home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11


Мелдон уютно устроилась на софе с одной из книжек Марджори. Сама писательница сидела в дальней, затененной части гостиной с сигаретой, глубоко погруженная в размышления, а расположившийся неподалеку Джордж с наслаждением покуривал трубку. Уайлд сидел у торшера, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Похож на сжатую пружину, подумала Делия. Напряжен. Явно не в своей тарелке.

Воэн тихонько выскользнула из комнаты.

Ей надо раздобыть фонарь. Так, вот и он, у боковой двери. Наверное, Джордж поставил его сюда. Джордж, с его методичностью во всем. Хельзингер, самый закрытый из всех. Ему было не так-то просто открыть тайну своего рождения, но не это угнетало его постоянно. Что ж, Беатриче Маласпина и «Вилла Данте» продолжали оказывать свое магическое воздействие, вероятно, еще и расколется. Это не может быть что-то уж слишком шокирующее. Ну что такого ужасного мог сделать Джордж, чтобы это так отягощало его совесть? Бомбу. Да, похоже, он принимал на себя почти личную ответственность за создание бомбы. Делия уже пытала его по этому поводу.

— Наука виновата, — тихо говорил ученый. — Наука и человек, неуемное желание человечества знать больше, чем позволительно для нас как для вида.

Впрочем, певица вполне понимала, что ее совесть тоже оказалась бы придавлена бременем, имей она хоть малое отношение к созданию этого чудовищного оружия, которое теперь отбрасывало тень на жизнь всех людей и, бесспорно, будет и впредь отбрасывать, покуда существует человеческий род.

— Опасно не само знание, — печально сказал тогда Джордж. — Все дело в том, как его применить. Расщепление ядра может служить благу человечества.

— Или разнести нас всех вдребезги, — продолжила Марджори. — Что, учитывая глупость политиков, является куда более вероятным исходом.

…Приподняв цветочный горшок — осторожно, на тот случай если прежний квартирант вернулся в свою резиденцию, — Делия взяла ключ от башни. Оказавшись внутри, она на краткий миг испытала побуждение пойти в нижнюю комнату — просто чтобы напомнить себе, какой страшной и отвратительной была жизнь, — но устояла перед искушением.

— Не ради этого ты создала ту комнату, — произнесла Воэн, обращаясь к Беатриче Маласпине. — Ты, старая ведьма, прекрасно знала, что делаешь. — Певица стала подниматься по лестнице. — Если бы я верила в призраков — а я в них не верю, — то сказала бы, что твой дух и по сей день витает на «Вилле Данте», наблюдая за нами, насмехаясь над нами. Не этим ли всегда занимаются духи умерших — дразнят оставшихся на земле живых? По крайней мере, — продолжала Делия, — ты хоть не занимаешься тем, чем занимался у нас в школе полтергейст; раскидывал вещи, включал и выключал краны с водой и до полусмерти всех пугал.

Избыток пубертатной энергии — такой вывод сделали в конце концов, когда все попытки найти виновную среди учениц провалились. Явление необычное, но отнюдь не неизвестное. В результате в школу приехал друг школьного священника, веселый маленький человек в потертой сутане и с огромным крестом на шее. Он обошел всю школу, прыская святой водой и осеняя крестным знамением каждое помещение, каждый уголок и закоулок, каждый шкаф и буфет — все, что только мог найти. Он даже поднялся на крышу и долго ходил туда-сюда мимо карнизов. После чего никаких неприятностей больше не было.

Джордж чем-то напоминал Делии того маленького священника — только физик был так часто мрачен, а того переполняла жизнерадостность.

На самом деле, думала Воэн, открывая дверь в верхнюю комнату, по натуре Хельзингер как раз из тех, кто должен искриться жизнелюбием. Что же с ним произошло, что так его изменило? Жизнь, надо полагать.

Делия стояла в центре комнаты и поворачивалась, водя по кругу фонарем. Узкий луч плясал по стенам, рисуя на них узор из света и цвета. Она пропела несколько тактов из вагнеровского «Золота Рейна», и хотя в этой комнате, выложенной керамическими плитками, акустика была далеко не блестящей, возникло интересное эхо. Существовало нечто такое, что роднило ее с Беатриче Маласпиной: любовь к Вагнеру, если верить рисунку в записной книжке.

Ну да ладно, она здесь не затем, чтобы водить фонарем по стенам и думать о Вагнере. Она пришла сюда с другой целью. Вот ее цель — деревянная коробка на столе. Под крышкой обнаружилась вторая — в виде палитры. Делия просунула в отверстие палитры указательный палец и приподняла ее. Под ней находились краски. Судя по виду, нетронутые. Значит, не те, которыми пользовалась хозяйка. Может, она купила эту красивую новую коробку, а потом уехала в Рим, да так и не вернулась к своей башне и краскам?

— Вздор! — произнесла Делия.

Беатриче Маласпина оставила их здесь совсем не случайно. Певица вернула палитру на место, закрыла крышку и, в последний раз проведя фонариком по мозаичным стенам, покинула башню.

— Это вам.

Люциус недоуменно уставился на деревянную коробку, положенную ему на колени.

— Любезность со стороны покойной Беатриче Маласпины, — пояснила Делия и повернулась к Марджори: — Ваши привычки заразительны. Я обнаружила, что разговариваю вслух с хозяйкой, вот только сейчас, в башне.

Джессика и физик встали и подошли к тому месту, где сидел Уайлд.

— Что это? — спросила Мелдон.

— Краски, — пожала плечами Свифт. — Подарок, оставленный Беатриче Маласпиной для Люциуса. Совершенно новые, как я понимаю.

— Да, — подтвердила певица. — Ну же, Люциус, откройте их. Посмотрите, тот ли это тип красок, которым вы пользуетесь.

— Поскольку я уже давно не пользуюсь никакими красками… — начал он, но не смог устоять перед искушением. Открыв коробку, американец приподнял палитру и заглянул под нее — туда, где аккуратными рядами лежали толстые маленькие тюбики.

— Есть что-то специфическое в ящике с красками, — заметила Джессика. — Сама я никогда не умела ни рисовать, ни красить, но всегда мечтала найти в своем рождественском чулке цветные мелки и краски.

— Девчонкой я выиграла большую коробку фирменных камберлендских цветных карандашей, — неожиданно поведала Марджори. — На празднике. В течение многих лет это была моя самая ценная вещь. Я и мысли не могла допустить, чтобы пустить их в дело, и в результате они развеялись с дымом, когда в наш дом попала бомба. До сих пор вижу их перед собой как наяву.

— Под красками есть еще что-то, — подсказал Джордж. — Они лежат на поддоне, который вынимается.

И в самом деле, на дне коробки обнаружились: сосуд для лака или грунтовки, несколько кистей и фотография.

— Ну же, — подстегнула Делия. — Вы должны непременно увидеть, что это. Наверняка еще одна приветственная открытка от Беатриче Маласпины.

Фотография оказалась любительским снимком фрагмента той комнаты, в которой они находились, а точнее: крупный план части бордюра (фриза, как окрестила его Марджори) с шествующими на «Виллу Данте» паломниками. На фотографии виднелись аккуратно начертанные тушью схематичные контуры четырех фигур.

Люциус наморщил лоб. Потом его лицо прояснилось, и он начал хохотать.

— Это же мы! — воскликнула Марджори. — Ее последние гости.

В комнату вошла Бенедетта, неся поднос с печеньями и золотистым вином. Люциус положил коробку на стол и поднялся. Он подвел Бенедетту к стене, где вилась нарисованная, исчезая вдали, вереница людей, тянущихся к «Вилле Данте». Последней в ряду была фигурка женщины, которая оглядывалась назад и ободряюще протягивала руку — словно тем, кто следует за ней, — но за ней не было никого и ничего, кроме неясных контуров и бледной зелени травы.

Люциус заговорил со служанкой, и та согласно закивала. Она указала на последнюю фигуру и произнесла, очень отчетливо, «синьора Беатриче». Затем едва не силой потащила американца к веренице фигурок, называя каждого паломника по имени, при этом на ее лице явственно отражалось отношение к каждому. Она с великой гордостью указала на маленькую фигурку в черном.

— Пикассо, — со смехом произнесла она.

— Уф! — Банкир высвободился из ее хватки и взял рюмку с вином. — Задачка решена. Да, все эти люди — друзья хозяйки, которые гостили здесь, на вилле, в разные годы. Некоторых из них изобразила собственноручно сама Беатриче Маласпина, других — нет, а поскольку среди ее друзей было много известных художников, вот вам несколько изумительных портретов.

— А фигурка в конце, конечно же, она сама. Почему мы ее не заметили?

— Мы не смотрели.

— Она хочет, чтобы вы продолжили этот ряд, — убежденно кивнула Делия. — Хочет, чтобы вы написали нас.

— О, конечно, — съехидничал американец. — Я и Пикассо.

— Я сегодня днем тоже ходила в башню, — сообщила Марджори. — Нашла там пишущую машинку, а к ней — ленту и бумагу, словно все это было оставлено специально для меня. Так что я взяла.

— Я тоже был сегодня в башне, — взял слово Джордж. — Как раз собирался вам сказать. За круглой комнатой есть еще одна, маленькая библиотека с такой коллекцией книг, что не могу описать, вы должны сами увидеть. Среди них… нет, не среди них — просто лежала на полу, прямо у меня под ногами — одна особая книга. Я уверен… учитывая, как много эта женщина о нас знала — не только факты биографии, которые при желании и известных затратах можно раздобыть, но также о наших характерах, мечтах и провалах… Так вот, учитывая все это, я уверен, что книга была оставлена там как послание мне.

— Продолжайте, — кивнула Делия. Он состроил удивленную мину:

— А что продолжать? Что еще можно сказать?

— Вам есть что сказать, — поддержал Делию Люциус. — Выкладывайте начистоту. Что это за книга?

— Библия? — спросила Марджори.

— Тепло. Но не Библия. Это экземпляр «Духовных опытов» святого Игнатия Лойолы, основателя ордена иезуитов. — Физик помолчал. — Можно назвать это систематизированной схемой молитвы и познания души, дающей возможность приблизиться к Богу.

— Если у человека есть душа, — уточнила Воэн. — Вы, будучи человеком науки, можете отвергать это положение как полную чушь.

— Кто я такой, чтобы спорить со святым Игнатием?

— И в чем же состоит это послание к вам? — спросила Джессика. — Беатриче велит вам молиться или ходить в церковь?

— Нет, она хочет сказать, что всегда есть несколько способов взглянуть на один и тот же предмет. Только глаз и ум того, кто смотрит, определяют, что мы видим и во что верим, а не сам предмет созерцания.

— И я тоже ходил в башню, — признался Люциус, нарушая легкое смущение, наступившее после слов Джорджа. Он нырнул куда-то в угол комнаты и вытащил переносной проигрыватель для пластинок. — Он был спрятан под столом, вместе со стопкой пластинок, в том числе, рад сообщить, с некоторыми вещами Гилберта и Салливана. Это для вас, Делия. Дар, который Беатриче Маласпина оставила в башне для вас. Поразительный выбор, если вы спросите мое мнение.

— Откуда она могла узнать?

— Давайте, Джордж, поскорее включим его в сеть, — нетерпеливо предложила Джессика. — Вот и «Реддигор».

Уайлд рассматривал краски.

— Гуашь, — задумчиво промолвил он. — Думаю, подойдет. Придется что-то придумать для их закрепления, но в целом подойдет; вероятно, именно такими она сама пользовалась. И кажется, хорошие краски.

— Вам потребуется блокнот для зарисовок, — произнесла Марджори. — Можете воспользоваться моим.

— Вам он не нужен?

— Пока нет, — улыбнулась писательница, и улыбка полностью преобразила ее угловатое лицо. — Пока у меня есть дела поважнее.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...