home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

В клубе, где Руперт бывал практически ежедневно, к полудню собралось уже немало джентльменов. Пока жены и возлюбленные просыпались и проводили несколько часов перед зеркалом, дабы сделаться почти идеальными, словно на картинах Томаса Лоуренса[2], мужчины обменивались последними новостями, обсуждали газетные статьи, пили чай (а некоторые – более крепкие напитки, призванные сгладить последствия бурной ночи) и предавались тому восхитительному ничегонеделанию, которое прекрасно само по себе, если, конечно, у вас есть вкус и возможность себе это позволить.

Граф Рэйвенвуд любил клуб не только за пространные разговоры, которые вели здесь образованные люди, но и за ту неуловимую атмосферу благополучия, которая всегда царит в подобных заведениях. Даже если у вас денежные затруднения и кредиторы выстроились в очередь под окнами вашего поверенного (в крайнем случае – под вашими), даже если случилась душевная драма, в клубе всегда можно найти утешение, совет и отдых от мрачных мыслей. Это маленький мужской рай, куда так приятно заходить, еще не вознесясь на небеса. Здесь, среди дубовых панелей и сдержанных картин с изображениями морских баталий, великих людей и успокаивающей природы, среди ароматов кубинского табака и благородного сигарного дыма, зачастую решались важнейшие жизненные вопросы и заключались сделки, в том числе брачные, здесь можно было встретить тех людей, которых не встретишь нигде более.

Клуб «Эймс», в котором состоял Руперт, был невелик и удобен для молодежи – сюда можно было попасть по рекомендации действительного члена клуба, едва вам исполнится двадцать, тогда как во многих местах не разрешалось переступить порог, пока не стукнет тридцать. Иногда граф, желая последовать примеру некоторых своих знакомых, подумывал о возможности членства в нескольких клубах сразу, однако, по спокойном размышлении понимал, что не сможет ни вести столь насыщенную светскую и общественную жизнь, какая для этого требуется, ни платить внушительные членские взносы. На «Эймс» ему хватало, кроме того, здесь состояло немало интересных людей и часто появлялись гости из других клубов – так чего было еще желать?

Клуб располагался неподалеку от Пэлл Мэлл – первой улицы в Лондоне, где появились газовые фонари, – словом, в районе престижном и уважаемом. Когда Руперт вошел в одну из просторных гостиных – Дубовую (кроме нее имелись еще Ясеневая, Сосновая и прочие), там уже находилось человек десять. Мужчины вели оживленные разговоры. За самым лучшим столом, у окна, собралась небольшая компания, и граф направился именно туда.

– А, вот и вы, граф! – приветствовал его сэр Найджел Гринуэй, человек тридцати с лишним лет, обладатель звонкого голоса и приятной внешности. Увы, несколько лет назад с сэром Найджелом произошел несчастный случай: коляска, которой он управлял, перевернулась, и с тех пор сей достойный джентльмен передвигался медленно, сильно хромая и опираясь на внушительную трость. Физические недостатки он компенсировал острым умом. – Мы не сомневались в вашем скором появлении и даже оставили для вас кресло.

Руперт любил именно это кресло – старое, чуть потертое, благородно скрипящее, – и был благодарен друзьям за внимательность.

– Спасибо, Гринуэй, вы, как всегда, меня порадовали.

Кроме Найджела, за столом, большую часть которого занимали разнообразные блюда и чашки, присутствовали еще двое: Александр Блоу (барон Джестер) и сэр Фредерик Лэмпсон. Обоим еще не исполнилось тридцати, однако они были старше Руперта, что, впрочем, не мешало ему периодически выигрывать у них в спорах.

Недавно женившийся Блоу имел мечтательный вид, столь присущий счастливым супругам. Это служило темой беззлобных шуток со стороны друзей, еще не связавших себя узами брака и не имеющих постоянной сердечной привязанности. Гринуэй иногда по привычке называл их маленькую компанию «столом холостяков», и хотя, разумеется, они были не единственными членами клуба, общался Руперт чаще всего именно с ними.

Усевшись в кресло и изложив подошедшему официанту свои пожелания, граф отметил:

– Удивительно хороший сегодня день.

– Вот как? А мне кажется, мы скоро задохнемся от лондонского смога, – фыркнул Лэмпсон. Он был чертовски хорош собой, его яркая красота заставляла словно отодвигаться в тень очарование сэра Найджела и спокойную миловидность довольно хрупкого барона Джестера; Руперт же не задумывался над тем, как он сам выглядит на фоне человека, обладающего столь выразительным физическим совершенством. – Когда дождь все-таки изливается на наш многострадальный город, мне кажется, будто на меня льется дым из фабричных труб. Иногда я думаю, что лучше бы эта машинная революция не случалась вовсе.

– И мы жили бы в грязи, без света и без техники, которая сейчас облегчает нам существование? – возразил Руперт. Разговоры о погоде, столь типичные для клубов, в кругу молодежи быстро уступали место более важным темам. – Увольте, сэр, ни за что!

– Я знаю, что вы любите эти громыхающие чудовища, однако скажите, бывали ли вы хоть раз на фабрике? Видели ли это невероятное машинное безумие, что овладевает умами? Промышленники с севера ходят нынче важнее павлинов, а что они дают нам, кроме шума и смога?

– Ткани для наших костюмов и платьев наших леди, предметы, что заполняют наши дома, и транспорт, который позволяет нам передвигаться все быстрее, – произнес сэр Найджел прежде, чем Руперт успел ответить. Граф был благодарен своему другу за вмешательство, так как, хотя и пользовался доступными ему благами прогресса, не давал себе труда особо в них разобраться. Статьи о промышленности он обычно просматривал бегло и тут же забывал о прочитанном. – В постоянно меняющемся мире лучше сохранять первенство, не так ли? И если английские товары будут самыми лучшими, то мы, джентльмены, получим от этого прямую выгоду.

– Вы никак заделались торговцем? – удивленно воскликнул Лэмпсон. – Господь всемогущий, Найджел! Так ведь недолго и испачкаться в фабричной грязи!

Слово «торговец» для джентльмена считалось едва ли не оскорблением, однако Гринуэй лишь улыбнулся.

– Я всего лишь пытаюсь смотреть в будущее. Коль скоро ни одна леди не спешит осчастливить меня и стать хозяйкой моего поместья, надо чем-то занимать ум, иначе он покроется копотью лени, и тогда уж точно не удастся выбраться к светочу знания и понимания. Вы согласны, Рэйвенвуд?

– Вы правы в том, что понимание и знания – это то, что двигает нас вперед. Однако я не нахожу ничего привлекательного в тонкостях фабричных дел и вряд ли когда-нибудь сойду с ума настолько, что заинтересуюсь этим. Разве что дабы произвести впечатление.

– На даму? – произнес до сих пор молчавший барон Джестер. – Где же вы найдете такую, которую увлекут подобные разговоры?

Руперт взял чашку кофе, поданную официантом, отпил глоток, оценив горький вкус, и ответил:

– В самом деле, отыскать такую сложно, однако может случиться так, что впечатление нужно будет произвести не на девушку, а на ее отца. И даже если дама ничего не понимает в науке и прогрессе, разве плохо показаться в ее глазах умным и сведущим человеком? Каждый дурак может обсуждать Гомера.

Гринуэй захохотал:

– Что вы говорите, Рэйвенвуд! Далеко не каждый дурак!

– Ладно, любой юноша с хорошим образованием, еще не позабывший свой Итон или Оксфорд, – так вас больше устроит, мой друг? В обсуждении поэзии много ума не требуется, нужен лишь хорошо подвешенный язык да собственное мнение насчет образов, которых коснулся тот или иной любитель словесности. Стоит вам запомнить несколько строчек – и вот юная наследница уже трепещет в предвкушении, смотрит на вас нежным взглядом и считает чуть ли не Вордсвортом[3]. «Не раз я видел Люси Грей в задумчивой глуши…» Но отец девушки невосприимчив к озерным балладам. Ему важно обеспечить счастье дочери, подобрав ей удачную партию. Но у каждого, как известно, выгода своя.

– И какую же выгоду хотите извлечь вы, раз вам понадобились рассуждения сэра Гринуэя о прогрессе? – с иронией поинтересовался Фредерик Лэмпсон.

– Я всего лишь подстилаю солому перед возможным падением. – Руперт скупо улыбнулся. – Мне предстоит нанести визит дамам, происходящим из промышленной семьи. Они привыкли слышать подобные разговоры, поэтому с моей стороны было бы глупо не изучить вопрос. – О весьма небольшой глубине своих знаний в этой области граф благоразумно умолчал.

– Боже мой, Рэйвенвуд! – скривился Фредерик. – Как можно даже говорить об этом! Вы отправитесь в какое-нибудь захолустье, чтобы протирать штаны в мрачной закопченной гостиной? Ради чего? Неужели на вас свалился некий долг, или же вы…

– Ах, оставьте предположения, Лэмпсон, дайте ему сказать! – воскликнул Александр.

– В самом деле, все не так плохо, как вам показалось. Эти дамы сняли мой особняк на Гросвенор-сквер, и долг чести обязывает меня навестить их.

– Погодите, погодите! – воскликнул сэр Найджел взволнованно. – Не идет ли речь о леди Крайтон и ее племяннице?

Граф не смог скрыть своего удивления:

– Вам известно о них? Но откуда?

– Моя сестра пригласила их на завтрашний вечер. Будут музыка, танцы и угощение… Да вы все сами знаете, вы же приглашены! Анетт познакомилась с племянницей леди Крайтон во время нашей поездки в Глазго год тому назад и с тех пор иногда обменивалась с нею письмами. Большой дружбы сестра не завела, но не пригласить этих людей было бы невежливо. Отец молодой дамы, мистер Грэхем, – весьма известная личность в Глазго и окрестностях, да и в Лондоне его знают в определенных кругах. Поговаривают, он богат просто до неприличия.

– И нетитулован? – ухватил самую суть Фредерик.

– К сожалению, нет. Однако, удачно выйдя замуж, его дочь может войти в аристократический круг, как это сделала некогда его сестра. Деньги распахивают все двери… хотя наша открылась благодаря гостеприимству Анетт.

– Так, так! – воскликнул Лэмпсон. – Богатая наследница – и живет в вашем доме, Рэйвенвуд? Вот это удача!

– Не стоит хвастаться еще не загнанным зверем, – хмыкнул Руперт. Если граф выкажет явный интерес к этой девушке, то, несомненно, лишь спровоцирует приятеля: Фредерик обожал конкуренцию, и финансовые дела его, по слухам, были не блестящими. – Я всего лишь должен нанести визит вежливости и обязан подготовиться к нему, коль скоро мои гости столь… хм… необычны.

– Не нашего круга, вы хотите сказать.

– Фредерик! – укоризненно произнес барон Джестер.

– Позвольте, Лэмпсон, вы ошибаетесь. Леди Крайтон – дама нашего круга.

– Конечно, ведь этому поспособствовал пышный свадебный обряд…

– Не стоит быть настолько циничным, дружище, – заметил сэр Найджел. – Предполагаю, что мы будем иметь дело с самыми настоящими леди, иначе Анетт никогда бы не стала поддерживать с ними связь.

Руперт внимательно взглянул на друга, однако не уловил за его словами ни тени притворства. Найджел Гринуэй, несмотря на остроту своего ума и ясность суждений, в области чувств обычно оказывался беспомощным, словно заплутавший в лесу маленький мальчик. Он не видел ни женских уловок, ни материнских интриг и принимал все за чистую монету. Граф полагал, что Анетт Гринуэй, весьма решительная молодая особа, несмотря на юный возраст, поддерживала дружбу с Луизой Грэхем не только из-за неземной красоты или очарования последней. В хитроумной женской головке вполне мог вызреть целый план по поиску невесты для увечного брата. И если это так и есть, сэру Найджелу следует поостеречься. Или насторожиться следует Руперту?

В конце концов, себе он не лгал никогда. И эти разговоры о мисс Грэхем, и визит к поверенному – все было сделано ради сбора сведений о той, которая за короткое время могла произвести на графа впечатление.

Руперту хотелось увидеть ее при других обстоятельствах, однако он сомневался, что следует нанести визит завтра утром. Слишком отвлекающей будет для графа мысль о том, что он идет к женщинам, состояние которых позволяет им заплатить немалую сумму за проживание в фамильном особняке Рэйвенвудов. Все будут ощущать себя стесненными, а чувство неловкости – не то впечатление, которого Руперт хотел бы добиться от первого знакомства. Прежде чем наносить визит, графу нужно было удостовериться в необходимости такового, а значит, требовалось собрать больше сведений об интересующих его лицах.

И Руперт знал, к кому он может обратиться.


Утро, как и предсказывала тетушка Ви, принесло сюрпризы. Войдя в малую столовую, где накрыли к завтраку, Луиза сразу же заметила, что леди Крайтон увлеченно сортирует визитные карточки, громоздящиеся солидной кучей на серебряном подносе.

– Доброе утро, тетя Ви. – Девушка заняла свой стул, расправила белое утреннее платье с ярким зеленым поясом и зеленым кружевным воротничком, жестом согласилась на чай, предложенный лакеем, и с трудом подавила желание задать вопрос, ответ на который был очевиден. Судя по количеству приглашений, Лондон уже узнал о появлении на рынке невест новой богатой наследницы.

– Доброе утро, дорогая, – отозвалась тетя, не отвлекаясь от своего занятия. – Кажется, нам с тобою надо срочно отправляться по магазинам.

– Если среди этих приглашений и визитных карточек есть что-то срочное, то, как ты знаешь, у нас с тобой еще имеется парочка вполне подходящих платьев, – пожала плечами Луиза.

– О нет, милая, – покачала головой леди Крайтон. – Для твоего первого выхода в свет в Лондоне нужно нечто совершенно особенное.

– Тетя, – вздохнула Луиза. – Ты же прекрасно знаешь, что по статусу мне положено белое платье. И точка. Так что… ничего тут не придумаешь. Никакого «совершенно особенного». Просто белый шелк или атлас, скромное декольте, флердоранж и несколько локонов, якобы случайно выбившихся из прически.

– Всегда можно придумать что-нибудь необычное, – отмахнулась от возражений леди Крайтон. – Поверь мне.

– Я верю. Только судя по тому, что все эти люди прислали нам столько карточек и приглашений, им абсолютно все равно, как я выгляжу и в чем появлюсь на балу или музыкальном вечере. Даже если это будет мешок. Главное, чтобы он был белый. Интересная идея… Может, мне стоит отвергнуть этот цвет – который, кстати, мне совершенно не идет и превращает меня в весьма упитанную ночную моль, – и выбрать любой другой? Мне идут яркие цвета, облегающие лифы с декольте на грани скромности, струящиеся юбки с небольшим шлейфом… М-м-м…

Леди Крайтон отложила приглашения и даже отодвинула в сторону поднос:

– Насколько я поняла, тебя посетила очередная безумная идея.

– Абсолютно правильно. И я уверена, что, как настоящая дочь Шотландии, ты мою идею полностью поддержишь.

– Я бы не стала ставить на это состояние, но вероятность такая есть, – рассмеялась леди Крайтон. – И, какова бы ни была твоя задумка, для ее осуществления требуется посетить магазины и модисток.

– И как можно скорее. Нам понадобится много денег и очень много времени. Так что не рассчитывай, что мы выйдем в свет в ближайшие дни. Не раньше следующей недели, я бы предположила.

– Видимо, идея у тебя уж очень оригинальная.

– Не очень, но дай только срок.


Глава 2 | Страсть и расчёт | Глава 4



Loading...