home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7

Я все же не могу забыть тех лет, когда мы со Саратовским поднимались наверх из его подвала. Мне горько, потому что я действительно верил в будущее банка и делал все от меня зависящее, чтобы ему помочь. Помню, как мы решили отправить наши семьи в Вену и в течение трех лет дважды в неделю летали между Веной и Москвой, чтобы выходные провести со своими в Австрии, а в понедельник утром вернуться на работу.

С Веной как раз и связаны, прямо или косвенно, еще две попытки покушения на меня, организованные Саратовским.

Второе покушение относится к началу 1993 года.

В тот день я прилетел в Москву из Вены не в понедельник, как обычно, а в середине недели, и не утром, а к вечеру, и сразу же отправился в ресторан на Ленинградском проспекте. Нас было четверо. Мне хотелось отдохнуть и расслабиться после нескольких дней в Вене, оказавшихся напряженными: в частности, я провел там немало деловых переговоров для банка Саратовского. Вена — замечательный город, но венская кухня, с одной стороны, не отличается ни той легкостью и тонкостью, которой славится французская, ни той свежестью и натуральностью, что свойственна японской, которую с годами я люблю все больше, а с другой стороны, в ней нет простоты русской кухни, которая, если в нее вложено сердце и добрые руки, всегда напоминает мне детство и дом матери. Однако, сидя в ресторане, я скоро почувствовал, что хочу остаться один. Это бывает со мной временами. Непонятная тревога и какое-то предчувствие не давали мне покоя. Не желая мешать друзьям и вступать в долгие объяснения, я сказал, что иду в туалет, а сам направился к выходу, где меня ждал «Мерседес» с шофером, принадлежавший банку Саратовского. Был тихий вечер, улица опустела, поэтому любое движение сразу привлекало внимание. Метрах в пятнадцати от «Мерседеса» стояла запаркованная милицейская машина с потушенными огнями. Обычно мусора, дежурящие возле гостиницы или ресторана, включают свет в салоне, так что издалека можно видеть, как они переговариваются, жуют свои бутерброды или говорят по милицейской рации. Эта машина была совершенно затемнена, словно покинута обитателями. Я знал, что так бывает в случае засады, и насторожился. Обычно, приезжая в Москву, я не выходил на улицу без оружия, но в тот вечер был безоружен. Едва я поравнялся с моим «Мерседесом», как из милицейской машины выскочили два человека в форме. Забыв, что мой верный друг остался дома, я запустил руку под куртку, и это меня спасло. Люди, шедшие на мою ликвидацию, не могли не знать, что я всегда ношу с собой «Магнум» и стреляю прицельно, так что бронежилеты их не спасут. Страх не позволил этим фиктивным ментам приблизиться, и они открыли огонь из своих «макаровых»[37] с расстояния в пятнадцать метров. Я получил пулю в бок, но успел прыгнуть в машину. Водитель был мертв и, когда я открыл дверцу, вывалился на мостовую. Я развернулся и на полной скорости рванул в сторону стрелявших. В считанные секунды один из них был сбит моей машиной. Услышав выстрелы, из ресторана выскочили друзья и уложили второго. Выждав с минуту, они повезли меня к знакомому хирургу. Пуля, направленная рукой Саратовского, оставила след, который я чувствую до сегодняшнего дня.

Я сопоставил факты. О моем приезде знали только два человека: водитель автомобиля и Володя Тулебян, которого я когда-то сам привел в банк Саратовского и устроил на работу и которого считал своим другом. О водителе говорить нечего — его застрелили. Значит, оставался Володя.

Володю Тулебяна я знал лет пятнадцать и не раз спасал ему жизнь. Однажды в Москве, возле магазина «Березка», на него напали чеченцы и собирались убить, но тут подоспел я со своими людьми, и дело кончилось миром. Второй раз я спас его, когда к нему в квартиру залезли грабители. Володя был человеком не бедным, он любил старинную мебель, посуду, драгоценности. Грабители хотели его убрать, чтобы не оставлять свидетеля. Володя говорит им:

— Я вам все отдам, вы можете сделать со мной что хотите, но сначала позвоните моему другу.

Называет мое имя и дает номер телефона. Это была известная в Москве группа, жестокости которой многие боялись. Услышав мое имя, они остановились. Позвонили мне, сказали, что такой-то ссылается на меня. Я подтвердил, что знаю его, и просил оставить в покое. Грабители ушли, унеся только ящик французского коньяка, который на радостях подарил им Володя.

Тулебян работал в банке уже несколько лет — как я сказал, попав в него по моей рекомендации. Это был человек уникальных способностей, с экономическим образованием. Они со Саратовским быстро нашли общий язык. Для меня верность друзьям — самое главное качество, поэтому я был уверен в Володе и в его преданности. Однако Саратовский умел манипулировать людьми. Не знаю, каким образом ему удалось заставить Володю работать против меня. Уверен, что деньги не сыграли здесь решающей роли, хотя мне известно, что Саратовский открыл ему кредит на два миллиона долларов, чтобы он покончил со мной. Саратовский рассчитал правильно: он мог действовать против меня только через человека, которого ему удалось подмять под себя и заставить работать по своей указке.

Как я узнал позже по своим каналам, Володя провел исключительную работу. Он ввел в компьютер данные всех, кто мог быть когда-либо мной недоволен или обижен, кто имел причины желать мне зла или смерти. В результате долгих поисков он нашел нужного человека.

Здесь я должен отвлечься и рассказать случай из прошлого, относящийся к середине 80-х годов, к тому короткому периоду моей жизни, который был связан с сертификатами.

К моим людям, работавшим возле магазина «Березка» на Сиреневом бульваре, подошли трое, назвавшиеся сотрудниками с Петровки 38, и, действительно показав милицейские документы, предложили встретиться в другой обстановке, «чтобы найти общий язык». В тот же вечер мне рассказали об их предложении. Я понял, что это обыкновенный рэкет, тем более отвратительный, что исходил от тех, кто должен заниматься порядком. Мне уже говорили, что милиция начала активно заниматься рэкетом, и довольно успешно. Не желая иметь ничего общего с этой организацией, я запретил даже вступать с ней в какие бы то ни было переговоры, понимая, однако, что она этого так не оставит.

Однажды вечером я подъехал к «Березке» на исходе рабочего дня и вышел из машины. Неожиданно возле меня затормозили «Жигули», из них вышли три человека и, предъявив милицейские удостоверения, неожиданно надели наручники и посадили на заднее сиденье. Машина тронулась. Через некоторое время я увидел, что мы едем не в отделение, а в сторону окружной дороги, на выезд из Москвы.

— Чего надо, мусора? — спрашиваю я вежливо.

— Мы уже предупреждали твоих, что нужно договариваться, — отвечает мне водитель. — Ты не захотел. Боюсь, что у тебя будут проблемы.

— Я с ментами не договариваюсь.

— Дело простое, — вступил в разговор мой сосед. — На тебя имеется жалоба. Ты кого-то обманул.

— Не может быть такой жалобы, — ответил я уверенно.

— Вот я и говорю, — продолжал тот, как ни в чем не бывало. — Имеется заявление. Что должна делать милиция? Мы хотим расследовать дело, арестуем тебя. А ты оказываешь сопротивление, да еще с оружием… Что нам остается делать? Стрелять! И приходит тебе, Билунов, конец…

Я видел, что угроза была совершенно реальной. Хоть я и был безоружен, но пистолет всегда можно вложить в еще теплую руку убитого. Застрелив меня, они заставят всех остальных платить им обильную дань.

Машина пересекла окружную дорогу и на высокой скорости приближалась к лесу. Я заметил, что мой сосед наматывает на руку что-то вроде жгута. Это могла быть удавка. Придушив безоружного, запястья которого схвачены наручниками, они могут потом разыграть любую театральную постановку. Улучив момент, я изо всех сил ударил водителя ногами по затылку. Ударил, может быть, даже слишком сильно, с опасностью для своей собственной жизни. Вместо того, чтобы затормозить, водитель всей тяжестью тела нажал на газ, и машину выбросило на обочину. Она едва не перевернулась, некоторое время неслась юзом, а потом раздался сильный удар спереди — мы врезались в дерево. Я потерял сознание, а когда пришел в себя и открыл глаза, машина горела, словно пионерский костер. Я с трудом выбрался наружу и убежал. Минут через десять за моей спиной раздался взрыв. Позже я узнал, что один из пассажиров «Жигулей», старший лейтенант милиции, погиб в машине.

Володя Тулебян, знавший об этой истории от меня самого, разыскал брата погибшего.

— Ты не хотел бы расквитаться с тем, из-за кого он погиб? Кто действительно виноват в его гибели?

Тот немедленно согласился, не пытаясь даже разобраться в истинных причинах смерти брата. Ему была неизвестна мудрая французская поговорка: «Прежде чем думать о мести, не забудь вырыть две могилы». Разумеется, не обошлось без денег. (Конечно же, больших, но, как всегда, раз в сто меньших, чем те суммы, которые были заплачены «заказчику», в моем случае, Володе). На месте брата погибшего я бы задумался, кому выгодна эта месть, если за нее так хорошо платят. Но, как говорят в народе, другому свою голову не переставишь.

Один из моих друзей сумел подслушать в банке телефонный разговор между Саратовским и Тулебяном, после которого не оставалось никаких сомнений в том, кто организовал покушение.

Я позвал Володю в гости. Володя пришел, как ни в чем не бывало. При разговоре присутствовали Леша и Игорь.

— Ты сделал то, чего делать нельзя, — сказал я ему прямо, не приглашая ни войти в комнату, ни сесть. — Ты продал нашу дружбу за деньги.

Видя, что он побледнел и пытается что-то сказать, я остановил его жестом руки.

— Я все знаю. Все! Тебе нет смысла оправдываться. Считай, что я забыл, но прошу никогда больше не попадаться мне на глаза.

Больше я никогда его не видел.


предыдущая глава | Три жизни. Роман-хроника | cледующая глава