home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4


На следующее утро Воэн приплелась в комнату Джессики, горестно стеная из-за головной боли.

— Будь ангелом, закрой эти ставни. Свет лупит в глаза просто немилосердно.

— Выпей воды. Побольше. Я знала, что ты будешь жалеть о выпитом.

— Я совершенно не жалею, вино было восхитительное, до последней капли. У тебя есть аспирин?

— Да, но прими его после еды.

— Кофе хорошо бы. — Делия болезненно поморщилась, от того что слишком резко дернула головой.

Внизу Люциус, чисто выбритый, с аурой баловня судьбы, который, поднявшись спозаранок, уже успел поплавать в море, вручил Делии бокал с устрашающей красной жидкостью.

— Что это? — подозрительно спросила она. — Выглядит довольно омерзительно и пахнет, как микстура от кашля.

— Итальянский вариант коктейля «Устрица в пустыне». Пришлось довольствоваться тем, что нашлось в шкафчиках Бенедетты, но, думаю, это сработает. Проглотите залпом.

Воэн с сомнением посмотрела на бокал, но послушно выпила. На лице ее появилось выражение омерзения, и она бросилась к двери. Потом остановилась, и выражение шока на лице сменилось удивлением.

— Черт побери, что там было?

— Всего понемножку. А теперь хорошенько позавтракайте, сходите искупаться, потом поспите где-нибудь в тенечке, и к ленчу будете как огурчик.

— Вот что значит молодость, — пробормотал Джордж, глядя, как Делия наворачивает за завтраком.

— А вы потакали себе в молодости? — спросила певица.

— Редко. Конечно, во время войны…

— Алкоголь было не всегда легко достать, — закончила Марджори.

— Я тогда еще училась в школе, — пожала плечами Воэн. — Так что не помню.

Делия воспользовалась советом Люциуса и лежала под двумя зонтиками от солнца, а около нее возвышалась горка книг и кувшин с ледяной водой, предусмотрительно принесенный Бенедеттой. Итальянка также добавила в питье крохотную рюмку какой-то вонючей коричневой жидкости.

Певица пригубила снадобье.

— Яд, — скривилась она. — Бенедетта — это переодетая Лукреция Борджиа и хочет моей смерти.

Джессика понюхала жидкость.

— Действительно, немного похоже на ведьминское зелье. На твоем месте я это залпом проглотила бы. Думаю, Бенедетта прекрасно разбирается в том, что бывает после вчерашнего. Не на собственном опыте, конечно, но бьюсь об заклад, артистические гости Беатриче Маласпины были веселой компанией.

— Разговоры, вино и сигареты далеко за полночь. Богемная жизнь.

— Не смей только курить. Тебе надо беречь голос. — Мелдон разложила шезлонг и устроилась около подруги с книгой.

— Что читаешь?

— Одну из книжек Марджори. Помню, что когда-то читала их с удовольствием, вот и решила перечесть заново.

— Что толку, раз знаешь, кто убийца?

— Они и сами по себе неплохи. Что можно сказать не обо всех детективах, тут ты права. Но книги Марджори остроумны и хорошо написаны, и, честное слово, по второму разу нравятся мне не меньше. Посмотрим. — Джессика раскрыла книгу и разгладила рукой страницу. Потом опустила книгу на живот. — Не могу поверить, что Люциус собирается жениться на Эльфриде. Ни за что пропадет человек! Мы не могли бы что-то предпринять по этому поводу?

— В смысле, все ему рассказать? Попытаться растолковать, что представляет собой Эльфрида?

— Думаю, невозможно втолковать влюбленному неприглядные вещи о предмете его обожания. Начать с того, что он нам попросту не поверит.

— Влюбленному? Люциус не влюблен в Эльфриду, — буркнула Делия.

Конечно, нет, с досадой подумала Воэн. Как может он быть в нее влюблен? Все это опять же часть его бессмысленного самопожертвования.

— Сколько ему, за тридцать? — продолжала певица. — Родители, мать особенно, пилят его, чтобы он, наконец, остепенился. А если у него нет любимой девушки — а возможно, Уайлд и не может ни в кого влюбиться, при той перекошенной, искаженной жизни, которую ведет, — тогда почему бы не Эльфрида? На первый взгляд идеальная жена для банкира, к тому же всю жизнь хочет найти богатого мужа. Можно только удивляться, что до сих пор еще не нашла.

— Он будет несчастен в браке с ней.

Но он будет несчастен и без Эльфриды, подумала Делия, вспоминая горькие слова самобичевания Люциуса.

— Хотя, может, если бы он выбрал какую-то другую… должны же быть подходящие невесты для банкиров: добрые, интересные… ну и симпатичные.

— Ты имеешь в виду, не гламурные стервы вроде Эльфриды?

В дверях появилась Марджори.

— Можно к вам присоединиться?

К удивлению Делии, Джессика улыбнулась гостье:

— Конечно! — По мнению Воэн, подруга согласилась вполне искренне, а не так, словно говоря про себя: «Лучше не надо, сделай милость, иди куда-нибудь еще и оставь нас в покое».

— Вам незачем спрашивать. Смотрите, Джессика взяла почитать одну из ваших книг.

— Ну и напрасно. — Писательница вступила в опасное единоборство с шезлонгом.

— Дайте я, — предложила Мелдон. — Эти проклятые штуковины требуют сноровки.

— Живой упрек мне, — бросила Свифт, усаживаясь в шезлонг, как только его принудили к исполнению долга. — Сейчас даже трудно поверить, что когда-то я их писала. Кажется, за ужином вы упомянули какую-то Эльфриду. Расскажите мне о ней. Я еще вчера была заинтригована и воспылала желанием узнать о ней побольше, но видела, что вам не хочется огорчать Люциуса.

— С чего начать? — спросила Джессика, поправив солнечные очки. — Когда мы учились в школе, она была с нами в одном классе. Нам пришлось выносить ее в течение пяти лет.

— Четырех, — поправила Делия. — Эльфрида ушла на год раньше, разве не помнишь?

— О да, чтобы закончить школьное образование в Швейцарии.

— Я думала, так поступают все девочки из элитарных закрытых школ после их окончания.

— В нашей йоркширской школе для девочек было немного иначе. Да, верно, там училось множество богатых девочек с севера Англии, но в школе присутствовал — думаю, и по сей день присутствует, — так сказать, дух высокого служения и долга. Директриса хотела, чтобы мы потом шли в университет или педагогический институт.

— Или выходили замуж, — добавила Джессика. — Это одобрялось, если кандидатура серьезная, подходящая. Хотя старая миссис Рэдберт считала, что восемнадцать лет — это слишком рано для замужества. «Поживите немного, — говорила она. — Заработайте собственных денег; никогда не знаешь, когда может пригодиться образование. Даже в самых лучших домах дела могут пойти вкривь и вкось».

— Не то, что ее предшественница, которая не принимала в школу детей разведенных родителей, — добавила Делия.

— А, позорное пятно развода?

— В наше время все иначе, — махнула рукой Джессика.

— Только не для принцессы Маргарет, не так ли? — возразила Марджори.

— О, то королевское семейство. Они вынуждены жить по другим правилам.

— Я раньше любила читать повести о школе, — грустно вздохнула Свифт. — Даже после того как вышла из этого возраста. Анджела Брэззл[34] и девочки из школы Святого Павла, забивающие победный гол! Полночные празднования в общей спальне, общее веселье, дух солидарности. Если, конечно, ученица не была школьной ябедой и играла по правилам чести и благородства. В нашей школе было скучно. Большие классы, надо сидеть смирно, быть внимательной, потом держать экзамены. Я никогда их особенно успешно не сдавала, вечно витала где-то в облаках. Что довольно любопытно, как подумаешь, сколько времени я с тех пор провела за самообразованием.

— В школе действительно было довольно противно, — обронила Делия.

— Последний день семестра был хорош, — подсказала Джессика.

— Такое впечатление, что первых дней было куда больше, чем последних.

Воэн тоже читала некоторые из этих книг, перед тем как ее отправили в школу в начале войны. Отец сказал, что будет безопаснее в школе, в провинции, чем рядом с таким большим промышленным городом, как Лидс, который точно сровняют с землей за несколько недель. Она уехала в женскую школу «Йоркшир ледис», в младшее отделение, где атмосфера была несколько более дружелюбная, чем в старшем. Школа располагалась в мрачном готическом особняке, в горах, в районе торфяников.

Девочки надеялись, что школа будет расформирована; циркулировали слухи, как то одна, то другая известная школа — где у многих девочек учились братья — была вынуждена отдать свои помещения правительственным учреждениям, службам Би-би-си, вооруженным силам, госпиталям. Даже психиатрическим лечебницам, как сказала одна девочка. Все они согласились, что из «Йоркшир ледис» получится хорошая психушка.

«Если по ошибке отправят сюда здорового человека, — пошутила тогда Делия, — не страшно, потому что через пару месяцев он свихнется».

Дружба и единение в общей спальне? Только не тогда, когда верховодит Эльфрида.

— Она имела обыкновение устраивать судилища, после того как гасили свет, — усмехнулась Воэн.

— О Господи, еще как! — сказала Джессика. — Эльфрида действительно являлась пределом всему, Марджори. У нее была своя кучка подлиз, и считала она себя настоящей пчелиной королевой. Если ты переходила ей дорогу, тебя тащили на это судилище и приговаривали к наказанию, а уж ее прихлебатели заботились, чтобы оно было приведено в исполнение.

— Например?

— Заставляли стоять за окном в пижаме при температуре ниже нуля. Одна девочка схватила воспаление легких, только тогда это прекратилось.

— А девочка никому об этом не рассказала?

— Не отважилась. Но упросила родителей забрать ее оттуда. Другим любимым наказанием было прижигать провинившимся тыльную сторону ладони спичкой.

— Жаль, что твой братец погиб, — заметила Джессика. — Из них получилась бы подходящая пара.

— Я помню, как меня на ночь заперли в туалете.

— Были у нее и другие фокусы, — продолжила Мелдон. — Они с бандой любили прятать чужое спортивное обмундирование, так что у тебя из-за этого были неприятности. Или проливать чернила на твою домашнюю работу. А уж когда ее сделали префектом,[35] Бог ты мой! Младшим девчонкам перепало, ой-ой-ой, не так ли? Нет, Люциус тут свалял дурака. Конечно, она могла измениться.

— Бывает, что и коровы летают.

— Ну тогда, значит, он влип. Бедный Люциус.

— Вот интересно, как сложилась дальнейшая судьба Розы и Пенни? — задумалась Делия. — Те просто игнорировали Эльфриду, и каким-то образом им это сходило с рук. Они были лесбиянками.

— Вы имеете в виду, крутили любовь с учительницами? — спросила Марджори, помолчав.

— Нет, друг с другом. Собственно говоря, они были похотливыми лет с двенадцати. Говорили: то, чем они занимаются друг с другом, заменяет им настоящее. Имели обыкновение обжиматься под одеялом.

— Жуткие визги, скрип и все такое, — добавила Джессика.

— Вот мне и стало интересно, что с ними сделалось.

— Могу тебе сказать. Пенни вышла за архитектора, у нее пятеро детей. Я видела ее в Лондоне пару лет назад — делала покупки вместе с мужем. Тот выглядел совершенно изнуренным, бедняга. По-моему, она непрестанно его пилит. А Роза — очень дорогая проститутка.

— Не может быть! Ты все это выдумала. Роза — проститутка?

— Полагаю, она нажила целое состояние. Мы как-то столкнулись в «Хэрродзе» и выпили чаю. Тебе не представить, сколько она берет за ночь. Любит свою работу — так по крайней мере мне сказала — да еще получает кучу денег и подарков.

Марджори выглядела обескураженно.

— Все совсем иначе, чем я представляла. Лучше бы вы ничего не говорили. Теперь вряд ли мне захочется читать школьные рассказы.

— А главное, — добавила Воэн, — там было страшно, невообразимо холодно!

— И вечно хотелось есть. Еда была такой ужасной, что не могу даже думать об этом. При той клейкой, мучнистой пище, которой нас кормили, мы стали пухлыми, одутловатыми и имели бледный, нездоровый вид. Любят говорить, что военная диета была так полезна и благотворна, без этих гадких жиров и без мяса — так вот заявляю: это чушь.

— Морковь, — усмехнулась Марджори. — Правительство всегда убеждало нас есть морковь. Я теперь вообще не могу на нее смотреть, хотя раньше любила. Был какой-то летчик, которого всем показывали, чтобы он говорил, дескать, теперь может видеть в темноте, поскольку съел много моркови.

На террасу по лестнице поднялись Люциус и Хельзингер.

— Вот где вы все. А мы с Джорджем немного прибрались на вершине холма. Докладываю: теперь, когда водоемы наполнились, там возник восхитительный водный пейзаж. Советую сходить и посмотреть.

— Слишком жарко, чтобы тащиться в гору, благодарим за приглашение, — ответила Делия. — Поверю вам на слово. Что до меня, то, покуда будут полниться или хотя бы сочиться нижние фонтаны, я счастлива.

— Мы подумали, что нам надо пойти и посмотреть на следующий этаж в башне, — предложил ученый. — Надо набраться храбрости и увидеть это. А возможно, там отыщется и кодицилл.

— По-моему, лучшее, что можно сделать с этой башней, — махнула рукой Воэн, — это запереть ее и выбросить ключ в море.

— Если мы так поступим, — возразил американец, — Бенедетта купит на рынке жирную рыбу и… Догадайтесь, что дальше?

— Ключ окажется у рыбы в желудке, — закончила Марджори. — Как в той легенде. Мы не можем избежать собственной судьбы. Давайте поскорее покончим с этим делом. Если там больше не будет моих портретов, мне любопытно взглянуть.

— Не могу поверить, что вы сразу не обследовали остальные комнаты, — удивилась Джессика. — Что, если кодицилл находится там и только и ждет, чтобы вы его забрали? Сами будете потом себя ругать, что не отыскали его сразу.

— Мы просто не смогли больше этого выносить, — признался Джордж. — Да у нас еще масса времени в запасе, так что несколько часов и даже дней не имеют значения. Марджори уверена, что следующий этаж будет символизировать Чистилище, а на самом верху окажется Рай. Надеюсь, что она права, хотя боюсь, что Чистилище может тоже оказаться неприятным.

— Обнаружить, что совершенно незнакомый человек так много знает о твоей частной жизни, уже само по себе неприятно вне зависимости оттого, что именно она изобразила на стенах, — поморщилась Делия.

Появилась Бенедетта с корзинкой фруктов, и Люциус заговорил с ней. Марджори наблюдала за его лицом.

— Он расспрашивает ее о башне.

Откуда Свифт узнала? Было необъяснимо и поразительно то, как Марджори мгновенно делала выводы, не основываясь ни на каких логических предпосылках, и то, как часто оказывалась права. Воэн попыталась сбить ее с толку.

— Вы были правы, Марджори, насчет того, что моя мать на фотографии не являет собой воплощение счастья.

— Как-как? — заинтересовалась Джессика. — Там что, есть и портрет леди Солтфорд?

— На фотографии со свадьбы Фелисити — ты же помнишь, какой кислой она была, хотя я не могу понять почему. Все твердили: какая прекрасная пара!

— В вашем голосе слышна горечь, — заметила писательница. — Вам не нравится зять?

Делия быстро сообразила, что чуть не выдала себя.

— Дело в том, что мать не особенно меня любит и никогда не любила. Она слепо обожала моего брата, так что, когда он погиб, думаю, просто отреклась от материнских чувств. Впрочем, она привязана к Фелисити.

Джордж участливо смотрел на нее внимательными темными глазами.

— Не очень-то счастливое начало жизни. Я вырос без отца, так что страдал от недостатка отцовской любви, но меня очень любила мама и, в этом смысле, я был счастлив.

— Зато тебя любит отец, — бросила подруге Джессика. Она сосредоточенно снимала шкурку с яблока, наблюдая, как кожура единым завитком падает на тарелку.

— Он? Любит? Так я и поверила.

Беседовавшая с Люциусом Бенедетта что-то многословно ему объясняла, сопровождая речь энергичными кивками и многочисленными запрещающими жестами.

— Ну, выкладывайте, — потребовала Марджори, когда дверь за Бенедеттой закрылась.

— Она замыкается, когда пытаешься что-то выудить у нее о хозяйке. Однако что касается росписи стен башни — все это собственноручная работа Беатриче Маласпины, в отличие от фресок в гостиной, которые, как вы сами видите, выполнялись разными людьми. Она начала работать в башне сразу после войны — очевидно, по возвращении из Англии. Должно быть, выполнила сначала весь фон, а что касается остального… — Американец помолчал. — Фотографии появились позже.

— Это ее завещание, — заявила Марджори. — Именно это и есть ее истинное завещание, а не то, что хранится в адвокатской конторе.

Джессика обратилась к Люциусу:

— А Бенедетта искала кодицилл в башне, когда адвокат велел его поискать?

— Она говорит, что Беатриче Маласпина не велела ей ходить в башню ни под каким видом. Убеждена, что это опасно, и очень встревожена тем, что мы сняли цепи и вошли.

— «Опасно» — верное слово, — кивнул Джордж. — Я предпочел бы никогда не переступать порог этого сооружения. Какая странная женщина! Пригласила нас сюда и предложила все прелести этой «Виллы Данте», с тем, чтобы потом залепить такую пощечину.

— Лично у меня нет абсолютно никакого желания снова видеть эти ужасные картины. Как и обнаружить новые, — скривилась Делия. — Джордж, почему бы вам с Люциусом одним туда не сходить, а потом рассказать, что вы видели?

— О, но ты же просто обязана сама пойти! — возразила Джессика. — А иначе будешь воображать себе что-нибудь гораздо худшее, чем есть на самом деле. Возьмите масляную лампу, от фонаря всегда жутко.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...