home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Следующие несколько дней подтолкнули Руперта к краю пропасти: ему катастрофически не везло. Еще три проигрыша в карты подряд, причем только два из них – леди Крайтон, а один – какому-то заезжему французу. И если первая одолела графа в честной борьбе, то второму просто повезло. Или не повезло Руперту, опять же. На матримониальном фронте графа также преследовали неудача за неудачей. Фактически с той самой встречи в кафе Руперту так и не удалось продолжить кампанию по завоеванию Луизы Грэхем, постоянно что-то мешало: то затянувшаяся партия в бридж, то неподходящая обстановка, которая не давала графу возможности ни поговорить с девушкой, ни потанцевать. К тому же практически все утренние и дневные часы у мисс Грэхем оказались расписаны: девушка быстро обзавелась подругами, а с мисс Суэверн просто стала неразлучна. И как в этой ситуации можно было очаровать будущую графиню?

Обстоятельства складывались так, что на кампанию по очаровыванию времени и средств уже почти не осталось, и перспектива бесчестного соблазнения стала просто пугающе реальной. Руперт пока еще старался об этом не думать, но исподволь, почти незаметно, эта идея все прочнее устраивалась в его мыслях, свиваясь тугим клубком разочарования в себе и отчаяния.

Как бы то ни было, в один прекрасный вечер граф понял, что пришло время отбросить все приличия – и перейти в решительное наступление.

Том бы не одобрил действия графа, поэтому Виггсу знать о них не следовало. Руперт уже придумал парочку способов, как отвлечь слугу, который обычно ложился рано, но спал чутко (среди вариантов был сонный отвар, который юного наследника когда-то научила варить бойкая горничная), однако на сей раз графу повезло. Виггс отпросился на вечер – дескать, кухарка из большого дома обещала облагодетельствовать его остатками господского ужина. Для виду выказав умеренное неудовольствие, Руперт отпустил слугу и принялся готовиться к выполнению своего замысла.

Он знал, что Луиза сегодня не выезжала и весь день провела дома – мисс Суэверн вынуждена была отправиться на пикник с компанией знакомых, а вечером планировался очередной музыкальный вечер, от посещения которого Луиза решительно отказалась. Все эти бесценные сведения Руперт получил от Тома. Граф уже успел убедиться, что характер мисс Грэхем имеет деятельный, а потому нахождение в четырех стенах должно было ей изрядно надоесть. Она непременно обрадовалась бы его дневному визиту, в этом и сомневаться не приходилось. Однако таким простым и предсказуемым путем Руперт идти не желал. Дама должна истомиться, тогда приятный сюрприз станет для нее не просто милой шалостью, а ошеломительным романтическим чудом.

Граф Рэйвенвуд рассуждал так: даже столь здравомыслящая особа, как мисс Грэхем, в глубине души не может не жаждать мужского внимания. Несмотря на весь скептицизм, весьма освежающий эту юную барышню, и нежелание сознаваться в том, что на нее могут подействовать обычные уловки, Луиза, несомненно, благосклонно отнесется к некоему авантюрному предприятию, которое затеял граф.

В отличие от других мужчин, обративших пристальное внимание на мисс Грэхем, у Руперта имелось несомненное преимущество: он уже проживал на одной территории с объектом ухаживаний, и этим следовало незамедлительно воспользоваться. К чему тянуть, если граф уже все решил?

И все же ждать пришлось довольно долго: для того, чтобы план сработал, требовалась темнота, а летние ночи коротки и наступают неохотно. Поэтому, когда граф вышел в сад, наполненный вечерним пением цикад и дурманящими травяными запахами, над Лондоном только-только сгустились плотные сумерки. Облака закрыли небо; в иной ситуации Руперт бы огорчился (что может быть романтичнее созерцания луны и звезд), но сейчас темнота служила ему, как верный пес.

Все тропинки в саду граф знал с детства и мог пройти по ним с закрытыми глазами, а потому через довольно короткое время Руперт оказался с той стороны дома, куда выходил заветный балкон. Здесь по стене спускались лозы дикого винограда, который без внимания и заботы садовников одичал окончательно и походил не на изнеженное растение, призванное облагородить вид старого особняка, а на прильнувшее к дому старое раскидистое дерево. По этим лозам граф и начал без особого страха карабкаться наверх. Такие фокусы он проделывал и в детстве, и в юности, и по-прежнему пребывал в достаточно хорошей форме, чтобы не упасть на заросший газон с высоты второго этажа.

В спальне мисс Грэхем царила темнота, однако балконные двери были приоткрыты, и ветер колыхал легкие занавески. Граф снял перекинутый за спину мешок, извлек из него гитару, бросил мешок у ног и уселся на перила балкона. Слуги находились в другом конце дома, леди Крайтон еще не возвратилась с бала, так что поднять шум, в случае чего, было некому. А потому Руперт, ничуть не стесняясь, начал перебирать струны, извлекая из них незамысловатую мелодию, и тихо запел:

Приди, любимая моя!

С тобой вкушу блаженство я.

Открыты нам полей простор,

Леса, долины, кручи гор.

Мы сядем у прибрежных скал,

Где птицы дивный мадригал

Слагают в честь уснувших вод

И где пастух стада пасет[4].

В спальне произошло некоторое движение, и Руперт сделал паузу в пении, продолжая, однако, перебирать струны. Превосходная гитара, с которой он не расстался бы ни за какое золото мира, терпела даже такого неважного исполнителя, как граф Рэйвенвуд.

Через некоторое время на балконе возник светлый призрак – Луиза. Насколько можно было рассмотреть в полутьме (а свечу девушка предусмотрительно не зажгла), она поверх ночной рубашки надела пеньюар. Распущенные волосы струились по плечам и спине, и казалось, Луизу окутывает светлое облако.

Руперт хотел очаровать ее – но все больше и больше пленялся ею сам.

– Граф Рэйвенвуд! – прошипела мисс Грэхем. – Это вы?!

– О да, – подтвердил он, продолжая тихонько наигрывать мелодию.

– Что вы здесь делаете?

– Пою и играю вам, прекраснейшее создание.

Луиза фыркнула:

– Это я слышу. Как вы здесь оказались? Забрались по стене?

– Это не так трудно. Я готов ради вас и не на такое. Как вы чувствуете себя, мисс Грэхем?

– О, спасибо, неплохо. – Луиза подошла к перилам и присела напротив Руперта. Теперь он видел ее лучше, однако выражение лица девушки по-прежнему скрывала темнота. – А почему вы интересуетесь?

– Вы не выезжали весь день.

– Вы за мной следили?

– Не мог удержаться.

Послышался негромкий смешок, из чего Руперт сделал вывод, что движется в правильном направлении.

– Но зачем вы залезли на мой балкон так поздно вечером? – По тону мисс Грэхем было ясно, что истинный ответ на этот вопрос она прекрасно знает, однако такая игра… волнует. Ее тоже? Графу хотелось на это надеяться.

– Чтобы спеть вам эту балладу, – сказал Руперт и продолжил:

Тончайший я сотку наряд

Из шерсти маленьких ягнят.

Зажгу на башмаках твоих

Огонь застежек золотых…

– Вы пропустили куплет, – безжалостно прервала его мисс Грэхем. – Там было что-то о ложе из роз, не так ли?

– Кроме того, что петь подобные стихи незамужней даме не слишком прилично, ложе из роз – это чертовски неудобно, – искренне высказался граф. Снова смех. Руперт не ошибся, думая, что столь интересная обстановка в сочетании с откровенностью смогут произвести на Луизу необходимое впечатление.

Она не походила ни на одну из дам, которых он встречал ранее. С ней требовалось изобретать новые способы обольщения – и Руперту это нравилось, черт побери все на свете!

К счастью или нет, тему розового ложа мисс Грэхем развивать не стала. Впрочем, граф не очень расстроился: он намеревался в полной мере насладиться ухаживанием за девушкой, растянув его на приличное время, чтобы и он, и она смогли получить от этого как можно больше удовольствия.

В конце концов, напротив него сидит, если поможет Бог, его будущая супруга. Она достойна лучшего – того лучшего, что Руперт способен ей дать. Все остальное – деньги и спокойствие за обеспеченное будущее – принесет ему именно она, а он просто обязан отблагодарить ее прекрасным романом, который непременно у них начнется. Уже начинается.

– Я бы попросила вас продолжать, граф, но вынуждена сказать – вы не очень хороший исполнитель, – произнесла бессердечная Луиза. – И хотя я оценила ваш порыв и смелость, гитарная музыка звучит гораздо лучше.

– О, жестокая откровенность! – простонал Руперт, который был чрезвычайно рад, что не придется продолжать пение, дававшееся ему с трудом. – В таком случае, может быть, вы благосклонно примете чтение стихов?

– Возможно, – кивнула Луиза.

Граф завел длинную и весьма экспрессивную балладу о несчастной любви и зеленых равнинах, которую еще в детстве заставил его выучить гувернер. Чьего она авторства и когда написана, Руперт благополучно позабыл. Это было единственное затверженное произведение, которое он помнил от начала до конца и умел читать с подобающим выражением. Вот и пригодилась баллада.

Мисс Грэхем дослушала стихи, сопровождаемые игрой на гитаре, до самого конца, не прерывая и не делая замечаний, а затем снизошла до похвалы:

– Это было очень мило, граф. Стихи вы читаете гораздо лучше, чем поете.

– И лучше, чем играю? – лукаво уточнил он, перебирая струны.

– Играете вы совсем неплохо. У вас красивая гитара. – Луиза протянула руку и коснулась грифа инструмента. – Это ведь не английская?

– О нет. У нас еще не умеют делать такие. Настоящая испанская. Два года назад мне выпала возможность посетить Испанию в обществе моих друзей, и в Севилье я свел знакомство с одним мастером, Антонио де Торресом. Он обучался изготовлению гитар в Гранаде и сейчас делает лучшие инструменты во всей стране, а может быть, и в Европе. Когда я зашел в его мастерскую (хотя бы скорее назвал ее святилищем струнной музыки) и ощутил этот запах настоящего дерева и настоящего искусства… Вы ведь знаете, мисс Грэхем, что искусство имеет свой особенный запах?

– Как и идея, как и одержимость своим делом, – вздохнула она, и Руперт замер: он не ожидал от нее подобного ответа. – Этот запах ощущается сразу, потому я понимаю, о чем вы говорите.

– Откуда вам это известно?

– Я всю жизнь провела рядом с одержимыми идеей людьми, – Луиза пожала плечами. – Мой отец, его партнер, их окружение – все они увлечены своим делом, искренне любят его и считают самым важным на свете. Иногда эта идея заслоняет весь белый свет, однако я рада, что с моим отцом такого не произошло.

Ее отец – это тот человек, с которым придется иметь дело, когда настанет время просить руки девушки. Однако расспрашивать о нем вот так, напрямую, значило бы не только выдать себя с головой раньше времени, но и оскорбить чувства мисс Грэхем, которая явно не таких бесед ждет на окутанном ночью балконе. Поэтому граф сказал лишь:

– Вы весьма наблюдательны.

– Бытует мнение, что для того, чтобы иметь это качество, требуется быть мужчиной, а если наблюдательна женщина – это достоинство, вполне заслуживающее комплимента.

– Среди мужчин также много рассеянных и недальновидных. Но я бы не хотел обсуждать их сейчас. – Подвинувшись на несколько дюймов ближе к Луизе, граф взял пару новых аккордов. Превосходные струны пели под его пальцами. – Часто музыка говорит лучше всяких слов. И я рад, что моя музыка здесь, в небольшом саду посреди шумного города, нравится вам.

– Вы играете не по нотам? – вдруг удивленно произнесла Луиза. Руперт покачал головой:

– Нет. Я импровизирую.

– Надо сказать, весьма удачно.

– Мне льстит ваше признание.

Она вновь засмеялась. «Если я так часто могу вызывать ее смех, – подумал Руперт, – возможно, мы не только заключим выгодную сделку, но и сможем привыкнуть друг к другу».

Он вдруг ощутил мгновенный острый укол сожаления – будто собирался сорвать красивый цветок или наколоть на булавку еще живую бабочку, чтобы присоединить ее к коллекции, – однако это чувство тут же ушло, растворилось в очаровании происходящего. Казалось бы, мужчина задает тон, ведет, а женщина следует за ним, но с мисс Грэхем граф чувствовал себя… почти на равных. Странное ощущение, никогда прежде не посещавшее его рядом с женщиной. Бодрые вдовы, обставлявшие его в бридж, не в счет. Игра в карты – это одно, в ухаживания – совсем другое.

Тем более когда ставки столь высоки.

Руперт умел плести слова – и сейчас он занялся именно этим. Луиза не стремилась ни прервать разговор, ни напомнить о приличиях (впрочем, какие уже приличия на девичьем балконе), и потому граф старался вести себя в высшей степени предупредительно. В его планы не входило скомпрометировать девушку, но вкус недозволенного обществом удовольствия – разговора с мужчиной наедине, ночью, на балконе! – должен был ей понравиться. Запретный плод, как известно, самый сладкий. Если Луиза сочтет таковым графа, возможно, она захочет его заполучить, и тогда все удастся решить по обоюдному согласию.

Он едва видел в сгустившейся тьме ее светлый силуэт, словно окутанный легким туманом, чувствовал все тот же понравившийся ему цветочный запах, непохожий на запахи в саду, – и понимал, что сам наслаждается этой авантюрой, каждой удачной фразой, каждой небольшой пикировкой, и улыбается в ответ всякий раз, когда засмеется Луиза. Минуты текли одна за другой, и полночь, кажется, давно миновала. Из сада подкрался промозглый холод – тот, что собирается в середине ночи и исчезает лишь с восходом солнца, оседая росой на траве. Луиза поежилась, и граф решил, что пора заканчивать.

– Вы, должно быть, устали, мисс Грэхем.

– Как ни странно, почти нет. – Кажется, она тоже лишь сейчас заметила, что прошло немало времени. – Однако уже поздно.

Намеки не требовались: граф и сам понимал, что дольше задерживаться на балконе не стоит. Все нужно делать вовремя – приходить и уходить. И хотя было очень жаль заканчивать интересный разговор (впервые Руперт проговорил с женщиной столько времени, не считая минут и не думая о том, когда можно будет наконец отправиться в клуб), его можно продолжить позже. Граф испытывал приятное послевкусие и удовлетворение, которое всегда появляется после хорошей беседы.

– Позвольте мне проводить вас, мисс Грэхем, – почтительно произнес он и отложил гитару. Луиза встала с перил и прошла к дверям спальни.

– О, ваша светлость, поверьте, что уж до собственной кровати я могу дойти сама!

К сожалению, данное утверждение оказалось не совсем верным. С балкона в спальню вели две ступеньки, и увлекшаяся Луиза, видимо стремясь поскорее пройти внутрь, вскрикнула и упала. Руперт немедленно бросился на помощь и подхватил девушку на руки.

– Мисс Грэхем!..

– Граф Рэйвенвуд! – Даже в такой ситуации Луиза умудрилась произнести это томно-ехидным тоном – потрясающее сочетание!

Держать Луизу было приятно, однако следовало выяснить, что с нею произошло.

– Мисс, вы споткнулись?

– Кажется, я подвернула лодыжку, – с сожалением произнесла она. – Усадите меня, я проверю.

Истинная дебютантка бы засмущалась, упала бы в обморок для ровного счету… Впрочем, она и не стала бы три часа беседовать с мужчиной ночью на балконе. Будучи усаженной обратно на перила и бережно придерживаемой за плечико, Луиза Грэхем ощупала ногу и констатировала:

– И вправду подвернула.

– Возможно, следует позвать вашу служанку? – проявил заботу граф.

– Сэр, я сотни раз подворачивала ногу, когда лазила по деревьям в детстве и носилась как угорелая с мальчишками, – милейшим тоном сообщила Луиза. – Прошу вас, не стоит говорить со мною так, будто я с минуты на минуту могу отправиться в мир иной, если только не придет служанка и не похлопочет обо мне. Я всего лишь неудачно поставила ногу на ступеньку. Теперь я пойду спать, а вы, по всей видимости, отправитесь… по своим делам. – Луиза посмотрела вниз с балкона и добавила с сомнением: – Вы уверены в этом плюще?

– Это дикий виноград, – сказал граф, – и я в нем уверен, как в лучшем друге, который никогда меня не предаст.

– А как же ваша гитара?

– О, все продумано. – Он наклонился и поднял с пола мешок.

– В таком случае позвольте мне убедиться, что все пройдет как надо.

– А вам не требуется помощь, мисс Грэхем? – осведомился Руперт. Он не собирался сегодня заходить слишком далеко, однако примечательность запретного плода следовало усилить.

И Луиза подыграла графу, сказав:

– Сейчас мы это узнаем. Прошу, дайте мне руку.

Руперт с удовольствием проделал то, что ему сказали, прикоснувшись к Луизе, – на сей раз вдумчиво, неторопливо, стараясь, чтобы она это почувствовала. И девушка, встав ему навстречу, слегка пошатнулась – ровно настолько, чтобы у графа появился повод ее поддержать. Луиза была так близко, что даже в ночной темноте Руперт различал ее черты. Дыхание мисс Грэхем коснулось его щеки, и, не задумываясь больше ни о какой стратегии, граф поцеловал девушку.

Ее губы были мягкими и беззащитными, но Луиза отнюдь не отличалась той пугающей сдержанностью, что прививается большинству девушек с раннего детства и затем может превратить семейную жизнь в нечто весьма неприятное. На мгновение Руперт вновь заподозрил, что мисс Грэхем не так невинна, как хочет казаться, однако эта мысль тут же исчезла, вытесненная чудесными ощущениями. Он целует Луизу Грэхем, а она ему отвечает, и пусть весь мир летит в тартарары.

Они одновременно отстранились друг от друга и замерли.

– Мисс Грэхем, – хриплым голосом сказал Руперт и замолчал.

– Граф Рэйвенвуд.

– Вы простите мне эту невольную дерзость?

– Мне казалось, ночные встречи на балконе часто заканчиваются поцелуями.

Она была шокирующе откровенна, и Руперт улыбнулся. Возможно, это всего лишь бравада, а возможно – настоящая искренность, ценнейшее свойство характера, и ему предстоит это узнать. У них двоих есть время, которое сделает развивающиеся отношения романом, а не брачными танцами тетеревов на лесной лужайке.

– Иногда заканчиваются, мисс Грэхем. Но, я вижу, вы вполне способны стоять, не так ли?

– Я не стану падать от одного поцелуя.

– Возможно, потом вы перемените свое мнение, – прошептал граф, склонившись к ее уху. Луиза тепло улыбнулась совсем рядом:

– Возможно.

Девушка вполне твердо держалась на ногах, а потому Руперт сделал самое разумное, что мог: отступил, с сожалением выпустив ее из своих объятий. Луиза облокотилась о перила, видимо, категорически решив не уходить, пока граф не спустится вниз.

На балкон Руперт забирался, действуя так, чтобы ему самому было удобно, однако тут требовалось проявить чудеса не только ловкости, но и изящества. Он приложил все усилия, и ему это удалось. Когда он спрыгнул на лужайку, Луиза зааплодировала:

– Браво! Я не думала, что у вас получится.

– Что же, вы ждали, когда я упаду? – возмутился Руперт.

– Было бы грубым сказать, что ждала, ваша светлость. Я надеялась, что этого не произойдет и вы удалитесь так же легко, как и пришли сюда.

Ее силуэт казался черным на фоне неба, и тут Руперт сообразил, что уже светает. Летние ночи коротки, но в них есть свое очарование. Сказка длится до первого луча рассвета… и в очень редких случаях – всю жизнь.

– Спасибо вам, граф, – сказала мисс Грэхем.

– За что? За нашу встречу?

– За то, что вы ни разу во время нее не сказали ни слова о Ромео и Джульетте. Это было бы так банально.


Глава 7 | Страсть и расчёт | Глава 9



Loading...