пухлым пальцем, произнесла, будто обращалась к недоумкам:

— Бенедетта.

— Синьорина Воэн, — указала на себя Делия. Это вызвало немедленный и восторженный ответ.

— La signorina Vaughan, si, si![9]

— Похоже, она тебя ожидала, — заметила Джессика. Делия дотронулась до плеча подруги:

— Синьора Мелдон. — А затем прибавила: — Ch'e la Villa Dante?[10]

Наследница почувствовала облегчение, но прислуга опять завелась и, видя непонимание девушек, схватила их за руки и повлекла к открытой двери.

— Scirocco! — драматически произнесла она, указывая на кучу красного песка, которую намело у каменного порога.

— Я думаю, это означает «сирокко», — предположила Делия. — Si, scirocco, — повторила она и издала звук, изображая сильный ветер.

«Черное одеяние» энергично закивала, но тут взгляд ее упал на стоящего у стола мужчину, и она налетела на него, снова затрещав как пулемет. Она остановилась на секунду — лишь для того, чтобы подтолкнуть его вперед со словами «Pietro, Pietro» — а потом, сунув ему в руки большую метлу, выпихнула за дверь.

— Кажется, он тут за дворника, — догадалась Джессика, — Как будет по-итальянски «завтрак»?

— Черт, не помню.

С помощью мимики и жестов наследница изобразила, как кладет пищу в рот. Эта пантомима была мгновенно понята, и в следующий момент Бенедетта уже настойчиво потянула подруг за собой из кухни в холл. Там распахнула дверь в комнату, едва различимую в полумраке. Послышался звук отворяемых ставень, и в комнату из двух балконных дверей хлынул свет.

Делия вышла через стеклянные двери.

— Здесь колоннада! — крикнула она Джессике. — Со сводчатой крышей. — Она вернулась обратно в столовую. — Тянется вдоль всей стены дома, и с нее ведут ступеньки в сад. Необходимая тень для жарких летних дней, я полагаю, и по обеим сторонам балюстрады — вьющиеся растения: клематис весь в цвету и глициния.

— Prima colazione, subito![11] — Бенедетта выставила на стол корзинку с хлебом и кувшин с кофе, а потом так же быстро исчезла.

Англичанки огляделись. Это была большая комната с высоким потолком и выцветшими фресками на стене. Стеклянный стол на витых кованых опорах протянулся почти во всю длину комнаты, и на одном конце были четыре прибора.

— Для четырех гостей. Мы, очевидно, первые из прибывших.

— Никто ведь ничего не сообщил тебе о хозяине и хозяйке? — уточнила Джессика. — Я к тому, что сюда может прибыть целая орда членов семьи Маласпина.

— Я же сказала, что невозможно было ничего вытянуть из мистера Уинторпа — это было все равно что говорить со стеной. Но французский адвокат все-таки сказал, что на вилле в настоящее время никто не живет. Возможно, всем наследникам надлежит собраться здесь для официального оглашения завещания.

— Или чтобы нас всех тут прикончили, одного за другим, как в детективе. Как бы то ни было, им придется выставить лишний прибор, если ожидается четверо гостей, — они ведь не могли знать, что я тоже заявлюсь.

— Вероятно, других задержала непогода. Или, может, приедут в последний момент. Пока еще не конец месяца. Возможно, остальным не так просто вырваться, как нам с тобой. Будем надеяться, что хоть им что-то известно об этой таинственной Беатриче. Или, быть может, все это окажется ужасной ошибкой, и скорбящие наследники как раз и вышвырнут нас ко всем чертям, и побредем мы с тобой сквозь дождь и бурю.

— Непохоже, что собирается буря, — заметила Джессика. Делия стояла перед высоким створчатым окном — скорее, стеклянной дверью, — чувствуя себя неспокойно и нетерпеливо ожидая, когда подруга покончит с завтраком. Мелдон же подлила себе кофе.

— Мы пойдем осматривать местность?

— Прежде всего я бы хотела сходить к морю. — Воэн перевела дыхание после внезапного приступа кашля. — Морской воздух должен мне помочь.

— Уж эта твоя любовь к морю… Не суетись. Я голодна и намерена спокойно закончить свой завтрак. А потом мы пойдем и удовлетворим твой Нептунов комплекс.

Делия обожала море и воду, и вид сияющего Средиземного моря из окна спальни наполнил ее страстным желанием спуститься к берегу.

— С другой стороны, мы ведь не арендуем этот дом. Пожалуй, несколько невежливо вот так рыскать повсюду, — спохватилась она, вновь садясь и стараясь унять нервозность.

— Ты предполагаешь, это частный пляж?

— Вероятно, — ответила Делия, листая словарь. — «Пляж» по-итальянски будет «piaggia». Пойду спрошу у Бенедетты.

— Справишься? Когда ты успела выучить итальянский? По-моему, ты в Кембридже учила только французский и немецкий.

— Мы, музыканты, быстро нахватываемся всякого разного, а я купила самоучитель «Итальянский за три месяца», чтобы заниматься во время репетиций — там ужасно много времени приходится рассиживать без дела. Кроссворды надоедают, а вязать я не умею, поэтому решила: лучше буду развивать интеллект и расширять кругозор.

Вошла Бенедетта, чтобы предложить еще кофе, и Воэн поинтересовалась насчет пляжа. Кухарка вновь принялась энергично мотать головой да еще грозить пальцем.

— Что, нам нельзя пойти? — спросила Джессика.

— Я не думаю, что это связано с правом собственности, — скорее, она беспокоится о нашем здоровье.

Бенедетта потыкала Делию в грудь, издавая отрывистые звуки.

— Особенно для тебя. Она заметила, что ты кашляешь.

Новый поток итальянских слов излился из уст прислуги, сопровождаемый обильной жестикуляцией. Наследница пожала плечами:

— Она меня не поняла. Придется самим отыскать дорогу. Giardino.[12]

Новая серия неодобрительных взглядов из-под сдвинутых бровей, но наконец, итальянка нехотя махнула в сторону ступенек, а затем драматически изобразила трясущегося от холода человека, обхватив себя руками и яростно похлопывая по бокам.

— Она хочет, чтобы ты надела куртку или жакет, — догадалась Джессика. — Не нужен итальянский, чтобы это понять.

— По сравнению с Англией… О, ладно, вижу, ты сейчас тоже начнешь суетиться.

Однако, оказавшись на открытом воздухе, Делия обрадовалась, что набросила на плечи кофту: воздух был прохладен, и свежий бриз не имел ничего общего с жарким южным ветром накануне. Мелдон быстро натянула джемпер поверх рубашки и сунула ноги в непрезентабельные кеды.

Девушки вышли под колоннаду, щурясь от яркого солнца.

— Тут настенная роспись, — удивилась Джессика, останавливаясь, чтобы получше рассмотреть.

Воэн уже сбегала по ступенькам в сад, горя желанием поскорее добраться до моря. Так нелепо, точно ребенок в начале каникул, переполненный восторгом, жаждущий только одного — поскорее оказаться на пляже. Она обернулась и бросила на фрески беглый взгляд. Однако потом вернулась, поднялась по ступенькам и вгляделась получше. Краски выцвели, но грациозные очертания трех женщин в струящихся одеяниях среди буйной листвы и цветов привели ее в восторг.

— Похоже, фрески действительно очень старые, — предположила Джессика. — Или просто выгорели на солнце, как ты думаешь? Что за слова написаны там, в волнистых флажках? Это по-итальянски?

— На латыни. Sapientia, Gloria Mitndi и Amor. — Она указала поочередно на каждую фигуру: — Мудрость. Мирская Слава, то бишь власть и влияние, и Любовь.

— Значит, это не три грации. Должна заметить. Мудрость выглядит очень самодовольно.

— А Любовь и того хлеще. У нее вид как у кошки, которая слизала сметану.

— А Мирская Слава напоминает мне миссис Рэдберт в актовый день.[13]

Уж их-то директриса знала все о власти и влиянии и, возможно, о мудрости. Но вот любовь никогда не водила дружбу с этой суровой женщиной, подумала Делия. Она рассмеялась своим мыслям; Джессика права: Мирской Славе не хватает только магистерской мантии, чтобы стать вылитой миссис Рэдберт.

Раскинувшийся перед домом сад был запущенным английским парком с тропинками, окаймленными живой изгородью, и заброшенным фонтаном в центре.

Мелдон остановилась под широколистным деревом.

— Смотри, это же фига, инжир. Взгляни на листья — ты когда-нибудь видела такие? Точь-в-точь как на картинках из Библии. Даже не осознаешь, насколько они подходят для этой цели, пока не увидишь их воочию, ты согласна? По-моему, эта тропинка должна вывести нас к морю.

— Через оливковую рощу. Подумать только, в это же время на прошлой неделе мы были в сыром и промозглом Лондоне, а сейчас… — Делия обвела рукой вокруг. — Вот это все… Просто рай. И я чувствую запах моря.

— Ни Джайлза Слэттери, ни Ричи.

— И никто не знает, где я, кроме старого чопорного Уинторпа, а он умеет держать язык за зубами. Даже мой агент, который будет в ярости, когда узнает, что я смылась.

Теперь они шагали по сосновой роще, среди японских зонтичных сосен, отбрасывающих к ногам кружевную тень. Земля была покрыта мелким, похожим на пыль песком и усеяна хвойными иглами и шишками, а в воздухе стоял запах смолы. Какое поразительное ощущение — выйти из лесного сумрака на яркий солнечный свет и обнаружить расстилающееся перед тобой море! Переливающееся, лучезарное, бирюзовое под ярко-синими небесами!

Воэн остановилась, не в силах отвести глаз. Света было столько, что, казалось, его не вынести; от этой красоты и безмолвного совершенства перехватывало горло. На дереве, прямо за спиной, какая-то пташка изливала душу в песне.

— Совершенство в чистом виде, — блаженно вздохнула Джессика. — Маленький пляж, абсолютно уединенный. С красивыми камнями. Ведь это великолепие, само совершенство, не правда ли?

— Здесь каменные ступеньки, они ведут вниз, в бухточку, — отозвалась Делия, уже спускаясь. — Здесь скользко, ступай осторожно!

Воэн была буквально пьяна от красок, света и красоты этого места.

— Навес из ветвей деревьев, валуны, чтобы было к чему привалиться, и эксклюзивный пляж для частного пользования. Какая счастливица была эта Беатриче Маласпина, что жила в таком месте! Какая жалость, что еще не сезон купаться!

— Неизвестно, как долго мы здесь пробудем, — резонно заметила Джессика. — Разве итальянские юристы не славятся своей медлительностью? Средиземноморское чувство времени, или, вернее, его отсутствие. Что до меня, то я, глядя на это, чувствую, что могла бы остаться здесь навсегда. — Мелдон помолчала. — Ты же, конечно, нет — ведь тебя ждет музыка.

Она присела на камень, закатала штанины, стащила кеды и зашлепала к воде.

— О работе я стану волноваться, когда подлечу бронхит, — отозвалась Делия. В самом деле, не хотелось тревожиться из-за работы — при одной только мысли о ней вновь одолевал кашель. — Кроме того, я удивилась бы, если бы в таком доме, как «Вилла Данте», не оказалось фортепьяно. Я привезла с собой кое-какие ноты.

— Вода холодновата, — объявила Джессика, болтая пальцами в крохотных, ласково плещущих волнах. — Впрочем, примерно как в Скарборо в июле, а я там купалась в это время.

— Надеюсь, ты не собираешься купаться?

— Почему бы нет, если погода продержится такой же теплой? Хотя ты, с твоим бронхитом, даже не думай. Пошлепать ногами по воде — это максимум, что ты сейчас можешь себе позволить.

— На мне чулки. — И почему она не надела слаксы, как Джессика?

— Никто не смотрит.

Тоже верно. Делия задрала юбку и расстегнула подвязки. Аккуратно скатала и сняла чулки, уложила их на гладкий камень и спустилась к воде.

— У нас все пятки будут в песке, а обтереться нечем, — заметила она, оживая, тем временем как прохладная вола лизала ей лодыжки. — Блаженство.

Воэн смотрела на искаженные прозрачной сине-зеленой водой очертания своих пальцев, которыми возила в песчаном галечнике. Потревоженный косяк крохотных рыбок метнулся в сторону.

— Как странно, — проговорила она, когда подруги уселись на камне и стали вытирать ноги носовым платком Джессики, — гостить в доме в отсутствие хозяев. Мне так и кажется, что Беатриче Маласпина вдруг войдет в столовую и спросит, хорошо ли нам спалось и есть ли у нас в комнатах все необходимое.

— Пусть лучше не входит. Привидение — это уже слишком.

— Интересно, кому сейчас принадлежит дом?

— Тебе, наверное. Таинственная Беатриче Маласпина могла отписать его тебе в своем завещании.

— С какой стати?

Девушки сидели в уютном молчании, слушая веселое щебетание птиц в кронах ближних деревьев и крики чаек над морем.

Делия подняла лицо к солнцу.

— Не могу поверить, что так тепло. Больше не слушаю эту Бенедетту с ее страхами. И заметь, путеводитель тоже настроен скептически в отношении итальянской погоды, которая, по словам автора, полна неприятных сюрпризов для неосмотрительных путешественников. Он рекомендует теплое нижнее белье и толстые пальто вплоть до самого мая, так как погода на большей части Италии может быть на удивление неуютной.

— Старый зануда.

— Этот автор напоминает мне отца — ты же знаешь, как он подозрительно относится к теплу, солнечному свету и вообще всякой радости. По его мнению, все это ведет к расхлябанности и уходу энергии из ума и тела. А еще в Италии пьют вино — какой ужас!

— Фелисити тоже пьет. В прошлый раз, когда я ее видела, она так глушила коктейли, ты не поверишь. Подозреваю, что она подхватила эту привычку у Тео, он большой любитель коктейлей.

Колдовство разрушились; одна лишь мысль о Тео, простое упоминание его имени лишили день очарования. Делия поднялась:

— Пойдем обратно в дом — будем сидеть на террасе и ничего не делать.

— Мы могли бы осмотреть территорию вокруг дома.

— Потом. У нас уйма времени. Я сбегаю наверх, переоденусь в открытое платье, а ты найди Бенедетту и спроси, на чем нам можно посидеть. Я посмотрю в словаре, как по-итальянски «шезлонг».

Итальянка была полна сомнений также и относительно шезлонгов. Похоже, апрель здесь не подходил не только для того, чтобы гулять у моря, он также явно не годился для сидения на солнце. С большой неохотой она дала указания Пьетро вынести на террасу складные кресла. Сама она шла следом, неся диванные подушки и пледы.

— По-моему, она ждет, что мы укутаемся во все это, как пассажиры на палубе трансатлантического судна, — усмехнулась Делия, беря подушку.

Сдвинув на лоб солнцезащитные очки, Джессика откинулась на спинку шезлонга, лениво уносясь мыслями в никуда. Поразительно, насколько легко здесь оказалось просто быть, существовать — свободной от бесконечной череды навязчивых и утомительных воспоминаний о прошлом, которое она так хотела бы забыть, но которое не желало ее оставить.

— Платяные шкафы в комнатах ломятся от одежды, — обронила Делия. — Ты заметила?

— Наверное, эта Беатриче Маласпина была щеголихой.

— Не могли все вещи принадлежать ей, потому что они разных размеров.

— Значит, другим членам семьи. Или, может, ей приходилось следить за своим весом.

— Она могла, конечно, толстеть и худеть, но вряд ли, могла раздаваться или скукоживаться на несколько дюймов. Божественные вечерние платья из эпохи тридцатых… Ты помнишь, какие они были эффектные?

— О да! А разве ты не тосковала по тем временам, когда надо было наряжаться каждый вечер? Ну а к тому времени, когда мы повзрослели, пришел послевоенный аскетизм и одежда по карточкам.

— У тебя есть несколько прелестных платьев. Вот что значит быть замужем за богатым человеком.

Джессика некоторое время молчала.

— Ричи придется покупать себе новую одежду. Я не говорила тебе, что учинила, перед тем как от него ушла?

Она сама удивилась той животной ненависти к Ричи, что накатила на нее тогда. Открыв его большой гардероб, она выволокла оттуда все двадцать три костюма с Севил-роу. Некоторое время она смотрела на них, грудой лежащих на кровати, а потом побежала на первый этаж, в его кабинет, за большими ножницами, которые супруг держал на письменном столе. Мелдон отрезала по нескольку дюймов от рукавов и от края каждого пиджака и каждой пары брюк. Довольная результатами своих усилий, начисто обкорнала рукава всем рубашкам и выхватила куски из накрахмаленных воротничков, что лежали в шкафу, сложенные стопкой.

Войдя в раж, выбросила по одной из каждой пары запонок, разрезала струны на ракетках для тенниса и сквоша и несколькими мощными ударами молотка оставила выбоины на клюшках для гольфа и коньках. «Резни» не избежали также удочки и водительские защитные очки, а потом Джессика методично изъяла у мужа все свои фотографии. Не то чтобы таковых нашлось много — только большие студийные снимки в тяжелых серебряных рамах, призванные служить украшением кабинетного рояля, на котором никто никогда не играл. С теми же портретами, где они были запечатлены вместе, разделалась просто — удалила с фотографий себя, оставив благоверного таращиться на пустые силуэты с зазубренными краями.

Он был вне себя от бешенства, когда обнаружил масштабы разрушений.

— Вот тебе и повод для развода, не так ли?! — выкрикнула она в телефонную трубку, прежде чем грохнуть ее на рычаг, а затем, стремительно схватив ее вновь, спросила телефонистку, как сменить номер: — Понимаете, мне докучают злонамеренными звонками.

— Бог ты мой, в какой же ярости ты была! — поразилась Делия. — Совсем на тебя не похоже. Жаль, что меня там не было, хотелось бы посмотреть на тебя в таком состоянии.

— Кто бы мог подумать, верно? Но я проделала это с наслаждением. Тут было что-то фрейдистское, осмелюсь предположить. Вот интересно, как он объяснил своим портным внезапную потребность в костюмах?

— Я думаю, они и не такое видывали.

— Не могу поверить, что когда-то жила в том доме с Ричи. Все это кажется таким далеким и нереальным.

— «Вилла Данте» обладает свойством заставлять человека забывать о времени, — проговорила Делия, закрывая глаза. — Будто не существует ничего, кроме настоящего момента.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...