home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Неудобный католический капитан?

Вопрос этот, похоже, удивил барона, ибо д'Обинье пишет: «Когда я попросил его ответить на третий вопрос, он тяжко вздохнул, а затем был предельно краток». Ответ его больше напоминает резюме в двух пунктах, нежели развернутое повествование. Начал же барон с загадочной фразы: «Дитя мое, никто так не дорог капитану, как его солдат, особенно когда этот капитан жаждет только победы». Без сомнения, Адрет хотел этим сказать, что если в 1562 году стремление к победе у солдат протестантской армии было столь же сильным, как и у их начальников, то впоследствии оно явно уменьшилось. Второе высказывание барона было более ясным: «Когда я командовал гугенотами, я командовал солдатами; потом мне пришлось командовать торговцами, [думавшими] только о деньгах (…) и крайне редко пускавшими в ход шпоры».

Барон Адрет подмечает особенности этого периода Религиозных войн, обусловившие различия между первой войной, продолжавшейся с 1562 по 1563 год, и последующими войнами. Различия эти заключаются в мотивациях и в отсутствии единого военного командования с одной стороны, и в настроениях воюющих протестантов с другой. Во время первой гражданской войны французские протестанты надеялись сделать свою религию господствующей или, по крайней мере, заставить католиков признать важную роль гугенотов в жизни королевства.

Но хотя барон видел всю подоплеку Религиозных войн, он не сумел должным образом определить свое место ни во второй, ни в третьей войнах, продолжавшихся с 1567 по 1569 год. Тем не менее роль его в то время была достаточно велика, хотя, разумеется, и не сравнима с его ролью во время Первой религиозной войны, когда его личность и его военные кампании привлекали большое внимание хронистов и являлись темой всеобщих разговоров и пересудов. После возобновления гражданских распрей барон предоставил себя в распоряжение короля, и тот, возведя его в чин полковника, назначил его в пехотный полк, квартировавшийся в Дофине. Таким образом под командованием барона оказалось три тысячи человек, каждый из которых был о нем наслышан и «почитал за честь сражаться под его знаменами». В феврале 1568 года по приказу герцога Неверского барон Адрет осадил Ла-Котсент-Андре, где, если верить Бельфоре, «он сражался как лев». Одержав победу, Адрет оставил в городе верный ему гарнизон, а сам отправился в Бургсент-Антуан, а затем в Роман, где раскрыл заговор, составленный с целью убить его. В 1569 году он, по-прежнему в чине пехотного полковника, сражался при Жарнаке и при Монконтуре. После знаменитой осады Сансера, где барон дрался бок о бок с Немуром и Лашатром, губернатором провинции Берри, он получил приказ присоединиться к армии герцога д'Омаля (из рода Гизов), находившейся в Лотарингии.

В Лотарингии дела барона пошли неважно, у него начались неприятности, и он принял решение вернуться в свою провинцию Дофине. Но там сеньор Гордеса обвинил его в связях с протестантами, и в частности с теми, кто эмигрировал в Женеву, а также с проживавшим в Голландии семейством Нассау. Его хотели арестовать и предать суду, но он сумел опровергнуть выдвинутые против него обвинения. После заключения мира барон прибыл ко двору, чтобы окончательно оправдаться перед королем Карлом IX. Король публично, в присутствии обоих братьев Гизов, герцога Лотарингского и герцога Немурского, выслушал объяснения барона, а затем велел составить документ, полностью оправдывающий Адрета, и собственноручно сей документ подписал. Бумага эта была затем отправлена в судебные инстанции провинции Дофине и соответствующим образом зарегистрирована. Король же сказал, что он «остался совершенно доволен и удовлетворен полученными им сведениями» и считает барона «человеком достойным, верным слугой и подданным, и не питает относительно его никаких подозрений». И призвал барона «по-прежнему столь же ревностно служить ему и блюсти законы королевства».

Барон был доволен: документ, подписанный королем, полностью его реабилитировал. В силу возраста он уже не мог воевать так, как прежде, и решил отойти от дел. Но когда назначенный губернатором провинции Дофине Ла Валет (Эпернон) явился к нему с визитом, обнял его и заявил, что «ежели бы ему не довелось увидеть столь необыкновенного человека, чьи выдающиеся качества он ценит необычайно высоко, он бы пребывал в глубочайшей печали и сожалении», барон растрогался и согласился вернуться на службу. Однако годы брали свое, и барон Адрет, не имея сил вести кочевую жизнь солдата, вынужден был вскоре покинуть армию.

Адрета сравнивали с Суллой, ибо он, подобно знаменитому римлянину, был не только военачальником, украсившим себя лаврами многих побед, но и диктатором, способным без колебаний отдать приказ об истреблении противника и презиравшим традиционные государственные институты. А судя по его ответам Агриппе д'Обинье, он бы прекрасно справился с ролью римского диктатора. Барона сравнивали с Аттилой, а некоторые даже именовали его протестантским Нероном. Писатель XVI века Бельфоре назвал барона «бичом Божьим, посланным в наказание людям, дабы покарать их».

Во времена Религиозных войн, когда насилие стало явлением повседневным, опустошения, производимые бароном в краях, где проходил его отряд, поражали воображение исключительно по причине необузданной жестокости. Когда барон одерживал очередную блистательную победу, все взирали на него с восхищением, но при этом понимали, что на совести его очередное бессмысленное кровопролитие и он в который раз перешел границу дозволенного, до сих пор полагаемую нерушимой для каждого христианина.

Известный писатель XVI века Брантом, почитавший, подобно всем своим современникам, «рыцарей без страха и упрека», писал, что по мнению королевы-матери, «если бы барон сделал для короля» все то, что он сделал для гугенотов, «он стал бы маршалом Франции». Все тот же Брантом сообщает, что барон Адрет получил прозвище «Монлюка гугенотов», хотя в жестокости он во много раз превзошел Монлюка.

Разумеется, барон Адрет был выдающейся личностью. Оставляя в стороне его кровавые похождения, с полным правом можно сказать, что он являл собой типичный образец капитана первого периода гражданской войны, пришедшегося на 1562—1563 годы, и поведение католического капитана Монлюка — как бы положительно ни отзывался о нем Брантом — мало чем отличалось от поведения барона Адрета.


Почему барон Адрет перешел в лагерь католиков? | Повседневная жизнь французов во времена Религиозных войн | Одиссея католического убийцы



Loading...