home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5


Адвокат остался на ленч, и Уайлд, спешно извинившись перед остальными за то, что говорит по-итальянски, провел большую часть трапезы, беседуя с ним. После ленча законник лихо рванул в своем авто по подъездной аллее. Судя по скорости и эксцентричности траектории машины — несколько навеселе от вина, которым Люциус усердно его потчеван.

— Он же так снесет ворота, — нахмурился Джордж, но адвокат проехал в дюйме от столбика и исчез вдали, разрывая тишину ревом мотора. — Надеюсь, на пути ему никто не попадется.

— Его приближение услышат, — заметил американец.

— О чем вы с ним так энергично беседовали за столом? — спросила Джессика.

— Я вытягивал из него информацию.

— И как, успешно? — спросила Делия.

— И да и нет. Думаю, он действительно не имеет понятия, почему Беатриче Маласпина поименовала нас в своем завещании и зачем хотела, чтобы мы приехали на «Виллу Данте». Говорит, если мы ее не знали и никак не были с ней связаны, тогда он точно так же теряется в догадках относительно ее мотивов. Кальдерини замолкает, когда речь заходит о самой Беатриче Маласпине. Вообще не желает о ней говорить, хотя сразу видно, что он благоговел перед ней. Поразительная женщина — так о ней отзывается. И важная дама, но непредсказуемая. И еще — опасная, по его словам, что звучит довольно странно применительно к женщине восьмидесяти с лишним лет. Между прочим, — прибавил американец, — некоторые люди склонны называть опасной женщиной мою бабушку.

— Возможно, Беатриче Маласпина была опасной в молодости, — высказала предположение Марджори. — Роковая женщина и все такое.

— Роковая женщина и только? — изумилась Делия. — Послушайте, не знаю, как вас, а меня ее распоряжения по-настоящему беспокоят. Я не люблю методистов и по доброй воле не пожертвую им и пенни. И держу пари, что Марджори никогда и в голову не пришло бы пожертвовать деньги на партию тори.

— Ни при каких обстоятельствах.

— Ловко придумано, — кивнул Уайлд. — Политика кнута и пряника. Я так понимаю, вы, Джордж, отнюдь не фанат исследований в области прогрессивных вооружений?

— Совершенно определенно — нет.

— Остаетесь вы, Люциус, — подвела итог Свифт. — Беатриче явно была убеждена, что банковское дело не близко вашему сердцу.

— Откуда она все это узнала? — подивилась Делия. — Мы для нее посторонние люди, абсолютно чужие, никто из нас никогда о ней не слышал, и вот она организует все это. Зачем? Как Маласпина узнала о моей нелюбви к методизму? Я об этом не распространяюсь и даже не думаю — просто знаю, что когда выставят кружки для сбора пожертвований, моих полкроны там не будет.

— На все эти вопросы мы получим ответы только тогда, когда отыщем кодицилл, — напомнил Джордж.

— Нет, — возразила Марджори. — Все наоборот. Только побольше узнав о ней и о том, как устроен ее ум…

— Был устроен, — поправила Делия.

— …только тогда мы сможем разгадать тайну того, где она его спрятала.

— Эта дама все больше и больше оказывается чертовски интересной личностью, — развеселился Люциус. — Давайте надеяться, что наши поиски принесут какую-то информацию о ней. Может, она вела дневник? Я считаю, что нам надо организоваться. Прежде всего: принимаем ли мы за чистую монету слова о том, что не найдем кодицилл путем поисков? Или все же начнем обыскивать виллу сверху донизу? Единственное, что нам не надо обшаривать, — это книги. Кальдерини проговорился в момент откровения, что Бенедетта поснимала их все с полок и перетряхнула каждую, прежде чем стереть с них пыль и поставить обратно.

— Если мы собираемся все обшаривать, надо действовать методично, — высказался Джордж.

— Здесь, вероятно, есть чердаки, куда десятилетиями складывали ненужную рухлядь, — предположила Делия. — Вы могли бы начать оттуда.

Почему мужчины всегда рвутся все организовывать? Откуда у них это стремление направлять энергию других людей на то, что они считают правильными целями?

— Нет, — покачал головой Люциус. — Чердаки пусты. Они были очищены несколько лет назад; так сказал Кальдерини.

— Это большое облегчение. Тогда вы давайте организуйте поиски, а я собираюсь понежиться на солнышке и немного поразмышлять. Джессика, ты постоянно читаешь детективы — пошевели мозгами, сделайся на время Эркюлем Пуаро или инспектором Как-его-там, подедуцируй немного.

Уайлд не был склонен к праздному времяпрепровождению.

— Марджори, почему бы вам для начала не показать мне дом, сад и всю прилегающую территорию? Или вы все здесь только и делаете, что ленитесь?

— Здесь больше и нечего было делать, — заметил Джордж.

— Мы ждали вашего приезда. В конце концов, мы представления не имели, зачем нас здесь собрали, — добавила писательница.

— Даже если так, жизнь слишком коротка, чтобы лентяйничать, особенно когда пошел обратный отсчет нашего тридцатидвухдневного с половиной срока.

Свифт неожиданно вступилась за Воэн:

— Поскольку у Делии застужены бронхи, для нее самое лучшее посидеть на солнце.

— Я чувствую, от него житья не будет, — вздохнула певица. Она лежала, откинувшись, в шезлонге, прикрыв глаза и заслонив лицо от солнца широкополой шляпой.

— Ты говоришь о Люциусе?

— О нем. Он из тех людей, кто всегда знает, что делать, и всеми командует.

— Видимо, да.

Некоторое время царило молчание. Потом Джессика его нарушила:

— Как по-твоему, он привлекательный?

— Не в моем вкусе. Можешь попробовать на нем свои чары, но он не производит впечатления слишком восприимчивого. К тому же в его возрасте он, вероятно, либо женат, либо гомик.

— Уайлд может быть разведенным. По-моему, американцы только и делают, что разводятся. В любом случае он не гомик.

— Тогда Люциус в твоем распоряжении.

— Вообще-то он и не в моем вкусе, — поджала губы Джессика.

Но Делия уже не слушала. Привстав, она смотрела в сторону ворот, прикрыв рукой глаза от солнца.

— К нам кто-то едет.

— Не адвокат, надеюсь?

— Нет, маленький смешной человечек с усами. На велосипеде. С черной сумкой на багажнике. Слушай, а это не может быть настройщик? — В мгновение ока Воэн была на ногах.

Человек слез с велосипеда, вытер лоб и огляделся.

— Pianoforte?[25] — с надеждой спросила Делия.

Лицо мужчины расплылось в приятной улыбке, и он кивнул:

— Si, pianoforte.

Джессика посмотрела, как они скрылись в доме, потом опять легла и стала лениво слушать доносящееся из-за закрытых ставен треньканье клавиш. Она ревновала Делию к музыке. Ей тоже хотелось бы иметь какое-то дело в жизни, столь же всепоглощающее, требующее такой же самоотдачи.

Подруга велела ей включить мозги, заняться дедукцией. У нее действительно был логический склад ума, но с чего начать?

Из дома в аркаду вышел Джордж в белой рубашке с короткими рукавами, которая его молодила. Ученый нес книгу.

— Идите садитесь сюда, — позвала Мелдон. — Я пытаюсь разложить по порядку детали этой головоломки. Только деталей, похоже, не так много. Вам не кажется, что Беатриче Маласпина стала сейчас еще более загадочной, чем была раньше?

— Моя мать говорила, чтобы отыскать что-нибудь, надо поставить себя на место того человека, который это потерял или спрятал.

— Желаю вам удачи. Пока что образ мыслей Беатриче Маласпины для меня закрытая книга.

— У Марджори есть способность проникать в суть вещей, — напомнил Джордж. — И богатое воображение. Возможно, она сможет понять что-то в психологии Беатриче Маласпины. А пока что я нашел вот эту книгу, и, думаю, она вас заинтересует. Вы спрашивали о пропорциях здешних комнат. Здесь все разложено по полочкам.

Джессика взяла книгу.

— «Классическая архитектура», — пробежалась глазами по странице. — Не искусство, а математика. — Она честно посмотрела в глаза Джорджу. — Мои математические способности подзаржавели. Я не применяла их со времен выпускных экзаменов в университете.

— Тогда, может быть, самое время их применить.

— Ну что, настроили? Все в порядке? — спросила Джессика, когда Делия со счастливым видом вышла из дома.

— Превосходно, — ответила Воэн, плюхаясь в шезлонг. — Чудесно. Люциус сейчас расплачивается. Я хотела сама, но, кажется, он назначил себя казначеем.

— Прямо-таки Лорд Верховный Комиссар Всего На Свете. Делия откинулась в шезлонге. Когда-то она сгорела бы от желания поскорее сесть за фортепьяно, но сейчас, хоть и была рада, что рояль приведен в рабочее состояние, с недоумением заметила — ей совсем не хочется работать. «Но я действительно пока не могу, мои бронхи еще заложены», — сказала она себе, закрывая глаза и лениво погружаясь в полумечтательное-полудремотное состояние.

Джессика говорила что-то о рояле. Мол, в их с Ричи квартире стоял рояль, на котором никогда не играли. Тео все поддразнивал ее на этот счет — говорил, что из-за рояля гостиная похожа на клуб.

— Помнишь тот крохотный ресторанчик, который так нравился Тео, где все столы были сдвинуты вместе и хозяин имел обыкновение наигрывать на пианино, подпевая себе низким, медовым голосом а-ля Синатра?

Зачем Джессике непременно надо упоминать Тео? Мгновенное, яркое как вспышка, воспоминание из тех ненавистных, что так расстраивали Делию, — и она увидела, как они с Рэдли впервые вышли в свет. Обедали в том самом ресторане. Уютный полумрак зала со сдвинутыми вместе столами, все места заняты, даже очередь у дверей стояла. Тео был здесь, очевидно, желанным гостем, потому что для них тотчас волшебным образом отыскался столик, и официант, сама предупредительность, без конца предлагал то рыбу, то дичь, то устриц.

На следующее утро, в воскресенье, Тео повез ее на реку, где они взяли лодку и поплыли вверх по течению. Кругом раскинулись луга, в бледно-голубом осеннем небе парили птицы, а по берегам пламенеющие деревья роняли в воду желтые и красные листья.

Делия была сокрушена его мужественностью — расстегнутая рубашка с закатанными рукавами, руки с перекатывающимися мускулами, когда он играючи управлялся с веслами!

— Я греб за свой колледж, — усмехнулся он в ответ на похвалу за мастерство, — когда участвовал в состязаниях по гребле между Оксфордом и Кембриджем.

Фелисити, вероятно, отправилась с Тео в постель вместо Делии в первый же день их знакомства: Почему же ей самой потребовалось столько времени, чтобы, наконец, заняться с ним любовью? Рэдли усердно добивался ее расположения; по крайней мере, так оно выглядело. Ухаживал в старомодном духе, не считаясь с модными веяниями. Когда он впервые ее поцеловал — не легонько, а со страстью и смыслом, — Делия почувствовала ослепление, и слабость, и беспомощность. Но он не пошел дальше, ограничился поцелуем. В тот раз, во всяком случае.

Стало бы ей легче, если бы то была обычная несерьезная, ни к чему не обязывающая похоть, если бы за их отношениями не угадывалось никакой любви, по крайней мере с его стороны? Испытывал ли он к ней что-то большее, чем самые умеренные чувства?

Он прекрасно отдавал себе отчет, что делает, решила Делия. Тео играл на ней как на скрипке. Так что, когда они, наконец, отправились в постель, Воэн так его жаждала, что отбросила бы к чертям всякую сдержанность и сама сорвала с него одежду, если бы он ее не опередил. Стоя перед ней обнаженным, расстегивал ее платье, держась на расстоянии вытянутой руки, чтобы она могла так же восхищаться им, как он — ею.

И, что характерно для Тео, никаких кувырканий на полу, никакого поспешного соития на подвернувшейся рядом софе. Нет, он все специально организовал, выкроил время для выходных в «Ритце», где зарезервировал номер для мистера и миссис Сэндерсон, и спокойно поставил свою подпись, под высокомерным взглядом скучающего портье. Громадная кровать, простыни такого качества, на каких она никогда не спала, потому что в Солтфорд-Холле отдавали предпочтение прочному хлопку и неприветливому льну. И наконец — благословенное ощущение, что они с Тео единое целое.

Так она и думала, пока из своей поездки в Америку не вернулась Фелисити.

— Bay! — воскликнула та, наткнувшись однажды на Рэдли и Делию вечером в кино. И когда Рэдли на минуту отлучился, понизив голос, прошептала сестре на ухо: — Секс на марше! Да ты удивляешь меня, Делия! Вот уж не думала, что в тебе есть это. И каков он в постели?

Вроде бы несерьезные, спонтанно вырвавшиеся слова, пустой треп, но ей следовало бы сообразить, что именно тогда Фелисити положила глаз на Тео. А он? Был ли Тео очарован сестрой — блестящей, смеющейся, искушенной — еще в тот первый раз, как ее увидел?

— Ну и девушка твоя сестра, — обронил он.

Мысли спугнул голос Джессики, и ее слова вернули Делию к действительности, в Италию. Туда, где не было воспоминаний о Тео. Кроме тех разве, что она возила с собой.

— Вот интересно, у Марджори когда-нибудь был любовник?

— Кого это волнует? — раздраженно отреагировала Воэн.

— Она не производит впечатления эмоционального человека. Разве что речь зайдет о высших классах, которые явно раздражают ее до чертиков.

— Что-то ее терзает, я в этом уверена. Только, осмелюсь предположить, мы никогда об этом не узнаем. Да и вообще не узнаем о ней ничего существенного. Она очень скрытная.

— Скрытные люди, по моему опыту, ничего интересного собой не представляют. У них настолько бесцветная жизнь, что никому попросту нет до нее никакого дела.

Люциус, однако, за пару часов узнал о Марджори больше, чем остальные за все то время, что провели с ней. Свифт повела его на экскурсию по дому, роняя время от времени замечания о стиле и меблировке, пренебрежительные по большей части.

— Все эти комнаты, вся меблировка, весь комфорт были предназначены не для большой семьи. Насколько я могла понять, Беатриче Маласпина жила здесь одна.

— Интересно, что это за тип? — спросил американец, останавливаясь возле портрета длинноносого кардинала. — Как по-вашему, он имеет какое-то отношение к этому дому?

— Я думаю, он его построил. Все эти итальянские церковники были крупными землевладельцами и богатыми, как Крез. Ничего в них не было похожего на заповедь о «кротких», которые «наследуют землю». Лицемеры до мозга костей, как многие мужчины.

— Может, вы и правы. Кстати, не вилла ли там изображена, за ним, на дальнем плане?

— Все эти фонтаны, — продолжала Марджори, обращаясь больше к самой себе, чем к Люциусу. — Должно быть, эта роскошь потребовала целую армию рабочих. Труд всегда стоил дешево в этих краях, прошу обратить внимание.

— То есть вы рассматриваете Беатриче Маласпину как богатую старуху, чьи деньги и имение следовало бы передать в руки чернорабочих и других тружеников? Вы коммунистка?

— Нет, но я голосую за лейбористов, которые — на тот случай если вы не знаете — являются социалистической партией в Англии. И я не могу сказать ничего дурного лично о Беатриче Маласпине. Непорядочно поносить людей, которых не знаешь. К тому же ее присутствие ощущается здесь повсюду — она женщина с сильной индивидуальностью. Мне это нравится, но вовсе не означает, что справедливо, когда один человек так богат, когда многие так бедны.

Люциус, горячая голова, проворно открывал дверь за дверью, окидывал комнату быстрым взглядом, одобрительно задерживаясь при этом на хорошей картине, высококачественной бронзе, неожиданной потолочной росписи.

— Женщина большого вкуса и современно мыслящая при этом. Интересно. Я так понял, — продолжал он после беглого инспектирования последней из спален, — что вы не любите мужчин.

При этих словах Марджори остановилась как вкопанная. С чего он пришел к такому выводу?

— У меня много друзей-мужчин.

— В самом деле? — Уайлд не стал развивать тему, а вместо этого стал спускаться по лестнице в сад, перепрыгивая через две ступени зараз. — Какой дух запустения! — воскликнул он. — Неизбежно после войны, но все же нехорошо. Эти фонтаны… Здесь мы имеем образчик ренессансного сада — цветник с дорожками… хотя живая изгородь прискорбно разрослась без ухода.

— Меня не интересуют декоративные сады, — буркнула Марджори. Что не было стопроцентной правдой, ибо зелень во всех ее формах обладала даром благотворного воздействия на ее душу. — Эта живая изгородь слишком статична. Нет ощущения роста и развития.

— Однако есть ощущение ритма и цвета, и потом у нее такой замысловатый рисунок. Такой тип сада очень приятен для глаз. А этот хоть и невелик по размеру, но очень характерен.

— Там, выше, дикая часть сада. Лесок или рощица. Тоже характерный атрибут.

— О, значит, вы все-таки кое-что понимаете в итальянских садах.

— Все только из книг; я никогда прежде не бывала в Италии.

Свифт повела сонаследника вверх по пологим напластованиям с задней стороны дома, мимо заброшенных фонтанов, декоративных ваз и белоглазых статуй.

— Обворожительно, — высказался Уайлд, разглядывая покрытого мхом гиганта, врезанного в грот, — печальную одинокую фигуру с открытым ртом, из которого должна была течь струя воды в нижерасположенную чашу. — Это речной бог, как я понимаю, — вероятно, Арно. А вон тот, еще более побитый и заброшенный, очевидно, папаша Тибр.

Марджори следовало бы и самой догадаться, и ее раздосадовало, что она не додумалась.

— А вон Деметра, — указала писательница на статую в нише. По крайней мере, хоть ее узнала, с рогом изобилия, который богиня держала у бедра.

— Там, наверху, есть или был источник, который питал все эти фонтаны, — сделал вывод Люциус. — Он, вероятно, заилился либо был отведен в сторону. Как жаль; этот каскад, должно быть, придавал такой блеск и живость всему парку!

Потом финансист обошел оливковые рощи, сокрушенно пощелкивая языком и возгласами выражая досаду по поводу их запущенности.

— Пусть даже нет спроса на оливки и оливковое масло, но за деревьями все равно надо ухаживать. Некоторые из них очень стары.

Исследователи двинулись по тропинке, которая вела вниз, к боковой стороне дома, где Пьетро довольно бессистемно мотыжил землю на огороде.

Марджори наклонилась и подхватила пригоршню земли. Медленно дала ей просыпаться между пальцами.

— Неплохая, но нуждается в подкормке. При таком количестве света и тепла здесь можно выращивать все, что угодно, была бы вода. Что у него там? Латук, помидоры… как странно видеть на грядке помидоры в это время года. А вот что это, я не знаю.

— Баклажаны, — подсказал Уайлд. — Большие мясистые фиолетовые плоды. Разве вы не видели их выложенные грудами в Сан-Сильвестро? Можно фаршировать или просто печь на решетке. Очень вкусно. Уверен, Бенедетта вам их приготовит.

— А вон морковь и картошка, — указала Марджори на грядки. С этими скромными овощами она чувствовала себя на твердой почве. Аккуратные гряды, зеленые побеги трогали душу и вызывали воспоминания о том, как она маленькой девочкой помогала отцу и тогда была впервые заворожена тайной произрастания живых растений из, казалось бы, мертвой земли.

— Вы огородница, — догадался американец.

— А вы смотрите взглядом художника. Балуетесь?

Люциус наклонился к помидорному кустику, потер в ладони сорванный листик и понюхал.

— Восхитительно. Нет. Как вы уже раньше догадались, я банкир.

— Мой отец был огородником. Так что я выросла, копая и выращивая. И еще отец держал лоток на рынке, где торговал по воскресеньям. В течение недели он снабжал магазины, а в выходные сам торговал с лотка. Ничто не сравнится с живыми деньгами в кармане — так он говорил.

— Его уже нет в живых?

— Нет. В наш дом угодил снаряд во время войны. Родители погибли на месте.

— Я соболезную.

Марджори пожала плечами. Такое случалось. Они были не единственными, кто погиб.

— У вас есть братья, сестры?

— Нет, я была единственным ребенком.

Зачем она все это ему рассказывает? Ее жизнь — то, что она хранила для себя, о чем не любила распространяться, — абсолютно личная и существенная часть ее самой, которую она считала необходимым ревниво оберегать от остального мира, словно боясь, что та может растаять вместе со всеми хорошими воспоминаниями, как только о них заговоришь. Конечно, она говорила о своем детстве с Марией. При воспоминании об этом Марджори передернулась как от боли.

Люциус это заметил — Свифт видела, что заметил, — но промолчал.

— Пойдемте посмотрим на виноградник. — Вот все, что сказал Уайлд.

— Откуда вы знаете, что он является частью имения? — спросила Свифт, когда они осматривали ряды лоз.

— Я спросил у Бенедетты. Когда-то это был знатный виноградник.

— Почему вы так хорошо разбираетесь в лозах?

— Мой брат держит виноградник в Калифорнии.

— Казалось бы, здешние виноградники заслуживают лучшего ухода.

— Да, все верно, только уход требует наличия рабочей силы, а этого-то как раз и нет. Вы разве не заметили, что на полях вокруг Сан-Сильвестро гнутся старухи в черном?

— Разве виноделие не приносит дохода?

— Да, но оно требует определенной организации. Не знаю, обеспечивали ли эти виноградники нужды семьи или вино шло на продажу. Мы можем это выяснить.

Люциус увлек Пьетро с грядок в дом, не обращая внимания на крикливые протесты Бенедетты по поводу пыли на башмаках мужа. Короткое препирательство, чарующая улыбка американца — и на свет божий был явлен огромный ключ. Бормоча что-то себе под нос, итальянка повела их в конец темного коридора, к громадной старинной двери. Уайлд вставил ключ в замок, и дверь отворилась, а за ней обнаружился тускло освещенный лестничный марш, ведущий вниз.

— Винный погреб, — пояснил Марджори Люциус. — Cantina. Теперь мы увидим, что к чему.

— Сегодня вечером, — сообщил американец Марджори, когда они вышли из погреба через два часа, — мы устроим вечеринку.

Голова у Свифт кружилась. Это была самая насыщенная лекция в ее жизни, по возделыванию винограда и производству вина. Предмет, о котором писательница до сей поры не имела никакого представления. Выращивание лозы, ухаживание за посадками — это она еще могла постичь, но целиком таинственный, даже волшебный процесс, посредством которого виноградные гроздья становились тем, что находится в бутылке, над которой ворковал Люциус, был большей частью вне ее разумения.

— Почему непременно вечеринку?

— Потому что мы должны отведать этого вина, просто чтобы выяснить, что здесь производилось. Это может оказаться уксус, хотя то вино, которое мы пили за ленчем, было по-своему восхитительным. И нам надо провести нечто вроде мозгового штурма, чтобы понять, можем ли мы подобрать ключ к коварным головоломкам Беатриче Маласпины. Так что — вечерние платья, а если настройщик хорошо выполнил свою работу, то у нас будет также и музыка. Передайте девушкам, а я подыщу Джорджу смокинг.

Марджори собралась было указать на то, что едва ли им удастся нарядиться в вечерние платья, которых у них нет, как вспомнила гардеробы в верхних комнатах, ломящиеся от довоенной одежды, в том числе вечерних платьев, которые вызвали у Делии восторженные восклицания.

— Откуда вы знаете, что настройщик приходил?

— Разве вы не слышали звуки, напоминавшие вопли мартовских котов? Поразительно, что за звуки может производить фортепьяно, когда его внутренности обнажены. Да, кстати, вспомнил. Бенедетта!

Что он вспомнил? — спрашивала себя писательница, в одиночку направляясь на террасу. Как она и надеялась, остальные были там, причем Делия, раскрасневшаяся, говорила с Джорджем о рояле:

— Конечно, я совершенно забыла о континентальном концертном строе, так что у нас произошла небольшая стычка из-за этого.

— Что такое континентальный строй? — спросила Мелдон.

— Здесь настраивают по-другому. Выше. Так, например, до в Германии выше, чем в Англии.

— Я считала, что нота везде одна и та же, — пожала плечами Свифт. — Как может до быть до в Англии и одновременно чем-то другим где-то еще? Вы хотите сказать, они там все играют фальшиво?

— Нет ничего абсолютного, — ответил Джордж. — Звук — это волны, и, таким образом, это вопрос вибрации. Названия, которые мы даем нотам, всего лишь названия. Единственный способ настроить их правильно и по-научному — это по длине волны, когда можешь сказать: такая-то нота имеет частоту столько-то герц.

— Так или иначе, в конце концов, у нас получилось как надо, — облегченно вздохнула Делия. — Пусть даже он думает, что я сумасшедшая и ничего не понимаю в музыке.

Марджори передала всем сообщение от Люциуса.

— О Боже, — развела руками Делия. — Как этот человек любит командовать.

— Я с тобой не согласна, — возразила Джессика. — Почему не отпраздновать кое-что? Он приехал, фортепьяно настроено, и мы можем выпить за успех наших поисков.

— Поисков? Каких поисков?

— Пропавшего пергамента или на чем там итальянцы пишут свои завещания.

— Нам нечего надеть, — сказала Делия.

— Да нет же, есть! Это как раз мой шанс примерить тот облегающий наряд, что висит в комнате у Марджори.

— А хорошо ли это будет? — спросила Свифт.

— Никто больше их не носит. И вряд ли мы испортим вещи за один вечер. Это не то же самое, что украсть еду из чужой тарелки.

— Я думаю, она хочет, чтобы мы их носили, — задумчиво произнесла писательница. Потом заметила, что остальные взирают на нее с изумлением.

— Ей-богу, вы только что выглядели странно, — удивилась Джессика. — Уверены, что с вами все в порядке? Вы не склонны к судорогам или чему-нибудь в таком роде?

— Нет.

Вряд ли она могла им объяснить. Как будто смотрела на картину… Видела позади них комнату, полную людей, плавающий в комнате дым; женщин с короткими стрижками «под фокстрот» и мужчин во фраках и смокингах, лощеных и необычно старомодных. «Тысяча девятьсот двадцать пятый год», — шепнул ей на ухо голос. А потом картинка поблекла, и, мигая от солнечного света, Марджори вернулась к остальным, которые смотрели на нее встревоженно.

— Ангел пролетел, только и всего. — Ее оптимистичный тон прозвучал странно даже для нее самой.

Джордж знал, что выпил слишком много вина. Да и как могло быть иначе, когда Люциус настаивал на том, чтобы они отведали бокал то одного, то другого.

— Я-то думал, что, когда дегустируешь вино, это просто дегустируешь, и все.

— Да, — кивнула Делия. — Держишь во рту, а потом выплевываешь.

— Я проделал все это раньше, — сказал Люциус. — И оно того стоило; здесь есть несколько образцов прекрасных вин. Беатриче Маласпина была знатоком, как сказала мне Бенедетта, и имела превосходного винодела. Так что мы пьем то, что я отобрал для сегодняшнего вечера. Чистый нектар, вы не согласны?

Джордж был согласен. Он никогда не пил много вина, тем более такого качества, как то, что Уайлд любовно налил в элегантные бокалы.

— Это вино из здешнего виноградника? — спросила Марджори.

— Нет. В этом регионе произрастает виноград сорта «верментино», который дает белое вино. А это, как сказала мне Бенедетта, «санджовезе», из другого виноградника Беатриче Маласпины, который находится дальше к югу, в Тоскане.

— Оно кажется крепким. — Делия поднесла свой бокал ближе к свету свечи. — Красивый цвет. — Потом рассмеялась. — Хорошо, что мой отец не видит, как я сейчас пробую благородное вино.

— Что в этом плохого? — спросил Люциус.

— Козни дьявола, как и все вина какого бы то ни было качества.

— Что ж, вино посвящено Дионису, известному также под именем Освободитель, так что, быть может, пока мы все чуть под хмельком, самое время поискать вдохновения свыше.

— Вы собираетесь писать стихи? — спросила Делия.

— Нет, всего лишь посмотреть, не сможем ли мы расколоть головоломку, которую подсунула нам Беатриче Маласпина.

— И все это ради того, чтобы спрятать клочок бумаги, чтобы четверо совершенно незнакомых людей его разыскивали, — пожала плечами Свифт, — До чего странный замысел. Это наводит меня на мысль, что кодицилл не окажется запрятанным в какой-нибудь тайник и, более того, что хозяйка оставила нам какой-то способ найти его, не разбирая дом по кирпичику.

— Очень может быть, что у Беатриче Маласпины было просто не в порядке с головой, — предположила Воэн. — С какой стати ей понадобилось морочить нас интеллектуальными головоломками?

— Чтобы подразнить? — предположила Марджори.

Остальные недоуменно посмотрели на нее.

— Если Беатриче Маласпина в ее возрасте еще не выросла из детских розыгрышей, тогда, вполне может статься, нам оставлена по завещанию какая-нибудь чепуха на постном масле, — продолжила Делия. — И меня по-прежнему тревожит, что она столько о нас знает; смотри предполагаемые благотворительные пожертвования, рассчитанные на то, чтобы задеть за живое. Сложите вместе добытые ею каким-то образом сведения с готовностью их использовать, чтобы нас подстегнуть, — и я не исключаю, что кодицилл, который мы, в конце концов, обнаружим, окажется нам совсем не по вкусу.

— Вы имеете в виду, что мы ей чем-то насолили и это ее месть? — спросила Марджори.

— Такое не исключено, — предположил Уайлд. — Отдаю вам должное, Делия, вы весьма откровенно это сформулировали.

Та пожала плечами.

— Я не хочу показаться недоброжелательной или циничной, но легко поддаться на великолепие «Виллы Данте» и льстивые речи Кальдерини. А тут еще и солнце, и наша благодарность за волшебное избавление от повседневной рутины жизни и ее проблем. Что, если это было сделано не из сердечной доброты, а, наоборот, является пинком под зад?

— Что возвращает нас к вопросу, почему каждый из нас здесь оказался, — вздохнул Джордж. — Нам необходимо напрячь мозги и проанализировать, каким образом наши жизненные пути могли пересечься с жизненным путем Беатриче Маласпины.

— И нам надо побольше о ней разузнать, — добавила Марджори. — Тогда мы поймем, была ли она мстительной женщиной и призвала ли нас сюда по злобе. Во что, кстати, я ни на минуту не верю. Женщина злобная не стала бы жить в таком светлом безмятежном доме, как этот. И не была бы женщина, подобная Бенедетте, так ей предана. А она предана, это чувствуется. Плохие хозяева порождают плохих слуг — так, по крайней мере, говорят. Никогда не имевши слуг, не могу судить.

— Каким образом вы предлагаете разузнать больше? — спросила Делия. — Кальдерини и Бенедетта — сама скрытность. И это тоже может быть основанием для подозрений.

— И почему именно тридцать три дня? — спросил физик. — Вы спрашивали его, Люциус, и, конечно, Кальдерини не дал ответа. Я думаю, мы должны записать все факты, каждый обрывок информации, которой располагаем, — о Беатриче Маласпине, вилле и о том, как мы сюда попали. Где-то там должен обнаружиться ключ, указатель, где и как нам начинать поиски.

Уайлд, пребывавший в задумчивом молчании, поднял голову, заметив, как Воэн подошла к роялю и подняла крышку.

— Шуберт, Джордж? — спросила она.

— Я давно не практиковался.

— А мне мешает кашель — так что это будет еще то исполнение.

Стихи и музыка захватили сердца присутствующих. Бенедетта, которая принесла поднос с кофе, застыла в дверях, сосредоточенно слушая прелестный голос Делии: «Иди сюда приятель, здесь найдешь ты свой покой».[26]

Джессика украдкой бросила взгляд на Люциуса, смотревшего на певицу с выражением, которое Мелдон почти испугало. Она отвела глаза, почувствовав себя неловко, оттого что на мгновение заглянула Уайлду в душу и оценили интенсивность его чувства. Американец был явно сокрушен красотой песни и голосом. И в то же время в глазах его стояла боль, которая заставила наблюдательницу беспокойно поежиться и опустить глаза на лежащую перед ней книгу.

Когда смолкли последние ноты, Джордж положил руки на колени и покачал головой.

— Моя игра недостойна вашего пения, Делия, но я благодарю вас от всего сердца!

— Что последует за этим? — спросил банкир, сползая ниже в своем кресле и соединяя кончики пальцев обеих рук.

— Ничего, — ответила Воэн. — Настала пора танцевать. Она пролистала лежащую на рояле стопку нот и левой рукой извлекла ноты песни «Отель разбитых сердец».

— Начнем вот с этого. — Певица установила ноты на подставку. — Что-нибудь энергичное, чтобы оправдать наши наряды.

Музыка Кола Портера наэлектризовала атмосферу комнаты. Американец поднялся на ноги и предложил руку Марджори, которая после секундного колебания неловко позволила увлечь себя в танце.

Прислонившись к фортепьяно, Джессика наблюдала за ними.

— Позвольте? — вежливо произнес Хельзингер. Мелдон помедлила в нерешительности, затем потушила сигарету.

— Почему бы и нет? — И тут же, чтобы загладить неучтивость, прозвучавшую в голосе, поспешила улыбнуться и сказала, что потанцует с удовольствием.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...