home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Письмо лошади хунзахского райсобеса Гамзату Цадасе

Да здравствует, конечно, наш райсобес!

Но горем моим горьким с кем поделиться?

Тебя призывала, – ты куда-то исчез…

Лучше б не рожала меня мать-кобылица!

Все лошади давно резвятся на лугах,

Я – вечно у пустой кормушки на чембуре.

Те – с каждым днем бодрее, круглее в

боках,

А мне – все просторнее в собственной

шкуре.

Прошла уже зима – теперь весна у нас,

А я щипка еще не съела свежей травки.

Зато Кураев в щель заглянет иной раз —

И тычет мне газету: читай, мол, для

поправки!

Бывало, вспорхнуть не успеет воробей,

Тронь меня – взовьюсь на дыбы,

забрыкаюсь.

Теперь и не вздрогну я, хоть дубиной бей:

Каждый меня лупит, и под каждым

спотыкаюсь.

Но незачем, пожалуй, мечтать о фураже —

О зеленой травке, о пахучем сене.

Когда все это в желудке не варится уже:

Старость не проходит от зелени весенней!

Глаза мои горели ярче фонарей,

Теперь они от слез, от гноя мутно-грязны;

Стояли мои уши торчком, как у зверей,

А теперь, как тряпки, обвисли безобразно.

Клали под седло мое в былые времена

Мягкий войлок или коврик бумазейный;

Но мода эта вывелась: теперь моя спина

Как будто вся пробита дробью ружейной.

Хороший был когда-то обычай у людей —

Устраивать бега, скачки, джигитовку, —

При этом дважды в сутки кормить лошадей,

Делать им массаж, водить на тренировку.

В долгие зимние ночи, когда

От шороха сена дрожат мои губы,

Я с грустью вспоминаю молодые года,

Ту стать, ту резвость, те крепкие зубы.

Но где красота моя, где здоровье тех лет?

Мне трудно уже переступить через палку.

Пора на тот свет выправлять мне билет:

Я – старая кляча, – кому меня жалко?!

Да, слышала я – Дибирчов, прокурор,

Откупить меня хочет у райсобеса.

Не встречалась я с напастью такой до сих пор.

Я лошадь, а в нем вдвое больше веса!69

Неужели на хребте моем, остром, как пила,

Намерен он ездить, надеясь на плетку?

Или хочет, чтобы я под грузы пошла

С ребрами, похожими на гнутую решетку?

Хоть верится с трудом, но среди людей

Встречаются, я слышала, нередко коноеды.

Но если и зарежет меня злодей, —

Из жил и костей не наварит обеда.

А впрочем, себе на уме прокурор, —

Он, в сущности, сделает хорошее дельце:

На меня не польстятся ни волк и ни вор,

И никто меня просить не станет у владельца.

Соседи будут рады помочь ему

Как-нибудь на ноги меня поставить.

И семье развлеченье… Умирать потому

Будет мне совестно: как же их оставить?!

Так пусть прокурор не жалеет затрат,

Пусть, не торгуясь, берет меня смело:

Я для него – находка, клад!

Но пусть он не медлит, чтоб я не околела.


Письмо из Москвы | Мудрость | На стойбище горных духов