home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Острая социальная критика в адрес элиты

В XVI веке жалобы на дворянство, духовенство, бремя феодальных повинностей, должностных лиц, городскую буржуазию содержались в 37,7% наказов, в то время как в 1789 году в том же бальяже Шартр эти жалобы имелись всего в 25% наказов, а в соседних Мене и Перше — также накануне революции — только в 20% наказов. Мы получили возможность убедиться, какой суровой критике подверглось духовенство. Не пощадили избиратели и дворян. В 54% наказов о дворянах отзываются в достаточно жестких выражениях. До полного отрицания значимости дворян дошли в селении Лешен-Доре в Перше. Тамошние жители видели в дворянах социальных паразитов, ставших причиною гражданской войны, и заявляли, что дворяне «богатые и бесполезные».

Дворян обвиняли в насилии, тирании и грабежах, в том, что они, угрожая оружием, забирали лошадей, чтобы идти на войну, насильно отрывали землепашцев от земли и заставляли работать на себя, силою принуждали работать на мельнице.

В наказах, составленных католиками из Илье, о дворянах пишут следующее: «…множество дворян ведет дурной образ жизни, грубо обходятся с бедным народом, заставляют бедный люд работать непосильно, бьют его и велят бить своим слугам, людям без роду и племени, и забирают у народа то, что им понравилось, и вынуждают народ платить слишком большие подати, и принуждают давать им взаймы, и не отдают долгов, и всячески тиранствуют».

Тирания дворян проявляется особенно ярко, когда речь заходит об уплате долгов. Дворяне имели обыкновение не платить своим поставщикам (сцена между Дон Жуаном и господином Диманшем является типичной моделью таких отношений). Как следствие, на имущество дворянина налагался секвестр, однако приставы, на чью долю выпадала реализация этих постановлений, боялись относить извещение в замок или в дом, где жил дворянин, опасаясь, что их могут побить или даже убить. Поэтому, прибыв в деревню, расположенную на земле, принадлежавшей сеньору, пристав выбирал среди почтенных земледельцев комиссара и поручал ему отнести в жилище дворянина судебное постановление. Крестьянин, разумеется, отказывался, зная, чем ему это грозит. Жители деревни Прюне-ле-Жийон писали об этом так: «Когда какой-нибудь земледелец или простой человек назначается комиссаром, вышеуказанные дворяне грозятся его поколотить и оскорбляют его, и чаще всего они исполняют свои угрозы». Видя, что комиссар не справился с поручением, судебный исполнитель требует от него заплатить отступного: тогда он снимет с селянина эту обязанность. Земледелец предпочитал заплатить, надеясь, таким образом, выпутаться из деликатного положения. Судебный исполнитель начинал все заново, и так несколько раз, пока не собирал нужную сумму.

В наказах, составленных протестантами, содержатся яростные нападки на таких судебных исполнителей. В Липланте судебных приставов обвиняли в «изворотливости» и в трусости. Были даже предложения назначать судебными исполнителями только тех, у кого «сильные руки», то есть тех, кто способен оказать физическое сопротивление драчливым дворянам. В Прюне-ле-Гййон предлагали более мягкое решение: запретить возлагать обязанность вручать судебные повестки на земледельцев или кого-либо из жителей деревни, а поручать самим дворянам доставлять повестки своим собратьям. В нескольких наказах предлагается исключительно простодушное решение: судебные постановления надо вывешивать на дверях церквей, и там дворяне их увидят, когда придут к мессе. Или же — еще проще — пусть дворяне примут решение вести себя «более человечно» и откажутся «мучить бедных земледельцев».

В четвертой части изученных наказов внимание приковано к еще одному явлению, крайне возмущавшему тогдашних деревенских жителей: это экономическая конкуренция со стороны дворян. Крестьяне полагали справедливым запретить дворянам брать в аренду фермы и заниматься торговлей. Если дворяне хотят заниматься недворянскими занятиями, писали они, пусть тогда платят талью (подушную подать), как платят ее представители третьего сословия. Теоретически и арендаторство, и занятие коммерцией были запрещены дворянам на основании специального кодекса, нарушитель которого мог лишиться дворянского звания. Тем не менее в XVI веке в Босе эти правила не соблюдались, отсюда и жалобы крестьян. Несоответствие занятия и положения исчезнет при правлении Людовика XIV, который сумеет справиться с дворянской вольницей. Поэтому в наказах 1789 года о «неподобающих» занятиях дворянства уже не упоминается.

В наказах, составленных накануне революции, главной темой является недовольство крестьян сеньориальными и феодальными правами. В 1576 году об этих правах упоминается только в 30% наказов. Основные спорные вопросы были связаны с землями, входившими в состав фьефов. Теоретически эти земли принадлежали дворянам, а фактически находились в руках собственников-крестьян. Множество фьефов было поделено на части или раздроблено на мелкие участки, доставшиеся людям низкого происхождения в результате продаж и наследований. Земледельцы, имевшие несчастье приобрести часть бывшего фьефа, были обязаны, согласно феодальному праву, оставлять эти земли старшему сыну. Другие земли, принадлежавшие собственнику, могли быть поделены на равные части — согласно эгалитарному обычаю бальяжа Шартр, применяемому к землям людей незнатных. В четверти наказов было выдвинуто требование не применять феодального права к землям фьефов, доставшихся людям незнатным.

Еще одна местная проблема связана с капитулом Нотр-Дам де Шартр. Капитул был наделен всеми сеньориальными правами и жестко требовал от всех уплаты податей. Натуральные налоги, шампар и авенаж, были гораздо более высокими, от 11 до 16%, в то время как в целом средний процент этих налогов был равен всего 8. Десятая часть наказов содержала нападки на грозный капитул, и в строках этих наказов звучала жажда мести.

Церковников обвиняли не только в стремлении к наживе. Будучи крупными землевладельцами, они вводили экономические новшества, что противоречило их общественной миссии облегчать нищету и помогать бедным, а также ставило их в конкурентные отношения с крестьянами. Значительная часть земель была сдана в долгосрочную аренду (по сути, бессрочную, на девяносто девять лет), но во второй половине XVI века земельная рента резко подорожала, и землевладельцы стали заставлять арендаторов брать землю в краткосрочную аренду (три, шесть или девять лет). Крестьяне, чья аренда — до настоящего времени вполне посильная — внезапно взлетела вверх, не могли платить и были вытеснены с земель, которые они возделывали из поколения в поколение.

В ряде наказов выражено недовольство увеличением арендной платы. Жители Лешен-Доре, настроенные весьма критически по отношению к дворянству, которое они полагали богатым и ненужным, без колебаний вступали на тропу классовой борьбы, утверждая, что теперь земли сдают в аренду только «толстым господам». Жители деревень Ис и Корве объясняли, что «их дети и наследники» расчистили и очистили от мусора вышеуказанные земли, построили там дома, сделали эти земли плодородными, и те участки, что некогда были «тощими», теперь стали «тучными».

Арендаторы, взявшие землю в долгосрочную аренду, не видели разницы между арендуемыми землями и землями, владельцами которых они были и за которые они выплачивали небольшую поземельную подать сеньору. Поэтому они считали, что «господин, который гонит их ударами толстой палки и судебными процессами» с земли, совершает величайшую несправедливость.

Социальные последствия таких изгнаний были устрашающими: лишившись земли, а с ней и дома, несчастные крестьяне оказывались на улице и вынуждены были выпрашивать подаяние. Составители наказов писали: «Две или даже три сотни бедняков, малых детей, несчастных девушек, мужчин и женщин без счета (…) не имеют никаких средств (…) и им негде жить». Просили они лишь о том, чтобы им дали возможность «обрабатывать землю и есть свой черствый черный хлеб, заработанный в поте лица, своим горбом, на палящем солнце». И добавляли: «Что же можно сказать о тех священниках, о таком милосердии и о такой религии, что допускает подобные ужасы!»

Духовенство и дворянство были не единственной элитой, на которую жители деревни указывали как на своих угнетателей. Еще одной мишенью словесных инвектив был город. Почти треть наказов содержит мстительные выпады в сторону города. Город рассматривается как место, где делаются деньги. Жители Треона, например, полагали, что в городе «находятся все финансы королевства», а протестанты из Илье обличали «наглость городов, снимающих сливки со всей остальной страны». Жители Лешен-Доре подозревали горожан в «нечестно нажитых богатствах», нажитых в ущерб деревне; они были уверены, что, разоблачая горожан, они помогают королю. Обитатели Фонтене-сюр-Эр и многих других деревень обрушивались на горожан-ростовщиков, утверждая, что городские жители, когда дают деньги в долг, вернуть требуют «вдвое больше», то есть пользуются бедственным положением крестьян, разоренных солдатскими набегами и постоями, в то время как крестьяне хотят не наживаться, а всего лишь восстановить разрушенное хозяйство.

Город для сельских жителей был местом пребывания должностных лиц, взимавших налоги, или, говоря языком крестьян, представителей власти, обогащавшихся в ущерб государству и наживавшихся на людской бедности. Впрочем, под словом «город» в наказах подразумевалась не только столица бальяжа Шартр, но и соседние города — Орлеан и Дре, а также маленькие укрепленные поселения, обнесенные стеной, такие как Галардон, Курвиль, Илье.

Селяне возмущались вмененной им обязанностью бесплатно трудиться на восстановлении укреплений Шартра, особенно потому, что их при этом не кормили и еду приходилось приносить с собой. В своих записках за 1591 год некий горожанин, лигист из Шартра, свидетельствует, что множество крестьян, работавших, действительно, в ужасающих условиях, умерли во время осады Шартра.

Между деревней и городом постоянно существует недопонимание. В Шартре соляной склад открывался только в одиннадцать часов, а то и в полдень. К этому времени перед воротами его собиралась огромная толпа, и тем, кто пришел последним, приходилось очень долго ждать, чтобы купить нужную им соль. И «бедному человеку из деревни» приходилось возвращаться домой ночью, «подвергая опасности свою жизнь». В наказах высказывалось пожелание открывать склады в семь или восемь часов утра, чтобы деревенский житель без труда мог совершить покупку и вернуться к себе домой в промежутке между восходом и заходом солнца.

Острая и грозная социальная критика в речах сельских жителей XVI века не обладала четко выраженной дифференциацией. Чаще всего селяне выбирали своим объектом ближайшую мишень: приходского священника, местного сеньора, шартрского каноника, чиновников, горожан. Но в ряде наказов критикой не обошли и государство: в его адрес звучит множество жалоб, но — подчеркнем — ни одна из этих жалоб не затрагивает короля.


Проблемы религии на первом месте | Повседневная жизнь французов во времена Религиозных войн | Государственная реформа глазами сельских жителей



Loading...