home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2


Джессика вошла в комнату подруги, бережно неся в руках чашку. Делия лежала в постели, волосы ее были гладко зачесаны. Мелдон подумала, что она похожа на ребенка, которому сегодня в первый раз разрешили подняться после кори. Измученного и опустошенного.

— Что это?

— Горячее молоко на ночь.

— Я никогда не пью горячее молоко.

— Сегодня выпьешь. В нем капелька бренди, чтобы помочь тебе уснуть.

— О, ради Бога, Джессика, перестань изображать заботливую мамашу.

— Бесполезно мне хамить, сама знаешь. Ты пережила потрясение, родственники свалились как снег на голову, не ладишь с Фелисити и все еще сохнешь по Тео. Это кого хочешь выведет из равновесия.

— Я не сохну по Тео.

— Нет, но думаешь, что сохнешь, что не многим лучше. Никак не могу взять в толк, как самый заурядный и скучный англичанин, консервативный, не слишком восприимчивый, может быть сексуально привлекателен. Но у Тео получается. Вероятно, это и помогает ему делать большие деньги в суде.

— Всякий раз, как твой брат говорит о коллегии адвокатов,[37] я представляю себе пивную в Сити, набитую юристами в черных пиджаках, которые сидят, поставив локти на столики.

— Продолжай думать в том же духе. Брось, Делия: Тео того не стоит. Он довольно милый, и я его люблю, но у меня нет никаких иллюзий. Это не тот человек, ради которого стоит губить свою жизнь. Я никогда не прощу ему, что он вот так нагрянул; очень мне интересно, зачем они приехали.

— Говорят, что путешествовали по Италии.

— И случайно забрели на «Виллу Данте», которая находится вдали от всяких туристских маршрутов. Решили заглянуть на огонек. Не очень убедительно. — Мелдон села на кровать и стала ждать, пока Делия допьет молоко. — У меня ужасное предчувствие, что он приехал отговорить меня от развода. В голове не укладывается, что адвокаты дали ему адрес «Виллы Данте». Конфиденциальность — ха-ха-ха!

— Чем скорее они откроют истинную причину своего приезда, тем лучше. Пусть выкладывают и уезжают.

— Не думаю, что они найдут нашу компанию очень близкой по духу, так что, Бог даст, скоро уберутся.

— Хорошо бы. Тео говорит, что я причиняю ему мучительную неловкость.

— Так и сказал? Напыщенный осел.

— Но как я могу отделаться от любви? Как я могу повлиять на свои чувства, когда он сидит здесь, передо мной? Или по другую сторону стола? Или рядом?

— Ты в него не влюблена. Была влюблена, и просто остались следы. Лучшее средство, конечно, — это влюбиться в кого-нибудь другого. Может оказать чудодейственный эффект. Ради Бога, Делия, тебе же не восемнадцать, подростковые гормоны свое отыграли. Перестань о нем думать и подпитывать свою блажь. А сейчас допивай молоко — и баиньки.

— Легко сказать — перестань думать.

— Знаешь что? Взрослые люди так и делают. Так мы справляемся с жизнью, детка.

— Все было бы по-другому, если бы он действительно любил Фелисити.

— О, неужели?

— Да. Но он ее не любит.

— Прекращай, а? Допила? Тогда давай мне чашку. Гаси свет. Новый день — новая надежда.

— Спасибо за молоко, Джессика. Я все равно не засну, но ты это хорошо придумала.

Марджори поджидала за дверью.

— Ну что, выпила?

Джессика приложила палец к губам и пошла к своей комнате.

— Не хочу, чтобы она слышала, как мы шепчемся. Скажет, что мы строим козни. Да, выпила. Мы просто пара интриганок. Насколько крепок был тот бромид, что ты налила ей в молоко?

— Он вырубит ее до утра.

— Если она проснется заторможенной, то что-то заподозрит.

— Ни проснется заторможенной, ни заподозрит. Просто подумает, что перебрала накануне, а это истинная правда. Почему она в таком состоянии? Только из-за того, что здесь Тео?

— Ты ведь знаешь про нее и Тео? Кажется, мой брат устроил ей разнос.

— Нелегко ему, когда младшая сестра жены так по нему сохнет. Его-то она нисколько не интересует, это сразу видно, разве что как член семьи.

— Тебе видно, мне тоже, но ей — нет.

— Он ей совершенно не подходит. И очень хорошо, что он женился на ее сестре, которая исключительно глупая женщина.

— Да нет, Фелисити не глупа. У нее, конечно, не такой ум, как у тебя или у Делии, но она на редкость расчетлива и практична под внешней оболочкой, тебе не кажется?

— А Люциус понимает, что происходит?

— Не уверена.

— Думаю, что понимает; он человек, от которого мало что можно скрыть. В таком случае для него это порядочный удар.

— Значит, ты тоже заметила?

— Это совершенно очевидно.

— Делия говорит, он не в ее вкусе.

— Ох уж эти мне вкусы!

— Женщины западают на определенный тип мужчин. Я, например, западаю. Почему отчасти и попалась на удочку Ричи, помоги мне Бог.

Они спустились на нижний этаж; ни одна не могла помыслить, чтобы уснуть.

— А где мужчины? — спросила Джессика в холле. — В гостиной? Тогда пойдем посидим на террасе. Там нас, пожалуй, заедят комары, но у меня нет желания сидеть в мужской компании и нюхать дым. Поразительно, как присутствие Тео мгновенно превратило гостиную в курительную мужского клуба. Разумеется, он из тех мужчин, которые больше времени проводят в клубе, чем дома.

— Надо положить этому конец, — заявила Марджори. — Не хочу, чтобы гостиная стала его территорией. Но сейчас давай посидим под звездами.

— Боюсь, — начала Джессика, когда они устроились на мраморной скамье, — что если мистер Уинторп сообщил Тео, где я нахожусь, тогда и газеты могут пронюхать. О Господи, как бы я хотела, чтобы пресса не скатывалась в сплетни, слухи и инсинуации. Когда все это началось? Раньше было не так.

— Они сделались такими беспардонными после того, как в Америке появились разные журналы, повествующие о жизни голливудских звезд и других знаменитостей. Английские газеты поняли, что существует огромный круг читателей, охочих до подобной грязи, и пошли у них на поводу. Посмотри на всю ту дрянь, что пишет в своей колонке Джайлз Слэттери.

— Джайлз Слэттери? Жуткий тип! Это проклятие моей жизни!

— У него репутация репортера, который не выпустит «материал» из рук, пока не выжмет из него все, что можно.

— Уму непостижимо, что людей может интересовать моя жизнь или еще чья-то, если они никогда с нами не встречались, да и не встретятся. Не логичнее ли заинтересоваться тем, что происходит по соседству или у тетушки Фло с молочником. По-моему, это в любом случае куда интереснее.

— Так уж устроен мир, — посетовала Марджори. — В книгах герои не могут считаться героями, если они обычные люди; они должны быть более энергичными, более решительными, более порочными, более ловкими и коварными, чем человек, живущий по соседству, или начальник на работе. Вот почему книга так захватывает. То же самое и с газетами — им нужна занимательная история. Твоей ошибкой было выйти за публичного человека. Если бы ты уехала преподавать в школу для девочек на южном побережье, то и за год не увидела бы в прессе своего имени.

Верно, подумала Джессика и на какой-то момент от всего сердца пожалела, что не поступила именно таким образом. Тогда ее интересовало бы только, получит ли стипендию Джемайма из шестого, делает ли успехи после первых неудач маленькая Хетти и слышал ли кто, что вчера мисс Хопкинс сказала мисс Фредериксон. Она засмеялась:

— Боюсь, что учительская в любой школе — ничуть не меньший рассадник сплетен, чем любое другое место. Все мы помешаны на том, чтобы знать больше о своих собратьях, не так ли?

— Мне бесконечно интересны люди и любая подробность о них, какую я могу выкопать. Но это не из болезненного любопытства, а потому, что это мое оружие как литератора.

— Разве ты не говорила, что не срисовываешь своих персонажей с реальных людей?

— Писатель пользуется составными элементами, деталями, гранями характеров, фрагментами событий. Все это входит ему в голову в виде некоей каши, а затем выходит в тысяче разных форм.

Джессика потянулась и зевнула.

— Нам не повредило бы немного красок в книгах. Все мы теперь экзистенциалисты; жизнь не несет в себе никакого смысла и ничего, кроме абсурда и произвольного набора событий. Мы их не вызываем, не можем изменить — они просто данность. Живем бессмысленной жизнью, а потом умираем, и кому какое дело?

— Беатриче Маласпина не разделила бы такую точку зрения.

— Она была из другого поколения. Тогда люди верили во что-то.

— Во что?

— В Бога. В истину. В прогресс. В управление собственной жизнью. А сейчас мы все умные, нас не проведешь.

— Чушь. Платон сказал, что жизнь неосмысленная не стоит того, чтобы ею жить. И именно этим занимался Сократ.

— Сократ давно умер. И держу пари, Сократ не знал такого первостатейного ублюдка, как Ричи.

— И, зная это, ты за него вышла?

— Я не знала этого, когда выходила. Мелдон был настойчив, а также хорош в постели, если тебе это о чем-нибудь говорит, и давал мне какую-то надежду, когда я была порядком растеряна. И он богат.

Делия проснулась, вовсе не чувствуя себя заторможенной. Напротив — пробудилась с ясной головой и чувством умиротворения. Воэн лежала в кровати и наблюдала за игрой света на закрытых ставнях. Вот сейчас она встанет, откроет их, впустит в комнату яркий свет и увидит море. А ведь здесь человек может быть очень счастливым, подумалось вдруг. Потом нахлынули воспоминания о вчерашнем, о том, как она была несчастна.

«Ты живешь эмоциями, Делия», — звучали в голове слова Тео. И слова Джессики, призывающей повзрослеть, больше думать мозгами, а не гормонами. Певица болезненно поморщилась при этих воспоминаниях — словно туча набежала на солнце.

Но стоило лишь бросить взгляд на окна, как все стало по-прежнему. Туча существовала только в ее воображении, заслоняя окружающий мир, а в данном случае — мир, полный красоты.

Теперь уже задумчиво Делия вылезла из постели и распахнула ставни. Вышла на балкон и вдохнула воздух, такой чистый и свежий, что почти резал легкие. Она сощурилась от яркого света, а потом с умилением понаблюдала, как любопытная ящерица на стене под балконом с забавной поспешностью бежит вниз.

Птичий гомон. Оказывается, это такая удивительная смесь, если вслушаться. Тут и пение, и щебет, и стрекот, и быстрый шелест крыльев ласточки, парящей в ослепительно синем небе. Певица сымитировала несколько птичьих трелей и засмеялась, когда в ответ полился новый поток звуков.

Она подошла к столу и взяла в руки что-то из лежавших там нот. Вынесла стул на балкон, уселась, а затем, упершись ногами в нижний край балюстрады, открыла ноты и начала мурлыкать себе под нос. Удивительно, как хорошо ей спалось этой ночью. Она-то приготовилась к бессонным страданиям, а спала крепко и сладко, как ребенок.

Воэн спустилась к завтраку почти последней — намеренный шаг, чтобы не оказаться наедине с Тео, который славился тем, что был ранней пташкой. Когда она пришла, все остальные за исключением ее сестры уже находились в столовой.

Делия протянула руку за одной из фирменных маленьких булочек Бенедетты.

— А где Флика? — спросила певица, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Еще не встала, — ответил Тео. — Она немного недомогает — сказывается усталость после дороги.

Марджори наполняла чашку Делии кофе.

— Фелисити ведь беременна, не так ли? — бросила Свифт небрежно, будто спросила: «Сейчас ведь девять часов?»

Рука Делии с кофейной чашкой зависла на полпути ко рту. Джессика испуганно смотрела на писательницу. Стоявший у окна Уайлд резко обернулся и уставился на Рэдли.

Ему не нравится Тео, подумала Делия. Казалось бы: банкир и юрист, Бостон и Глостершир, Гарвард и Кембридж — у них должно быть много общего. Но трудно было представить себе двух более разных людей, и Тео Люциусу совсем не нравился. Эти мысли мгновенно промелькнули в голове, и Воэн обнаружила, что осторожно опускает чашку на блюдце и говорит:

— Правда?

— Каким образом, черт возьми… — повысил голос Тео.

В своем мужском негодовании он был похож на индюка, распушившего перья.

— Марджори всегда все знает, — пояснила Делия. — Так, значит, Флика ждет ребенка?

Слова спокойно и небрежно слетели с ее уст, но сказаны были словно кем-то другим, а не бурлящей, раздираемой отчаянием Делией, которая сейчас, казалось бы, спокойно сидела за столом.

— Да, если вас это интересует. — Тео все еще сердито сверкал глазами на Свифт. — Мы, конечно, собирались сообщить тебе, Делия… и Джессике тоже, мы ведь одна семья, но… это не та новость, которую следует объявлять во всеуслышание.

И опять Воэн услышала собственный голос, спокойный, невозмутимый и немного чужой:

— Не будь таким старомодным викторианцем, Тео. Значит, я стану тетей. Думаю, мне это понравится.

Теперь Рэдли посмотрел на нее в некотором замешательстве.

— Мы надеемся, что ты будешь крестной матерью.

— Конечно, буду. Как только вернусь в Англию, съезжу в «Маппин энд Уэбб» и куплю серебряную чашечку. Хотя, если это будет девочка, я могла бы подыскать что-нибудь более полезное — жемчуг, например. У меня самой целых три серебряных чашки, и я ни разу ими не пользовалась.

Казалось, все присутствующие с облегчением выдохнули, и тут же завязался шумный разговор о совершенно бесполезных подарках младенцам на день крещения. И Делия обнаружила, что тоже участвует в разговоре, смеется и обменивается забавными историями о бездарных и бестолковых подарках. Как если бы Тео тут вовсе не было. Или был, но это не имело для нее никакого значения. Как если бы за столом сидел просто муж ее сестры, один из родственников. Что и было ведь истинной правдой.

Это благословенное ощущение нереальности не отпускало Делию все утро.

Люциус работал над фреской, не обескураженный комментариями Тео:

— Завидую, что у вас такое хобби. Я частенько и сам подумываю заняться рисованием; говорят, помогает расслабиться после трудного дня.

— Коктейль в этом случае более эффективен, ты не находишь? — заметила Воэн.

Но Рэдли был вполне серьезен.

— Я знаю в Лондоне одного парня, юрисконсульта, из первоклассных специалистов, который занимается вышиванием. Артистическое занятие, конечно, но не знаю… — Он не без самодовольства посмотрел на свои толстые пальцы. — Думаю, для такой тонкой работы требуется женская рука.

Впервые с тех пор, как познакомилась с Тео, Делии захотелось над ним посмеяться. Надо следить за собой.

— Марджори немного рисует, — сообщила она. — Говорит, чисто по-любительски.

— Делия, я хотел расспросить тебя о ней, — понизил голос Рэдли. Похоже, ему приходилось делать усилие, чтобы держаться с ней дружески. — Кстати, — произнес он еще тише, — надеюсь, ты не в обиде из-за вчерашнего?

У Люциуса был острый слух, и Воэн поняла, что он услышал слова Тео. Плечи его напряженно выпрямились, и рука сжалась в кулак. Американец заставил себя разжать пальцы и стал сгибать и разгибать их, перед тем как взять кисть.

— Я вчера немного перебрала. Забудь об этом.

— О, отлично! Тогда все хорошо. Но эта Марджори, кто она? Я хочу сказать, она не производит впечатления человека вполне твоего круга. Несколько простовата, тебе не кажется?

— Прекратите, Тео. — Люциус поднял взгляд от своей стены. — Марджори — человек огромных достоинств; просто не училась в Итоне и Оксфорде. Должен сказать, она замечательная писательница и человек, знакомству с которым я очень рад.

— Ну что ж, раз вы так считаете… — с сомнением произнес Рэдли, а затем прибавил: — А Джордж тоже писатель?

— Ученый, — ответила Делия. — Причем блестящий. Кембридж. Америка. Он физик. — Едва эти слова сорвались с ее уст, Воэн уже знала, что сейчас скажет Тео.

И муж сестры это сказал:

— О, секретный физик! Замечательно.

— Мне кажется, — обратилась Марджори к Джессике, — что с глаз Делии спали шоры.

— Ты думаешь? Разве это может произойти так быстро? Явно вчера у них была сцена. Моя подруга, можно сказать, затащила его на свидание, повела гулять при луне. Люциус весь кипел.

— Что-нибудь сказал?

— Нет, он прекрасно умеет скрывать свои переживания, но я-то видела, можешь мне поверить. Только пробормотал что-то, а затем мы продолжали говорить о музыке.

Обе женщины принимали солнечные ванны на пляже, удостоверившись предварительно, что Фелисити твердо вознамерилась остаться на террасе под зонтиком, а Джордж решил показать Тео примыкающие к вилле угодья. Тот был помешан на земельных участках.

Джессика привстала и нанесла еще немного лосьона на колени.

— Почему колени загорают сильнее, чем остальные части ног?

— Один из маленьких капризов природы. А теперь, — Свифт закинула за голову сцепленные руки, — мы должны заставить Делию влюбиться в Люциуса.

— Нам это не удастся. Прежде чем заново влюбляться, человек должен сначала отойти от старой любви. Делия еще какое-то время будет чувствовать боль из-за Тео.

— Время работает не на нас. В ближайшем будущем Уайлд отбудет в Англию и для него зазвенят свадебные колокола.

— Почему так получается, что самые лучшие мужчины всегда оказываются в руках самых противных женщин? Люциус должен сам начать ухаживать.

— Наш товарищ слишком джентльмен, чтобы докучать Делии. Будь это в старину, прекрасно себе представляю, как он пронзает мечом Тео. Но сейчас, в середине двадцатого века, он может лишь тихо кипеть да ходить, омраченный ревностью, размышляя о глупости и недальновидности женщин.

— Если Люциус влюбился в Делию, тогда он должен разорвать помолвку с Эльфридой. Письмо подошло бы лучше всего. Тебе не кажется, что с письмом трудно спорить?

— Он может думать, что Делия никогда им не заинтересуется, а тогда почему бы и не Эльфрида — не все ли равно?

Джессика перевернулась на живот.

— Уайлд не из тех, кто покорно принимает то, что предложит судьба. Он сам застрельщик и локомотив.

— Ему надо бы втолкнуть немного здравого смысла в Делию.

— Это пошло бы ей на пользу, осмелюсь сказать, но это не заставит ее в него влюбиться. Тут ведь действует неизвестная сила, фактор «икс», не так ли? Некая химия или магия, заставляющая людей влюбляться.

— Может, Беатриче Маласпина приложит руку?

Джессика фыркнула:

— Призрачные эманации?

— Мне кажется, наша благодетельница все это предусмотрела и хотела, чтобы Делия влюбилась в Люциуса.

— Я думаю, Маласпина была самой необычной женщиной на свете и, бесспорно, любила влиять на ход событий. Господи, все это манипулирование с того света! Тут ведь даже не нужны призраки — только огромное стремление и воля добиться желаемого. Ну и еще много денег, чтобы это обеспечить. Чтобы люди плясали под твою дудку, даже когда тебя больше нет. В этом есть что-то жуткое!

— Зато эффективное.


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...