home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Сразу после Нового года я вернулась в Саутгемптон, чтобы собрать вещи. Когда, с миссис Матильдой на соседнем сиденье, я ехала по знакомым местам, мной овладела ностальгия по прошлому. Но это чувство не было мучительно острым — январь изменил окрестности настолько, что я нашла в себе силы попрощаться с ними без слез. С подъездной аллеи особняк в холодном зимнем свете выглядел неприветливо, словно мой визит нарушил его уединение. Парк стоял голый, зябкий. В пожухлой прошлогодней траве виднелись участки темного зернистого снега — унылое свидетельство предновогодней метели. Даже очарование домика для гостей не устояло перед зловещей магией зимы. И все же так было легче и проще. Весной, в период цветения, я вряд ли смогла бы попрощаться с поместьем спокойно и довольно равнодушно.

Я пригласила миссис Матильду под предлогом помощи с вещами, а на деле потому, что доверяла ей безоговорочно и только при ней могла не скрывать своих чувств. Добродушная, неунывающая, работящая, она была мне опорой долгие годы семейной жизни. Теперь ее сочувствие и понимание стали той моральной поддержкой, которой мне недоставало. Я отбирала в основном то, что имело чисто сентиментальное значение. Нейт всячески подчеркивал, что я не имею права увозить ничего, кроме одежды и личных вещей, но я пошла наперекор ему и законам, забрав несколько гравюр из библиотеки и мой любимый севрский фарфор, принадлежавший еще императрице Евгении. Вместе с миссис Матильдой мы странствовали не столько по дому, сколько по прожитым здесь годам, вызывая в памяти то один эпизод, то другой. В четыре руки мы перебирали то, что я с горькой иронией назвала блистательными обломками моего прошлого, и даже сумели посмеяться, припоминая что-нибудь особенно забавное из того, что происходило под этой крышей. Что ж, думалось мне, по крайней мере я прожила двадцать чудесных лет.

Все шло гладко до тех пор, пока не настал час наведаться в домик для гостей. Я не могла переступить его порог, потому что живо помнила о той, что жила в этих стенах, и о том, как она со мной поступила. С горечью и обидой я сознавала, что очень скоро Моника войдет сюда хозяйкой. Я разрыдалась, стоя на ветру, таком холодном, что слезы замерзали на щеках. Старая экономка обняла меня за плечо, даже не пытаясь утешить, а вечером сама принесла из коттеджа два фарфоровых ведерка Марии Антуанетты. Я попросила отнести их обратно — их вид теперь был для меня невыносим.

Прежде чем покинуть дом навсегда, я спустилась к пустому бассейну и отворила дверь в кабинку с табличкой «Rois». Мне просто необходимо было еще раз заглянуть туда. Я стояла на пороге, глядя на голубую плитку пола, и в памяти всплывали события того дня.

Миссис Матильда дожидалась меня в машине. За всю дорогу до города ни одна из нас не произнесла ни слова.


Саутгемптон стал прошлым, настала очередь нью-йоркской квартиры. Бетти и Джун заглянули, чтобы приободрить меня в тот страшный мартовский день, когда я освобождала свой бывший дом, чтобы новая хозяйка — графиня де Пасси — могла вступить во владение им.

Примерно в середине этого тягостного занятия я решила сделать передышку. Бросая вызов обстоятельствам, в тот день я прямо на свитер надела ожерелье Марии Антуанетты. Это была единственная ценность, оставшаяся, так сказать, от несметных богатств, и я горько сожалела, что за двадцать лет не накопила побольше побрякушек. Жены поумнее так и поступают — это своего рода страховка именно от того, что выпало на мою долю.

Мой настрой вполне соответствовал выражению «а пошло оно все!», поэтому я открыла для гостей бутылку лучшего шампанского. Мне недоставало сноровки, и пена пролилась на персидский ковер. Я и не подумала бежать за тряпкой — это был уже не мой ковер, а значит, не моя проблема. Джун прихватила коробку моей любимой карамели в шоколаде, шедевр парижского кондитера Фуке. Это пришлось кстати: мы пили шампанское и закусывали конфетами.

Яркое мартовское солнце освещало лица моих подруг, безжалостно подчеркивая признаки старения. На щеках Джун кожа обтягивала скулы и была испещрена темными пятнышками, заметными даже сквозь тональный крем, а на шее у Бетти висела складками. Вид этих немолодых женщин, сидевших на желтом шелке дивана в своих безупречно скроенных костюмах, дорогих туфлях, с сумочками и перчатками в тон, вогнал меня в депрессию. Не потому, что Бетти испортила весь эффект массивной золотой брошью на лацкане пиджака, о нет. Благодаря им я впервые со всей полнотой ощутила, как сильно постарела сама. Наверняка и они размышляли над тем, как я изменилась и сильно сдала, и невольно думалось, что это не самый подходящий возраст, чтобы начинать все в жизни сначала.

Бетти и Джун пытались вести себя как ни в чем не бывало, но хватило их ненадолго. Невозможно было закрыть глаза на ужас ситуации.

— Как он мог? — спросила я, доливая бокалы. — Как мог не видеть, что она собой представляет? Не заподозрить, что готовит ему эта чемпионка по играм в постели? Как можно быть настолько слепым? — Я запнулась. — Ну, вообще-то я тоже ничего не подозревала…

Мои подруги украдкой обменялись взглядами.

— Что? — встрепенулась я. — Выкладывайте, в чем дело!

— Ничего! — поспешно ответила Джун.

— Если вы что-то знаете, то просто обязаны…

— Лично я ничего больше не скажу, — чопорно заявила она. — С меня хватит прошлого раза.

— Ладно, скажу я, — буркнула Бетти.

— Что ты скажешь?!

— Ничего она не готовила! Это все он!

— Кто? — спросила я, сбитая с толку предшествующим спором.

— Люциус.

— Что ты имеешь в виду?

Бетти долго и тщательно прокашливалась.

— Говорят, Люциус завел интрижку с Моникой задолго до того, как ты любезно взяла ее под крыло. В смысле значительно раньше до ее появления в Саутгемптоне.

Сплетня — это тамтам человеческих джунглей. В джунглях Нью-Йорка тамтам печально известен тем, что крепок задним умом.

— Я не верю! — отчеканила я.

— Вот! Вот! — с торжеством воскликнула Джун. — Ты не верила и тому, что у них вообще была интрижка. Вспомни, как все обернулось!

— Судя по всему, — продолжала Бетти, — они познакомились в Париже пару лет назад, когда ты уезжала в Австрию вот за этим ожерельем.

— Помнится, мы тебе советовали не оставлять мужа одного так часто, — сладким голосом заметила Джун.

— И вот еще что, — сказала Бетти, добивая меня. — Она жила в Нью-Йорке.

— Она никак не могла здесь жить! — запротестовала я. — Потому что зачем тогда было ломать голову над тем, как ей остаться в Америке? Я же начала кампанию, чтобы выдать ее замуж! Я даже додумалась до того, чтобы свести ее с Натаниелем!

— Ах, Джо! — Бетти покачала головой. — Она жила здесь почти год, с того времени как овдовела.

— Нет… нет! — Я отказывалась верить. — Этого не может быть!

Джун принялась кивать, как китайский болванчик.

— Догадайся, где именно она жила? — Бетти хмыкнула. — Это нетрудно. Вообще говоря, туда она и уехала от вас, там и ждет, когда ты отсюда отчалишь!

— Там — это где?

— Тебе понравится, — вставила Джун.

— В известном тебе здании на перекрестке Третьей авеню и Сорок четвертой улицы. Вот это, мать твою, совпадение!

Казалось, в мозгу у меня с треском взорвалась шутиха. Мозаика сложилась, все обрело смысл. Мысли понеслись, опережая друг друга в попытке объять всю до боли знакомую суть случившегося. Точно так же много лет назад Люциус поступил и со мной! Он искусно скрывал свои истинные отношения с Моникой, строя целую пирамиду лжи. Мои подруги понятия не имели о том, что и я узнала Люциуса задолго до того, как мы, по общепринятой версии, познакомились, что это он поселил меня в здание на перекрестке Третьей и Сорок четвертой. Им было не понять, что теперь картина укладывается в определенные рамки, но я-то сразу догадалась.

— Ты видишь, что настоящий виновник — Люциус, — подытожила Бетти. — Гил и я пришлись очень кстати в его махинациях. Как ловко он все спланировал!

— Откуда ты все знаешь? — поинтересовалась я.

— Что? Где она живет? Вообрази, она прислала мне приглашение на вечеринку. Вот это, я понимаю, наглость!

— Изабель Катрусс говорила Триш Бромир, что в Париже каждой собаке известно об интрижке Люциуса и Моники, — добавила Джун.

Изабель Катрусс, элегантная француженка, была любовницей известного финансиста и женщиной со связями. Много путешествуя, она была источником самых свежих европейских сплетен. Ей можно было верить.

Во рту у меня так пересохло, что мне едва удалось вытолкнуть из себя:

— И что же она рассказала?

Джун выпрямилась на стуле и заговорила проникновенным, приличествующим случаю тоном:

— Ну, для начала получается, что в Париже Люциус и Моника появлялись вместе еще год назад. Никто не придавал этому значения — ты знаешь французов, для них это простая повседневность, а Изабель не из тех, кто наушничает просто так, за здорово живешь.

— Ну и?..

— Она сочла нужным заговорить об этом только после истории с завещанием. Даже с точки зрения француженки это скандал!

Некоторое время я как помешанная бродила по комнате, обхватив голову руками и повторяя: «Нет, я не верю… я просто не верю…» Бетти и Джун наперебой сыпали еще какими-то подробностями, но голоса их звучали невнятно, как отдаленное эхо. Обессилев от бессмысленной ходьбы, я села в кресло в паническом замешательстве, постоянно таившемся где-то очень близко под внешним самообладанием, и уставилась в пространство. Бетти щелкнула пальцами у меня перед носом и прикрикнула:

— Эй, приди в себя!

— Почему? — прошептала я хрипло, борясь со вскипающей слепой яростью. — Почему ты впустила ее в свой дом?

— Черт возьми, да откуда мне было знать?! — ощетинилась Бетти. — Гил с Майклом дружили, а эта гадина умеет притвориться безутешной вдовушкой. Мужики на этот трюк летят как мухи на мед, вот и мой тоже купился. Что там Гил, я сама поначалу ей верила! Да и вообще, кто бы говорил, Джо!

— Пиранья, — вставила Джун, снимая с юбки несуществующую пушинку, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Словом, я тоже попалась на эту приманку, — продолжала Бетти, — и, как результат, она пыталась подстелиться под Гила.

— А ты позволила ей обосноваться у меня!

— Позволь, позволь! — возмутилась моя подруга. — Не будем обвинять друг друга! Кому могло прийти в голову, что она займется немощным стариком?

— Да уж, девочки, — вздохнула Джун, — богатый мужчина вечно в опасности, до самой смерти.

— И даже после нее, — добавила я.


Глава 9 | Светские преступления | * * *



Loading...