home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1


— Я заметил, — произнес Джордж, — что жизнь некоторых людей изобилует предзнаменованиями «Опасно, держись подальше!», тогда как иные вовсе никогда с такими знаками не сталкиваются.

— Именно они-то и находятся в настоящей опасности, — кивнула Марджори, — Если не замечаешь предупредительного знака, тогда ты действительно в беде.

— А есть такие, — подхватил Люциус, — которые видят знак опасности и несутся прямо на него.

— Как вы, например, — ввернула Делия.

Они стояли перед дверью башни. Старинная дверь, массивная, филенчатая, из потемневшего дерева, вставленная в арку из громадных, даже устрашающих рустованных камней.

На двери висел, накренившись, предупредительный знак, а заградительные цепи имели средневековый вид суровой простоты и неподкупности.

Джордж внимательно посмотрел на них.

— А знаете, я думаю… — Он шагнул вперед, взялся за цепи обеими руками и энергично дернул.

К удивлению Делии, запор висячего замка раскрылся и цепи с лязганьем соскользнули наземь. Гордиев узел был разрублен. Как жаль, что нельзя вот так же хорошенько тряхнуть все препятствия в жизни и наблюдать, как они падают к твоим ногам. Если бы только знать точку приложения силы…

Люциус изучающе разглядывал теперь саму дверь.

— Дверной замок, однако, выглядит нешуточным. — Он надавил, потом сильнее, налег плечом. — Явно не бутафорский. Дверь заперта. Ключа у нас нет.

— Это должен быть большой ключ, — заметила Марджори. — Который не так-то легко спрятать.

— Бенедетта сказала, он вот такой величины, — показал руками Уайлд. — И она понятия не имеет, куда Маласпина его дела.

— Над дверью высечены какие-то буквы, в центре арки, — произнесла Делия.

Чтобы получше разглядеть, Джордж подошел ближе, тогда как Свифт отступила на шаг.

— Данте, — произнесла она. — То, что написано над вратами Дантова «Ада»: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

— Жизнеутверждающая цитата, — усмехнулся Люциус. — Пожалуй, действует поэффективнее цепей, чтобы отгонять желающих войти.

Марджори все продолжала щуриться на буквы.

— Эти слова снабжены дополнением.

Высеченные в камне буквы были примерно в дюйм высотой, но кто-то делал приписки черными чернилами, которые ныне выцвели до бледно-серого цвета и стали почти неразличимы.

— Тут на самом деле написано следующее: «Оставь надежду всякий, кто пытается войти сюда, не поискав в самоочевидном месте».

— Кто-то над нами смеется.

— Беатриче Маласпина, — пожала плечами Свифт. — Кто же еще?

Всех четверых распирало сильнейшее возбуждение, каждый был убежден, что кодицилл спрятан в башне.

— А иначе зачем этот рисунок, где мы перед ней стоим? — спросил финансист.

— Что значит «самоочевидное место»? — спросил Джордж.

— Она имеет в виду ключ, — предположил Люциус. Делия шарила глазами по земляной площадке перед входом.

— Не знаю, как в Америке, но у нас в Англии традиционно хранят запасной ключ под цветочным горшком у двери.

— Очень неразумно, — прокомментировал Уайлд. — Оставлять ключи в настолько самоочевидном месте — это все равно что сказать: «Грабители, добро пожаловать!»

Люциус наклонился и приподнял большой цветочный вазон из терракоты, стоявший в нескольких дюймах от двери, и тут же с криком отскочил.

Делия обмерла; такого под вазонами она явно никогда не находила. Всего лишь насекомое, но какое! Как может такое маленькое быть таким зловещим? Скорпион застыл в неподвижности, с загнутым вверх хвостом. Марджори топнула, и насекомое метнулось к Джорджу. Тот со спокойным проворством поднял из небольшой кучки керамических осколков у двери тот, что побольше, и поместил его на пути скорпиона.

Уайлд ногой подтолкнул насекомое к обломку, а Джордж унес скорпиона прочь, напутствуемый инструкциями Марджори выбросить его подальше, где никто не ходит.

— Это был всего лишь детеныш, — прокомментировал ученый, возвратившись. — Вот цена за проживание в теплой стране вроде Италии.

— Наверно, в райском саду тоже были скорпионы, — предположил американец и поднял с земли большой железный ключ, составлявший скорпиону компанию под цветочным горшком. — Итак, от взломщиков и грабителей дверь охраняет скорпион. Держу пари, Делия, такого в Англии не найти.

— Нет, слава Богу.

— Войдем? — предложил Джордж.

Какое-то время они молча стояли, взирая на дверь. Затем Люциус вставил ключ и замок и повернул. Тот плавно поддался.

— Беатриче Маласпина держала его хорошо смазанным. — Люциус толкнул дверь, и та распахнулась, обдавая исследователей затхлостью. Навстречу бестолково вылетел ослепленный светом мотылек.

— Я думаю, без фонаря нам не обойтись. — Джордж поспешил в дом, а трое остальных остались ждать у двери, робко заглядывая в царившую там темноту.

Через несколько минут Хельзингер вернулся с надежным фонарем в руках.

Наследники очутились в подобии прихожей, прохладной после наружного тепла. Пол был вымощен каменными плитами, свет проникал туда.

— На нижнем этаже нет окон. Только вон те узкие прорези в каменной кладке, — осмотрелась Марджори.

— Думаю, на нижнем этаже держали скот, — предположил Джордж, — а выше — сено.

Из прихожей вели две двери: одна совсем маленькая, а вторая — побольше, заключенная в арку. Свифт открыла меньшую, ученый услужливо посветил туда фонарем. Вверх по стене тянулась каменная лестница с железными коваными перилами. Она вела на расположенную выше галерею.

— Давайте сначала посмотрим, что в нижней части башни, — предложила Делия.

На двери по левую руку было большое круглое железное кольцо, за которое она взялась обеими руками и повернула. Двери распахнулись, и Воэн едва не ухнула головой вниз по трем ступеням, уходившим в темноту.

Тонкие лучи света, проникающие сквозь расположенные высоко на стене щели, едва-едва освещали обширное пустое пространство.

Луч фонаря размеренно двигался по полу, который оказался покрыт красивыми изразцами, составляющими прихотливый узор. Эти плитки были выложены в форме спирали, которая завершалась в центре узором в виде звезды.

— Нет ли здесь подземной темницы с люком? — спросил Уайлд.

— Как знать? — отозвался Джордж. Медленно поворачиваясь, он стал методично обводить фонарем каждый участок стены.

Все замерли, потрясенные.

Со стен на них воззрились глаза, фигуры нарисованных людей казались живыми, зыбкие беспредметные тени пугали, кровавые языки пламени трепетали. Фигуры были выписаны ярко и реалистично, вокруг падали горящие самолеты, пылали дома, и голодные изможденные лица безнадежно глядели сквозь бесчеловечные заборы из колючей проволоки. Страшные образы теснили и окружали Делию, поглощали, и ей показалось, будто кто-то сильно ударил ее под дых.

Из темноты опасливо донесся настороженный голос Люциуса:

— Это какой-то коллаж.

— Это ад, — бросила Марджори.

— Лишь очень возбужденный ум нашел бы уместным покрыть стены такими картинами, — потрясенно произнес Джордж.

Луч от его фонаря осветил грибовидное облако, от которого на всю высоту стены поднимался гигантский столб дыма. У основания атомного гриба торчали ребра испепеленного города.

— Хиросима, — догадалась Марджори. Джордж потушил фонарь.

— Я не хочу смотреть на это, — донесся из наступившей тьмы его голос.

— Дайте мне фонарь, — попросила писательница.

Она направила луч на ту часть стены, что была густо усеяна образами из кошмаров, где с призрачных, гротескных и жутких лиц страшно и пронзительно смотрели исполненные страдания глаза.

— «Ночной кошмар» Фюзели, — прокомментировал Люциус. Фонарь высветил известную жуткую картину — с инкубом, взгромоздившимся на грудь распростертой в беспамятстве женщины, и проступающей из мрака безглазой лошадиной головой. А луч перемещался дальше, выхватывая кадры из фильмов ужасов: перекошенные страхом лица, уродливые твари, выползающие из омерзительной слизи, мертвая голая Офелия, запутавшаяся в зеленых водорослях…

— Ад, который мы носим в головах, — пояснила Марджори.

— Все мы, в сущности, обречены, — произнесла Делия, стараясь, чтобы это прозвучало не так беспросветно, как то, что она испытывала. Может ли человек в таком месте испытывать что-либо, кроме мрака и ужаса? Что за извращенный ум имела Беатриче Маласпина, коль скоро создала все это. Если, конечно, это создала она.

В унисон ее мыслям прозвучал голос Люциуса:

— Если все это дело рук старушки, то ей не мешало бы провериться.

Свифт обрушилась на него, мгновенно направив луч фонаря ему в лицо:

— Не смейте о ней так говорить! Она не старушка! У нее есть имя — Беатриче Маласпина! Разве вы не способны сразу определить художника, когда его видите?

— Спасибо за напоминание, способен, и даже лучше, чем вы можете вообразить. Но это… просто отвратительно.

— Это тьма, которая царит в наших душах, — произнес Джордж, слабо и глухо, словно издалека, и с бесконечной печалью в голосе. — Поистине Беатриче Маласпина понимала, что это такое.

— Более чем, — согласилась Марджори и осветила серию рисунков, фигуры на которых были снабжены репликами в белых кружочках.

— Это же комикс, — удивился Люциус, следуя взглядом за картинками в порядке их расположения, отчего ему в конце концов пришлось наклониться к самому полу. — Посмотрите, этот римлянин в тоге и стальной каске, вероятно, символизирует Вергилия, а человек в средневековой одежде — Данте.

— Почему Вергилия?

— Потому что Вергилий был гидом Данте по Аду. Вот рысь, лев и волчица, которых Данте встречает у входа; они олицетворяют сладострастие, гордыню и корыстолюбие. Потом два пола спускаются и проходят по всем кругам Ада.

— А зачем каска?

— Привязывает Вергилия и всю поэму к двадцатому веку, надо полагать. — Марджори опустилась на колени рядом с Люциусом и указала на картинки: — Вот это первый круг Ада, так называемый Лимб, куда Данте поместил добродетельных язычников — тех, что родились еще до Христа и потому были лишены искупления грехов Иисусом.

— О Боже, смотрите! — воскликнул американец, уставившись на несколько заключительных рисунков.

Делия присела рядом с ним.

— В самом сердце Ада, — уточнил он.

— Где Данте расположил предателей, — ввернула Марджори. — И, среди прочих, Брута.

— Да я не об этом! Взгляните сами. Вот где все это принимает персональный характер!

Включенный на полную мощность фонарь выхватил из темноты группу расположенных особняком картинок. Тут не было похожих на карикатуры фигур, живописующих последние круги Ада, — их место занимали четыре фотографии.

— Это же я! — вырвался у Делии полный изумления возглас. И верно, это была она, почти неузнаваемая, запечатленная кем-то на пленке, сама того не ведая. А за ней виднелись улыбающиеся лица жениха с невестой — Тео и Фелисити. Тут же была и ее мать, глядящая на Ричи, который стоял рядом с Джессикой; та же, напротив, от него отвернулась. И на все это взирал с выражением суровой задумчивости ее отец.

Марджори тоже увидела свой фотопортрет. Его сделал кто-то в тот день, когда она выписалась из больницы и в каждой черте лица застыло несчастье. Под снимком не было подписи, но она могла бы добавить недостающий текст сама: «Знаменитая писательница Марджори Флетчер покидает больницу Святого Георгия, куда попала после несчастного случая, едва не окончившегося фатально».

Джордж оказался одним из персонажей группового фото. На фотографии был изображен высокий мужчина в шляпе и солнцезащитных очках, который одной рукой обнимал за плечи Хельзингера, а другой — еще какого-то человека. И мужчина в шляпе, и тот, другой, улыбались в камеру, но Джордж — нет. Напротив, он выглядел страдальчески — чувствовалось, что ему не по себе.

— Этот снимок сделали в тот день, когда мы узнали, что эта штука будет работать… — глухо и почти неслышно проговорил он.

На четвертой фотография был запечатлен Люциус: в военной форме, с напряженным лицом, — входящий в дверь, над которой развевался звездно-полосатый флаг. Его сопровождали два солдата с винтовками, по одному с каждой стороны. К этому снимку примыкало фото поменьше, с довольно зловещим пейзажем: озеро, джип возле него и какие-то двое мужчин в форме, привалившиеся к машине.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...