home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Наступление иконоборцев

По словам историка Оливье Кристена, вначале кальвинисты с недоверием относились к подобным методам борьбы, и только в середине XVI века протестантские общины во Франции стали открыто выражать свою солидарность с осквернителями храмов. Однако первые столкновения были спровоцированы католиками. Желая вывести еретиков на чистую воду, католики начали вести слежку за прохожими: они брали на заметку, например, тех, кто не выказал уважения к Святой Деве — не снял шляпу перед ее статуей на фасаде дома. Так было в Париже, в Тулузе, в Руане.

И, как следствие, чем больше католики превращали поклонение образам в идентификационный символ, чем больше устраивали процессий с хоругвями и крестами, тем большую ненависть они вызывали у протестантов. С развитием типографии стали появляться многочисленные агитационные картинки, возмущавшие тех, кто усматривал в культе святых покушение на дух Библии. Некоторые не очень щепетильные католики не гнушались фальсификацией чудес; в пример можно привести псевдоисцеления в Бурже в 1540 году, появление на лице статуи святого крови, оказавшейся кровью голубя. Но прежде чем прибывший на место «чуда» представитель правосудия разоблачал обман, народ самостоятельно выстраивался в процессию и шел штурмовать дома гугенотов.

Оливье Кристена, изучавшего природу иконоборческого движения, удивляла умеренность требований реформатов в вопросе почитания изображений.

Лютер считал возможным использовать изображения святых для педагогических целей, а Кальвин и Цвингли, похоже, намеревались постепенно разоблачать культ этих изображений. Правда, уже в ранних трудах оба выступили с критикой распятия как предмета поклонения, ибо, считали они, изображение распятого Христа не дает ничего поучительного для верующих. Протестантские радикалы постоянно напоминали о второй заповеди и запретах Писания. Они критиковали изображения святых в роскошных одеждах, считая, что это потворствует чувственному восприятию и извращает учение Церкви.

Известно, что на II Никейском соборе (787 год) в результате ожесточенных дебатов было решено почитать иконы святых, но поклоняться одному только Господу. Тогда католические теологи критически отнеслись к принятому решению, ибо из-за неточности перевода формулировку записали как «поклонение образам». Эта аргументация времен Карла Великого была использована в 1559 году Кальвином в его «Наставлении в христианской вере». Жан дю Тийе в своем трактате «Libri carolini» пишет, что II Никейский собор допустил излишества в почитании святых, а потому постановления этого собора весьма спорны. Он считал, что борьба с суевериями и идолопоклонничеством должна быть возложена на светские власти.

Политические иконоборцы даже составили своеобразный кодекс, в котором привели весьма веские аргументы в защиту своей позиции, и активно его пропагандировали. В стихах, песнях, памфлетах, теоретических трудах, полемических сочинениях, воззваниях к королю они напоминали, что культ изображений извращает христианское учение. Оливье Кристен приводит стихотворение, посвященное вступлению на французский престол Карла IX:

Итак, помолимся же Господу, чтобы он мудростью своей

Поддержал нашего короля, дабы следующие поколения,

Которым суждено жить в этом королевстве,

Смогли бы сказать:

«О, это был великодушный король, изгнавший идолов!»

В начале 1562 года Екатерина Медичи организовала в Сен-Жермен-ан-Лэ диспут. Конфессиональные противники заняли настолько непримиримые позиции, что сторонники взвешенных решений даже при поддержке регентши не сумели добиться от них компромисса. Оба враждующих лагеря неуклонно провоцировали друг друга. Хотя, если верить «Церковной истории», написанной протестантами, иконоборчество было официальным, публичным, регулируемым и поставленным на рациональную основу. Организаторы иконоборческих акций гарантировали соблюдение порядка, ибо, по утверждению протестантских руководителей, акции эти проводились исключительно с назидательной целью.

В результате слаженных действий протестантов летом 1561 года церкви и монастыри Монтобана всего за одну неделю лишились своего убранства и статуй. Все церковные реликвии были публично сожжены, причем собравшиеся вокруг костров дети распевали псалмы. Потом дошла очередь до агитации среди простых католиков. Протестанты стучались в их дома, и когда им открывали двери, они, стоя на пороге и не пытаясь зайти в дом, зачитывали строки из Библии, где говорилось о недопустимости поклоняться идолам, а потом уговаривали хозяев выбросить всех идолов и связанные с ними предметы культа. Согласно «Церковной истории», протестанты трактовали иконоборчество исключительно как поступок во имя веры, в поддержку новой реформированной церкви, отменившей, в частности, мессу, признанную суеверием. Поэтому когда церковные здания попадали в руки протестантов, из них тотчас исчезали предметы культа: чаши, дароносицы, канделябры, кадила, медали.

На самом деле постулат о евангельской простоте был всего лишь ширмой. Весной 1560 года Поль Муван собрал небольшую армию и, потерпев поражение под Эксом, направился в глубь Верхнего Прованса, где стал грабить церкви и крушить статуи святых. Массовые акции иконоборчества вовсе не исключали военных действий. Как мы уже говорили, войско барона Адрета, захватив город, тотчас начинало грабить церкви.

Зная об этом, католики прятали свои святыни в погребах. Став хозяевами города, протестанты силой заставляли католиков показывать места, где были спрятаны церковные сокровища. В источниках авторов-католиков описаны пытки, с помощью которых протестанты выбивали из жителей, и прежде всего из священников и церковных старост сведения о местонахождении спрятанных реликвий и утвари. Уже в 1562 году, во время первой гражданской войны, вся территория Франции была охвачена иконоборчеством. Так, в мае 1562 года в городах, расположенных на берегах Луары, прошел целый ряд выступлений иконоборцев. 27 мая Монтгомери захватил Бурж, его солдаты изуродовали статуи в соборе, разбили алтарь и изрезали гобелены. Такая же судьба постигла церкви Раморантена и аббатства Нуарлак. Иконоборцы не пропустили ни одного города: больше всего пострадали города Жьен, Монтаржи, Шатийон, Вандом, Сен-Бенуа, Клери, Орлеан, Божанси, Блуа, Тур, Сомюр, Анже. В это же время иконоборческие погромы начались в Нормандии и в долине Роны. Они то разгорались, то затухали, в зависимости от темпов продвижения войска барона Адрета и массовых выступлений в городах, подобных тем, что произошли в Лионе.

Материалы судебных расследований и протоколы допросов обвиняемых позволяют проследить ход этих событий. В Обтере судебный процесс начался 22 ноября 1562 года, спустя семь месяцев после событий; в Лемане — 5 августа 1562 года, спустя три месяца; в Сомюре — 15 января 1563 года.

В Сомюре выступления иконоборцев были приурочены к Пасхе. Взяв власть в городе, протестанты — в частности нотабли, верховный судья апелляционного суда, адвокат короля, сборщик тальи (старший казначей) и многие высокопоставленные чиновники и откупщики, — приняли решение разграбить аббатство Сен-Флоран. Чтобы выглядеть законопослушными, магистраты, отдав приказ о разрушении аббатства и захвате всех его богатств, приказали викарию епископа составить список унесенного из аббатства имущества, а затем без колебаний приняли участие в погроме. Статуи и алтари были разбиты, раку святого Флорана, кресты и чаши вывезли, золотое и серебряное шитье с главного алтаря содрали. Когда чиновники удалились, настал черед солдат. Они сбросили с колокольни колокола, разбили орган и витражи и выломали все металлические части конструкций. Затем в аббатство ворвалась толпа местных гугенотов, которая довершила разгром церкви и разграбила кухню и спальни монахов. Затем на развалинах храма толпа устроила импровизированное торжество — надев на себя церковные одежды и величая друг друга «кюре» и «приор», протестанты церемонно ели и пили, как это было принято во время больших пиршеств. Вернувшись в город, нотабли приказали золотых дел мастерам расплавить золотые и серебряные изделия, чтобы послать драгоценные слитки армии протестантов, которой командовал принц Конде.

По словам Оливье Кристена, если нотабли как представители власти отрицали католицизм с конфессиональных позиций, то народ, участвуя в грабежах церквей, брал своего рода реванш над властями религиозными, отбирая у них то, что было отобрано у него самого в виде десятины или иных поборов.

Судя по показаниям двух жителей Лемана, разграбивших собор Святого Юлиана, уничтожение идолов не всегда носило религиозный характер. Один из обвиняемых, чулочник Жан Масео, признался, что забрался в собор, чтобы уничтожить архивные документы, касавшиеся покойных каноников, принадлежавших к его семье. Личные интересы и разногласия с католической церковью окончательно перемешались в голове несчастного ремесленника, равно как и в голове золотых дел мастера Шйома Лувинье. Гийом принял активное участие в разграблении собора. Однако из других источников мы узнаем, что протестантская консистория сама уполномочила его на эти действия, так как ранее он по поручению католических властей изготовил для собора позолоченный крест из серебра. Ремесленник решил, что, уничтожив этот крест, он искупит свой проступок, являвшийся великим грехом в глазах новой церкви.

Иконоборчество стало выражением приверженности новой вере. Разрушая «идолов», верующие и решали свои собственные проблемы, и выполняли требования общества. Подчеркнем, что иконоборческие выступления в Сомюре и Лемане были организованы нотаблями, занимавшими важные официальные должности еще до взятия этих городов гугенотами. В столице Мена сборщик податей королевского домена и писец, состоявший при кузнечном старшине, разрушили главный алтарь собора. Некий Виньоль, гражданский судья президиального суда, новый глава Лемана, потребовал от нотариуса составить опись церковных сокровищ. Явившись в собор в сопровождении судьи по уголовным делам[10] по имени Бужю (принадлежавшего к одному из старейших семейств Лемана), кузнечного старшины, адвоката короля, нескольких золотых дел мастеров и двух каноников, он стал убеждать местный католический клир, что хочет сберечь сокровища церкви, спрятав их от солдат. Но речь его никого не вдохновила.

После того как город вновь перешел в руки католиков, президиальныи суд начал расследование и привлек к суду участников церковных погромов. По сведениям Оливье Кристена, половину борцов с католическими идолами составляла городская элита, четверть — богатые горожане и четверть — бедняки.

Изучение архивов Лемана позволяет выявить любопытные закономерности. Например, 31% иконоборцев отправлялись громить церкви всей семьей.

События в Сомюре и Обтере (на границе департаментов Шаранты и Перигора) подтверждают, что пример Лемана не единичен, а напротив, представляет собой стандартную модель действий иконоборцев. Следует отметить, что нотабли быстро взяли на вооружение идею борьбы с идолопоклонничеством: в январе 1561 года консистория Лемана осудила двух золотых дел мастеров за изготовление церковных сосудов. Нотабли первыми, не дожидаясь стихийных волнений, начинали смуту, чтобы потам взять город под свой контроль. Согласованность действий протестантской элиты и простонародья вполне соответствовала политическим принципам Кальвина, учившего магистратов надзирать за тем, чтобы Господу не наносили оскорблений, а также следить за соблюдением заповедей, и в частности заповеди «не сотвори себе кумира».

Иконоборческие акции осуществлялись с видимым соблюдением законности. В Лионе барон Адрет конфисковал имущество, принадлежавшее якобинскому монастырю, и поручил книготорговцу Гильому Газо составить опись конфискованных вещей. Благодаря таким описям протестантские вожди всегда могли узнать, откуда происходят реквизированные предметы, и проследить, куда они затем подевались. Реликварии часто переплавляли в слитки, которые затем посылали армии Конде или в городской Арсенал. Когда после войны католики на суде пытались узнать у протестантов, куда пропало церковное имущество, те предъявили доказательства того, что имущество это было использовано исключительно на общественные нужды. Привлеченных к суду посредников чаще всего оправдывали.

2 мая 1562 года в Лионе солдаты, захватившие коллегиал святого Юста, дочиста ограбили его, и, смеха ради облачившись в одежды священников, разгуливали в них по улицам, а потом отправились грабить жилища каноников. Однако заметим, что в данном случае речь идет о привыкших к грабежам вояках, а не о нотаблях.

Официальный характер иконоборческого движения проявился также в Монпелье и во владениях Жанны д'Альбре, где власти, располагая необходимым временем, действовали методично и не допускали импровизаций. Но бывали досадные случайности. Согласно источникам, 20 октября 1561 года в Монпелье капитан городской стражи и его люди, получив приказ охранять утварь, конфискованную в соборе Святого Петра, продали ее с целью личного обогащения, и магистратам, прибывшим ранним утром составить опись церковного имущества, осталось только констатировать отсутствие такового. 22 октября толпа протестантов ворвалась в церковь Августинцев, разграбила ее, осквернила и растащила всю церковную утварь.

В Ниме и Монтобане были отмечены столкновения между яростными борцами с идолопоклонничеством и борцами умеренными. 16 мая 1562 года Кальвин лично выразил свое неудовольствие барону Адрету по поводу грабежей, которыми занимались его солдаты. Еще большее возмущение Кальвина вызвало участие в несанкционированных властями грабежах протестантских пасторов. Здесь следует сказать также и о противостоянии между теми верующими, кто отвергал идолов и церковное убранство во имя Реформы, и теми, кто видел в разграблении церквей перераспределение богатств духовенства и считал себя вправе использовать эти богатства для личного обогащения. Примеров тому множество, но, разумеется, суть борьбы с культом святых заключается в решительном размежевании двух конфессий. Когда город захватывали сторонники Реформации, они прежде всего принимались уничтожать все, что было связано с обрядовой стороной католической веры, не оставляя ни у кого сомнений в том, что мир обратился к новой вере и возврата к старому уже не будет. Для протестантов уничтожение статуй в церквях и отмена мессы являлись акциями символическими.

В Отене протестанты решили не собираться в зданиях римской церкви, потому что стены их «осквернены идолами и суеверием», а проводить собрания в амбарах. В Романе, в провинции Дофине, пастор читал проповеди в монастыре кордельеров под охраной солдат. В Вильфранш-де-Руэрг проповеди читались в помещении школы. Борцы с идолопоклонничеством не раз отказывались использовать для своих богослужений места отправления католического культа, мотивируя отказ тем, что эти места «источали заразу». Так было в Ажене, где протестанты разорили церковь Легроль и убили тамошнего ректора.

Протестанты убивали значительно меньше, чем католики, ибо, как утверждает Дени Крузе, были убеждены, что свет евангельских истин позволяет сопротивляться злу, «которое не может совладать с силой божественного провидения». И, как пишет далее историк, «напротив, насилие, творимое католиками, принимало особенно широкие масштабы именно потому, что охвативший всех эсхатологический страх заставлял людей постоянно думать о конце света и убеждать себя, что после смерти Господь признает своих».

Но хотя на счету протестантов меньше человеческих жертв, есть основания говорить о целенаправленном истреблении протестантами католических священников. Об этом свидетельствуют события, произошедшие в 1561 году в Лионе, Еиени и в аббатстве Святого Медара в Суассоне. В июле 1563 года в Орлеане был убит кюре церкви Сен-Патерн. В ноябре 1562 года в Питивье солдаты Конде пощадили солдат-католиков, но перебили всех католических священников за то, что те призывали горожан не сдаваться на милость победителя. В Келюсе глашатаи ходили по городу и громко возвещали о том, что запрещено убивать «всех, кроме священников». В Вире все священники, монахи и церковники были повешены.

Священников часто подвергали позорной казни через повешение, протестанты считали такую казнь справедливой карой. Однако нередко над священниками учиняли расправы, отличавшиеся изощренной жестокостью. Например, в Лаворе двух священников повесили на колокольне, четырех монахов-кордельеров убили, а церковного сторожа подвергли пыткам: сначала отрезали нос, потом половой член, который вложили в правую руку, и только потом убили. В сентябре 1562 года в Маконе приор якобинского монастыря был задушен, а привратника монастыря кордельеров смеха ради заставили проделать поистине крестный путь, во время которого его подвергали варварским пыткам: у ворот Сент-Антуан ему отрезали одно ухо, у следующих ворот — другое ухо, затем ему поочередно отрезали кончики пальцев и наконец отрезали нос. На Рыночной площади ему подпалили ступни и кастрировали его. На мосту через Сону «его постыдные части» были брошены в реку.

Протестанты, похоже, испытывали животную ненависть к священникам, монахам и вообще всем церковникам. Они приписывали им все смертные грехи и обвиняли их в подстрекательстве: дескать, они отговаривают католиков переходить в новую, правильную веру. Подобные чувства толкали протестантов на кровавые расправы над церковниками.

Сами солдаты практически никогда не становились зачинщиками массовых кровопролитий, хотя их командиры, такие как барон Адрет или Блез де Монлюк, повсюду сеяли панику среди населения. Но это же самое население в большинстве случаев само учиняло жестокие расправы над своими идеологическими противниками.

Насилие, творимое католической чернью, — это поистине мистическая ярость, «сакральное» деяние, совершаемое по воле самого Господа, пожелавшего истребить сторонников новой религии, приравненных к еретикам и поклоняющимся Сатане. Католики так жаждали покарать протестантов, что без малейшего сожаления калечили их, терзали, швыряли собакам, бросали в воду, сжигали, причиняя им на земле муки, ожидавшие их в загробном мире. Таким образом в ожидании, когда Господь снизойдет к ним и подаст свой знак, они очищали христианский мир от скверны. Важную роль в восстановлении изначальной чистоты играли дети: они олицетворяли невинность тех, кто выступал в роли судей.

Насилие, чинимое кальвинистами, имело совершенно иную природу. Оно было рационально обосновано, тщательно просчитано, запрограммированно и осуществлялось под контролем новой элиты реформированной церкви. Оно заключалось в систематическом истреблении церковных символов, изображений святых, икон, статуй, дорогих вещей, которые хранились в храмах, в физическом разрушении этих вещей или в переплавке их (чтобы использовать для других целей) для возвращения им изначальной евангельской чистоты. Не довольствуясь уничтожением идолов, протестанты преследовали лиц духовного звания, «тех, кто с тонзурой» (razes), так как, по их мнению, именно они препятствовали народу обратить свои взоры к истинной вере.

Религиозные новшества, новый стиль поведения сторонников реформированной церкви позволяют утверждать, что протестанты явились носителями новой культуры, как религиозной, так и политической. Следовательно, пора поставить вопрос о содержании протестантской культуры и о масштабах ее распространения.



Кальвинизм — лекарство против страха | Повседневная жизнь французов во времена Религиозных войн | Глава IV. ПРОТЕСТАНТЫ И ПОЛИТИКА: ЖИЗНЬ БЕРЕТ СВОЕ



Loading...