home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 29

В магазине подержанных товаров на Третьей авеню я купила пишущую машинку и принялась за дело. Каждый вечер я работала над текстом завещания, оттачивая его, нащупывая правильный тон. Вот когда пришлись кстати сведения, раздобытые в Париже, — все то, о чем здесь, в Америке, знала лишь сама Моника да, возможно, Нейт Натаниель. Памятуя о дактилоскопии, я садилась за машинку только в перчатках.

Окончательный вариант выглядел так:

«Я, Моника де Пасси, в данный момент проживающая в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк, Пятая авеню, 815, настоящим аннулирую все предшествующие завещания и распоряжения и прошу считать данный документ моей последней волей.

Все мое теперешнее состояние нажито путем обмана и мошенничества. Я убедила Люциуса Слейтера оставить большую часть имущества мне, в ущерб законной супруге, под тем предлогом, что беременна, хотя на самом деле не могу иметь детей. Муки совести вынуждают меня исправить нанесенный ущерб.

Все свое состояние я завещаю многострадальной Джозефин Слейтер, в данный момент проживающей в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк, Семьдесят четвертая улица, 212. Дорогая Джо, если завещание будет зачитано в твоем присутствии, знай, что я глубоко раскаиваюсь во всем, что тебе причинила. Ты одна знала истинную Монику де Пасси, которая способна на душевную боль.

Исполнителем моей последней воли я назначаю Натаниеля П. Натаниеля, эсквайра, и хотя сознаю, что он не одобрит того, как я решила распорядиться своим имуществом, неколебимо верю в его профессиональную этику. В случае если он не оправдает моего доверия, право назначить душеприказчика полностью и безраздельно передается Джозефин Слейтер».

Я гордилась словом «многострадальная», идеально отражавшим ситуацию, но истинным шедевром, конечно же, была идея назначить душеприказчиком Нейта Натаниеля. Исполнитель последней воли покойного отхватывает жирный куш, так что держать язык за зубами было бы в интересах Нейта. Заартачившись, он потерял бы все.


Еще одним препятствием к подписанию завещания была сама Моника. Мысль о воссоединении со своим злейшим врагом заставляла меня скрежетать зубами, но иного пути не было. Во-первых, следовало убедить весь мир, что мы снова подружились. Причем общество должно было поверить, что мы примирились задолго до безвременной кончины Моники, чтобы завещание не стало громом среди ясного неба. Во-вторых (и это была главная причина), приходилось обеспечивать себе надежный тыл. Было жизненно важно, чтобы во время подписания Моника не попалась людям на глаза в каком-нибудь другом месте. Добиться этого я могла одним-единственным путем: остаться с ней наедине на тот час, что требовался для соблюдения юридических формальностей.


Мне понадобилось немало времени, чтобы разработать тактику первой вылазки в лагерь противника. Я не знала, сумею ли быть достаточно любезной с этой мерзкой тварью. Попытка отрепетировать разговор перед зеркалом не удалась. Только подогрев решимость стаканом водки, я сумела набрать ненавистный номер.

— Резиденция графини де Пасси, — произнес суровый мужской голос (должно быть, это был дворецкий).

— Графиню де Пасси, пожалуйста.

— Соединяю вас с ее секретаршей.

Я налила еще водки и в ожидании ответа пила ее мелкими глотками. Это, как ничто иное, успокаивало мне нервы. На том конце трубки снова отозвались:

— Антея Хейз, секретарь графини де Пасси. Чем могу помочь?

— Могу я говорить с графиней де Пасси?

— Позвольте узнать, с кем имею честь?

— Джо Слейтер.

— Минутку.

Снова пришлось ждать. Минутка затянулась. Я начала всерьез нервничать. Что, если Моника откажется со мной разговаривать? К счастью, послышался ее голос.

— Привет, Джо! Как дела? — сказала она самым серьезным тоном. — Сколько лет сколько зим!

— Дела? Да ничего. А у тебя?

— Благодарю, отлично.

Мы прощупывали почву, как любовники после долгого разрыва.

— Я тут подумала… может, посидим в баре? У меня есть к тебе интересное предложение.

— Смотря какое.

— Ты все еще хочешь получить ожерелье? — спросила я, понимая, что сейчас не время ходить вокруг да около.

— Хочу. А что, есть возможность?

— Оно по-прежнему у меня. Нужны деньги, вот я и решила предложить его тебе.

— Миллиона не дам! — отрезала Моника.

— Я и не прошу. Если помнишь, «Чапелз» оценил ожерелье в двести пятьдесят тысяч. Именно столько я и прошу. Это ведь не слишком много?

— Скорее мало. По-моему, ты собираешься сделать глупость. За ожерелье можно выручить больше.

— Послушай, Моника, я так устала! Когда-то цена имела огромное значение, но это в прошлом. Теперь мне безразлично, сколько я получу, лишь бы продать.

— Джо, не говори так! Это на тебя не похоже.

— Ты права. Не хотелось вдаваться в это по телефону, но… видишь ли, я умираю.

Моника ахнула — трудно сказать, от неожиданности или от сочувствия.

— Боже мой, Джо! Нет!

— Да. Прости, я еще не научилась говорить об этом спокойно. — Я всхлипнула. — Доктора дают мне год, и это в лучшем случае. Вряд ли я столько протяну. Вся эта ненависть, все сожаление… они отравили меня.

Наступила пауза, потом послышалось:

— Джо, мне очень жаль. Честное слово!

На этот раз в голосе Моники была нотка подлинного огорчения. Почему бы и нет? Умри я, кого бы она стала мучить, над кем издеваться? Все эти годы нас связывало нечто вроде чудовищного симбиоза мучителя и жертвы. Умри я, Монике недоставало бы меня точно так же, как мне (я это знала) будет недоставать ее.

— Хочу быть с тобой откровенной, — заговорила я. — Джерри Медина тоже хочет получить ожерелье, но только для того, чтобы продать за удвоенную цену — возможно, именно тебе. А ведь для меня это символ прошлого, единственное, что мне еще дорого. Хочу, чтобы оно досталось тому, для кого что-то значит. Если бы не счета за лечение, я подарила бы его тебе.

— Я позвоню!

— Только не днем. Там, где я работаю, не терпят личных разговоров по телефону. Позвони вечером домой.

— Я сегодня же это сделаю. — Моника зашуршала бумагой, записывая номер. — Тогда же и сговоримся о встрече.

Я попрощалась и, как бы озаренная неожиданной мыслью, окликнула Монику снова.

— Пожалуйста, не говори никому, что я больна! Пусть это останется между нами. Чужая жалость разрывает мне душу.

— Не волнуйся, Джо, не скажу. Ты же знаешь, что у меня — как в сейфе.

С этим она повесила трубку, а позже в тот же день действительно позвонила мне домой. Разумеется, я не взяла трубку, предоставив автоответчику записывать.

— Алло! Джо, это я, Моника. Если ты дома, сними трубку. Хм… наверное, вышла… Джо, когда вернешься, перезвони. До скорого!

Само собой, я и не подумала перезванивать. Я решила накапливать записи ее звонков. Полагаю, Моника никогда не переставала сожалеть об упущенной на аукционе возможности. Миллион для нее ничего не значил, а вот ожерелье было моим последним достоянием. Теперь она намеревалась добиться его и тем самым завершить крестовый поход против Джо Слейтер.

Записи множились, к моему большому удовлетворению. Они должны были помочь в имитации голоса Моники.


Наконец настал час позвонить самой. Я предложила встретиться в кафе «У мопса», где мы неизбежно должны были попасться на глаза по меньшей мере троим людям нашего круга, и назвала дату, до которой надеялась покончить с предварительной подготовкой.

— Я приношу ожерелье, а ты — чек, — сказала я Монике.

— Если хочешь, могу прислать за тобой машину.

Я поняла, что упустила из виду небольшую, но важную деталь. Господи, до чего же я выбилась из прежней колеи! При таком богатстве Моника никак не могла обойтись без личного шофера, а он всегда в курсе того, когда и где бывает хозяйка.

— Очень мило с твоей стороны, — сказала я, подавив тревогу. — С радостью воспользуюсь. Присылай машину ко мне на работу около полудня. Мы подъедем за тобой туда, где ты в тот момент будешь. Это лучше, чем если бы тебе пришлось полдня торчать в пробках, добираясь до центра.

Моника признала, что этот вариант более приемлем, и записала адрес оптового рынка.

— Значит, — подытожила она, — через две недели я пошлю Каспера по этому адресу к двенадцати часам дня.

— Каспера? — У меня стеснилось сердце. — Он теперь у тебя?

— Бедняга скучал по прежней работе.

— Это понятно, — заметила я, мысленно проклиная перебежчика Каспера. — Ехать с ним будет все равно что в былые времена.

Повесив трубку, я задалась вопросом, как справиться с непредвиденной проблемой, но скоро пришла к выводу, что это еще один маленький подарок судьбы: найти общий язык со старым знакомым проще, чем с тем, кого видишь в первый раз.


Дальнейшим шагом было выбрать адвоката, который и подпишет завещание от имени Моники. Здесь мне пришлось как следует поломать голову — ведь это был ключевой момент плана. Я совсем уже решила обратиться к Джеффри Бэнксу, с которым консультировалась по телефону, но хотя он казался достаточно компетентным, я не настолько хорошо его знала, чтобы с уверенностью сказать, что он не подведет, если Нейту или еще кому вздумается оспорить завещание. Нужен был человек с личными мотивациями, достойный соперник Нейту. На эту роль идеально подходила Патриция Маккласки, к которой он сам же направил меня после смерти Люциуса.

Хотя со времени нашей встречи прошла целая вечность, миссис Маккласки удерживала позиции и по-прежнему слыла яростной поборницей женских прав. Я не забыла симпатию, которую она во мне вызвала, и ее замечание об опере «Дон Джованни»: «Я ставлю ее, чтобы не забывать, какое они дерьмо — мужчины». Эти слова нередко всплывали в памяти. Миссис Маккласки не выносила Нейта и не скрывала этого. Помнится, она назвала его специалистом по выкручиванию рук — жизнь показала, насколько метким было это прозвище.

Самым хитрым моментом было договориться о встрече переодетой Оливы с Патрицией Маккласки, не дав той даже заподозрить истинную цель визита. Для этого имелся только один способ — произвести благоприятное впечатление по телефону. Нужно было взять правильный тон, не забывая при этом о точной имитации голоса Моники. Поскольку французский акцент удавался и мне, я занялась этим сама.

— Патриция Маккласки, — ответил низкий прокуренный голос, который просто невозможно было перепутать.

— Моника де Пасси. Миссис Маккласки, я наслышана о вас от моего близкого друга, Нейта Натаниеля. Он так о вас отзывается, что я решила прибегнуть к вашим услугам.

— Это он вас посылает?!

— Н-нет… скорее наоборот. Простите, но я вынуждена настаивать, чтобы наш разговор (и последующая встреча, если она состоится) остались тайной, в особенности для Нейта. Могу я на это рассчитывать?

— Можете.

— Понимаете, мы с Нейтом недавно обручились. Вполне естественно, что меня занимают тонкости американского подхода к брачному договору.

— Охотно посвящу вас в них, графиня. Когда желаете встретиться?

— Скоро я отправляюсь в дальний путь, так что давайте организуем все поскорее. Через две недели вас устраивает?

— Вполне. Итак, пятого. До или после обеда?

— Лучше после.

— В три?

— В половине третьего.

— Отлично. Адрес вы знаете?

— Мэдисон-авеню, триста пятьдесят?

— Четырнадцатый этаж.

— Merci bien… oh, pardon! Большое спасибо! Буду с нетерпением ждать встречи.

— Взаимно.

Я распрощалась с чувством радостной приподнятости.


Глава 28 | Светские преступления | * * *



Loading...