home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3


Делия увидела человека, шагающего по дороге к воротам виллы. Она стояла в своей комнате у окна, погруженная в раздумья, когда внимание ее вдруг привлекла прямая фигура с военной выправкой. Англичанин, конечно, судя по кителю и панаме. И не из числа ее знакомых, слава Богу. Должно быть, один из тех самых постояльцев гостиницы, который прослышал об англичанах, проживающих на «Вилле Данте», и решил нанести визит.

Воэн поспешила вниз, стремительно миновала холл и в несколько прыжков спорхнула по ступенькам парадного крыльца. Однако к тому времени как певица достигла ворот, незнакомец уже вошел во двор; с нервами у этого малого все оказалось в порядке — даже не позаботился позвонить или подождать. Она остановилась на дорожке, уперев руки в бока, словно преграждая путь в дом. Гость приблизился и снял шляпу.

— Прошу извинить за вторжение, но, как я понимаю, здесь гостит некий доктор Хельзингер.

Рядом с Делией вырос Люциус.

— Вы знаете этого человека? — спросил он ее, кивнув в сторону незнакомца.

Певица отрицательно покачала головой, и после секундного колебания человек произнес:

— Мистер Гримонд.

— Знакомый Джорджа?

— Не совсем. Он здесь?

— Мне кажется, я слышал свое имя? — Как выяснилось, физик находился неподалеку, в оливковой роще, вместе с Марджори, рассуждая о состоянии посадок.

— Конечно, для обрезки уже слишком поздно, — говорила Свифт, — но деревья сильно запущены. Мы расчистим их немного и удалим беспорядочно разросшиеся ветки.

Было что-то символичное и подкупающее в ученом, идущем навстречу с оливковой ветвью в руке.

— Доктор Хельзингер? Родни Гримонд. Не мог бы я побеседовать с вами? Без свидетелей.

Физик смертельно побледнел, и на миг Делии показалось, что он сейчас потеряет сознание, однако усилием воли Джордж справился с собой.

— Я вас не знаю.

— Я к вам по официальному делу. Где мы с вами могли бы…

Воэн заметила на лице Джорджа безмолвную мольбу, но прежде чем успела что-то сказать, вперед шагнул Уайлд и встал рядом с ученым:

— Я буду рядом, если хочешь.

— Думаю, будет лучше, если мы переговорим с глазу на глаз. — Судя по голосу, незваный гость привык настаивать на своем.

— Да, но если он предпочтет, чтобы рядом находился друг, — я к его услугам.

— Да, спасибо, — согласился Джордж. — Пожалуй, мы могли бы пройти в столовую.

Делия смотрела, как переговорщики направляются в дом, а затем, опять перейдя на бег, устремилась в оливковую рощу, чтобы найти Марджори и рассказать о прибытии мистера Гримонда.

В столовой трое мужчин расположились на одном конце стола. Гримонд выложил на стол потертый кожаный портфель и щелкнул замком.

— Сначала скажите, кто вы, — попросил Люциус.

Нервы его были напряжены. Он знал эту публику; ему приходилось в Штатах иметь с ней дело — с целеустремленными и категоричными людьми из ЦРУ, которые с тихой настойчивостью занимаются делами государственной важности. Что общего у Джорджа с кем-то из них? Государственные секреты? Да, физики-ядерщики имеют доступ к таким секретам, а учитывая следовавшие один за другим шпионские скандалы, возможно, Гримонд приехал сюда в порядке стандартной проверки. С другой стороны, станет ли британское правительство командировать человека по рутинному вопросу аж в Италию?

— У вас есть удостоверение личности?

Службист потянулся во внутренний карман и вытащил какие-то бумаги. Он протянул Джорджу украшенную гербом карточку, а тот передал ее Люциусу.

— Все выглядит вполне корректно, но я мог бы без особых хлопот за пару долларов смастерить себе такую же.

Джордж усталым жестом поднял руку:

— Полагаю, мы можем принять, что мистер Гримонд именно тот, за кого себя выдает.

— Итак, могу я уточнить несколько предварительных моментов? Вы Георг Август Хельзингер, рожденный в 1913 году в Дании. Вы по-прежнему являетесь гражданином Дании, хотя работаете в Англии с 1932 года.

— Главным образом.

— Главным образом?

— С 1943-го по 1945-й я находился за границей. В Америке.

— Да, вы были членом группы ученых, которые выехали из Британии, чтобы трудиться над разработкой атомной бомбы в Лос-Аламосе. — Джордж ничего не ответил, и Гримонд продолжал: — Вы знали Клауса Фукса?

— Я знал там большинство физиков. Они представляли собой маленькое сообщество.

— Ну, полно, полно — там было несколько тысяч сотрудников.

— Да, но не несколько тысяч физиков.

— Вы хорошо его знали?

— Мы работали над совершенно разными проблемами и сталкивались очень мало.

— Вы подозревали, что он передает секреты Советам?

— Конечно, нет.

— Вы были удивлены, когда его арестовали?

— Боле того — потрясен.

— И тем не менее многие из его коллег-физиков, и среди них не последнее место занимает мистер Оппенгеймер, выразили озабоченность по поводу создания атомной бомбы и того, как этот проект будет использован политиками после войны.

— Я тоже выразил озабоченность по поводу бомбы, сброшенной на Японию. Многие из нас ее выразили. У некоторых эта озабоченность доходила до беспокойства по поводу того, что люди, далекие от науки, распоряжаются смертоносным изобретением. Это не означает, что я знал, чем занимается Клаус Фукс, или одобрил его поступок, когда о нем услышал. Как не означает и того, что сам когда-либо, при каких-либо обстоятельствах, совершил бы нечто подобное.

Джордж сделал передышку, и образовавшейся паузой воспользовался Люциус. Джордж хорошо держался, но Уайлд видел капельки пота над его верхней губой и скованность плеч.

— Фукса суд приговорил к тюремному заключению почти десять лет назад, — сказан он. — Не кажется ли вам несколько странным ворошить старое?

— У нас есть основания полагать, исходя из информации, недавно выплывшей на свет, что Фукс был не единственным предателем. Причина нашего интереса не только в том, что у предательства нет срока давности, но и в том, что многие ученые до сих пор работают над проектами особой важности. Включая вас, доктор Хельзингер. И я хотел бы знать, почему вы находитесь в Италии. Мы издали специальные указания для вашей лаборатории в Кембридже, согласно которым никому из сотрудников, имевших какие-либо контакты с Фуксом, не рекомендуется покидать страну, не уведомив нас.

— Я уже некоторое время нахожусь в отпуске. Болен. Кроме того, не слышал о таком распоряжении, а даже если бы и слышал, то проигнорировал бы его. Не думаю, что вы можете запрещать людям выезд из Англии на том основании, что они когда-то знали Клауса Фукса.

Офицер достал из портфеля какие-то бумаги и разложил на столе. Выбрав одну из них, он положил ее поверх остальных. Аккуратно выровнял стопку.

— Давайте вернемся к военным годам в Лос-Аламосе. В вашей группе была некая доктор Джемисон, не так ли?

Ученый кивнул:

— Да, она умерла в 1944 году от лучевого ожога в результате ужаснейшего несчастного случая в лаборатории.

— Доктора Джемисон пригласили в группу по вашей просьбе. Она была одной из очень небольшого числа женщин-ученых, работающих над проектом, я верно излагаю?

— Не понимаю, каким образом…

— Почему вы запросили именно доктора Джемисон, а не кого-то другого?

Хельзингер начинал понемногу терять терпение.

— Какой безгранично глупый вопрос. Существует только одна причина, почему вы делаете заявку на того или иного ученого, и эта причина в том, что он — или, как в данном случае, она — может предложить что-то уникальное. Доктор Джемисон была выдающимся ученым в своей области. Женщины-физики редки, но физики способностей доктора Джемисон еще более редки. Она за годы карьеры встретилась с предубеждением; у меня же нет предубеждения в отношении коллег-женщин. Тем не менее я не стал бы ее вызывать, не будь она одним из всего лишь двух физиков в мире, которые тогда имели нужную компетенцию в конкретной области.

— Почему вы не выбрали второго из них?

— Потому что он был в Берлине, работал на нацистов.

— Выступая как сторонний наблюдатель этой приятной беседы, — вмешался Люциус, — хотел бы заметить: разве все это уже не достояние истории, мистер Гримонд? Ведь доктор Джемисон мертва.

— В данный момент нас интересует не доктор Джемисон, постольку ее, как вы правильно отметили, уже нет с нами. Нас очень интересуют причины выбора ее доктором Хельзингером в качестве члена команды, учитывая ее прошлое.

— Сейчас вы спросите, являюсь ли я или являлся ли когда-либо членом коммунистической партии, — со вздохом произнес Джордж. — Упреждая ваш вопрос, скажу, что нет, и я никогда, ни разу не обсуждал с Мирандой политические темы. Она была американкой, до приезда в Лос-Аламос работала в Университете Беркли. Надо думать, прошла проверку на благонадежность, коль скоро получила допуск к сверхсекретной работе. Была ли она левой? Возможно, и так. Это не преступление. И как справедливо заметил Люциус, это не может теперь иметь значения.

— Вы знали, что Джемисон — ее фамилия по мужу?

— Да, я знал, что прежде Миранда была замужем.

— И разведена.

— Да.

— Вы знали, что по рождению она была итальянкой и что ее отец, покойный Гвидо Маласпина, был…

— Как вы сказали?! — воскликнул Люциус.

— Гвидо Маласпина. А, вижу, это имя вам о чем-то говорит — что неудивительно, поскольку именно в его доме вы в настоящий момент проживаете.

— Это дом его жены, если быть уж совсем точным, — уточнил Уайлд, обмениваясь быстрым взглядом с Джорджем, который сидел как громом пораженным.

В этот момент дверь открылась и вошел Тео. Он выглядел серьезнее обычного и неодобрительно хмурился.

— Я подумал, что вам может понадобиться помощь, Джордж. Делия немного ввела меня в курс дела. — Рэдли повернулся к Гримонду: — Ваше имя, простите?

— Не понимаю, почему я… Хорошо. — Посетитель снова предъявил визитную карточку, на которой отчетливо виднелась корона.

— Я поприсутствую на вашей беседе. Я адвокат. — Тео выдвинул стул и сел, положив перед собой блокнот и карандаш. — Вы работаете на правительственное ведомство, и у вас имеется ряд вопросов, которые вы хотите задать доктору Хельзингеру. Продолжайте.

— Мистер Гримонд как раз начал рассказывать о мистере Маласпине, — напомнил Уайлд. — Судя по отвращению в вашем голосе, мистер Гримонд, он, видимо, был преступным авторитетом, главой мафии.

— Хуже. Он был левым и имел в двадцатые годы сильные связи с компартией.

— Всякий, кто в двадцатые годы был антифашистом, имел связи с коммунистической партией, — заметил американец. — Разве это делает его дочь, выдающегося ученого-физика, попутчицей коммунистов? Или шпионкой? Вам следовало бы иметь больше почтения к репутации людей, мистер Гримонд.

— У меня нет почтения к предателям, — сурово ответил тот.

— Думаю, этот разговор надо немедленно завершить, — отрезал Люциус.

— Этот разговор завершится тогда, когда я решу его завершить, и, считаю, было бы полезнее, если бы я поговорил с доктором Хельзингером наедине, как и предложил вначале.

— Нет, — ответил Тео. — Нет, если доктор Хельзингер хочет, чтобы мы остались.

— Да, хочу, — кивнул Джордж. Гримонд поднялся.

— Доктору Хельзингеру не следовало покидать Англию, предварительно не поставив в известность власти. В сложившихся обстоятельствах и учитывая, что его ответы никак нам не помогли, я должен потребовать, чтобы доктор Хельзингер незамедлительно вернулся в Англию для дальнейшего допроса во втором отделе депар…

— Погодите, — перебил Люциус. — Вы что, арестовываете Джорджа? Потому что я вовсе не уверен, что вы имеете на это право.

— Вы, похоже, вообще слабо представляете, как далеко простираются мои полномочия, мистер…

— Уайлд.

— Из банкирской семьи, как я понимаю. Вы недавно обращались за разрешением на проживание и работу в Англии. Ввиду чинимых вами помех власти и учитывая то, что произошло с вами во время войны, должен предупредить, что вы можете быть лишены права проживания в Соединенном Королевстве.

— Не надо так надрываться. Я, американский гражданин, на итальянской территории имею ряд обязательств — но только не перед вами. И я не люблю бывших военных, которые мне угрожают. По правде сказать, вообще не люблю военных. Что касается моего проживания в Англии, то я собираюсь жениться на англичанке и уверен, это дает мне определенные права на проживание в стране. Не правда ли, Тео?

Адвокат покивал в знак согласия.

— При определенных условиях… Но я сомневаюсь, что в словах мистера Гримонда содержится нечто большее, чем пустая угроза. Не является ли нынешний американский посол вашим дядей?

— Является.

— Это не повлияет на непредвзятость ЦРУ, — парировал офицер, — и как только я сообщу им ваше имя…

— ЦРУ не поверит англичанину, если даже тот сообщит им, что завтра взойдет солнце.

— Что касается доктора Хельзингера, — продолжал Тео, — вы ошибаетесь, если думаете, что можете принудить его вернуться в Англию. Насколько я понимаю, у него датский паспорт и он находится на итальянской территории. В случае если наш друг не пожелает вернуться, вам придется ходатайствовать об экстрадиции, и при имеющей норме закона — хоть, признаюсь, это не моя сфера, — я сказал бы, у вас нет ни малейшего шанса.

— Я, безусловно, вернусь в Англию, — с достоинством произнес Джордж. — Там мой дом. И моя работа. Но в надлежащее время и не по принуждению.

— Быть может, там у вас и есть дом, но вы можете обнаружить, что больше нет работы, — парировал Гримонд. — Меры безопасности в отношении любого, кто работает в ядерной физике, ужесточаются с каждым днем, и я очень сомневаюсь, что вы в нынешнем положении получите допуск к секретной работе.

— Полагаю, вы сказали достаточно, — произнес Тео.

— Более чем, — поддержал его Люциус. — Господи, я-то думал, что времена Маккарти и ему подобных прошли, но, кажется, вы, британцы, в них только вступаете. Если начнете видеть повсюду коммунистов, то вскоре будете сожалеть об этом.

Рэдли молча проводил Гримонда к границам владений.

— Он весь кипит под своей английской маской невозмутимости, — заметил американец Джорджу. — Не хотите ли выпить? Для вас это, должно быть, настоящий шок.

— Нет, — устало произнес физик. — Я ожидал чего-то подобного. Это объясняет несколько моментов, которые беспокоили меня до отъезда из Англии: некоторые странные замечания, неопределенность в части финансирования проекта. Я думаю, мистер Гримонд прав и мое время в Кембридже действительно подошло к концу.

— Кембриджский университет не даст себя запугать таким людям, как Гримонд.

— Такие, как Гримонд, распоряжаются финансовыми ресурсами или имеют немалое влияние на тех, кто распоряжается, — печально заметил ученый. — А вот свежая новость меня действительно потрясла — оказывается, Миранда была дочерью Беатриче Маласпины.

— Что там за история с этими Маласпина? — спросил Тео. — Мне не нравится видеть, как человека травят, но согласитесь, Джордж, выглядит так, что этот Гвидо мог и впрямь быть замешан в какой-то неподходящей деятельности.

— Мне кажется, вас зовет Фелисити, — соврал Люциус, и когда Тео ринулся вон из комнаты, обратился к Хельзингеру: — Пойдем, Джордж. Это важная новость. Надо найти остальных.

— Вы работали в Америке с дочерью Беатриче Маласпины? — вскричала Делия. — И ни разу не заикнулись об этом?

— Он не знал, — пояснила Марджори.

— Вы не узнали ее по портрету матери?

— Мне кажется, она не слишком похожа на мать, и, знаете, я не очень-то хороший физиономист. Миранда была стопроцентной американкой, очень современной — волосы, одежда… В Лос-Аламосе мы все одевались довольно небрежно, не придавали этому большого значения. Помню, она ходила в джинсах, как и большинство из нас. — Ученый подошел к портрету. — Да, теперь я улавливаю сходство: глаза, нос… очень характерный. Но множество людей имеют такой римский профиль. У вас вот тоже орлиный нос, Делия, и у половины жителей Сан-Сильвестро. А здесь у Беатриче Маласпины волосы зачесаны наверх, вечернее платье… сами видите, почему я не уловил родственного сходства.

— Странно, — проговорил Люциус, — что в этом доме нет фотографий Миранды Маласпины. Как и Гвидо, коли уж на то пошло. Я думаю, может, нам стоит перемолвиться с Бенедеттой?

Служанка отнюдь не обрадовалась, что ее отзывают из кухни.

— Она спрашивает, останется ли на ленч другой англичанин, — поднапрягшись, разобрала Делия. — Хорошо бы она не так трещала.

— Думаю, сейчас мы больше ничего из нее не вытянем, — заметил Уайлд, выслушав краткую сводку, тем временем как Бенедетта, ворча, метнулась обратно к своей дымящейся сковороде. — Миранда Маласпина вышла замуж за американца, о чем мы и так знаем, и трагически умерла в Америке, что нам тоже известно. Они с варваром-американцем развелись, и детей в этом браке не было.

— Что ж, по крайней мере, четверть загадки разгадана, — вздохнула Джессика. — Теперь мы знаем, какая связь между Джорджем и Беатриче Маласпиной.

— Расскажите о Миранде. Какой она была? — попросила Хельзингера Делия.

— Превосходный ум, блестящий ученый. Родись она мужчиной… Все-таки очень трудно женщине завоевать то признание, которого она заслуживает. Научный мир — очень мужской.

— Как бедняжка умерла?

— От лучевого ожога, что означает медленную и мучительную смерть. Миранда сильно страдала и переносила боли с огромным мужеством. Она умирала в больнице Санта-Фе, но ни один врач ничего не мог бы поделать, медицина оказалась бессильна. Я проводил возле ее постели столько времени, сколько мог. Мы стали хорошими друзьями. — Глаза его при этих воспоминаниях затуманила печаль. — Это была, конечно, страшная трагедия для нее — умирать так бессмысленно и мучительно. — Физик запнулся и умолк.

— Звучит просто ужасно, — прошептала Джессика. У Делии кровь стыла в жилах.

— Вот что будет со всеми нами, если кто-то сбросит атомную бомбу.

Джордж обратил к ней печальное лицо:

— Именно так многие и погибли после бомбежки Японии — в страшных муках и без всякой помощи. Вот почему…

— Вот почему вас с тех пор неотступно преследует чувство вины за то, что вы тоже имели к этому отношение.

— Да. И продолжаю работать в той же самой области, внося вклад в еще более страшные возможности. — Он покачал головой. — Пожалуй, это к лучшему… Пожалуй, мистер Гримонд оказал мне любезность.

— Каким образом? — спросила Делия. — Сообщив вам девичью фамилию Миранды?

— Джордж имеет в виду, — пояснил Люциус, — что теперь, вероятно, не сможет продолжать свою работу в Кембридже.

— А что вы будете делать, если не сможете там больше работать? — спросила Марджори. — Есть какие-то другие занятия?.. Нет, это глупость. Не в вашей области.

— Пока что, — с усилием проговорил ученый, — я не стану об этом думать. Пока мы здесь, давайте используем отпущенное нам время как можно лучше. А я теперь еще больше благодарен тому, что сюда попал, — ведь теперь знаю, что здесь был дом Миранды Джемисон. Она была замечательная женщина, и мне жаль, что я никогда не был знаком с ее матерью.

— Вы ее не знали, но, похоже, она-то знала о вас очень многое, — заметила Делия. — Включая ваши ощущения после испытания атомной бомбы.

— Но это было уже после смерти Миранды. Тогда каким образом?


предыдущая глава | Вилла в Италии | cледующая глава



Loading...