home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 32

Около часу дня мы с Моникой вошли в кафе «У мопса». Здесь всегда было как-то особенно уютно благодаря цветным фотографиям собак по стенам, белым передникам официанток и длинным скамьям с кожаной обивкой. Метрдотель лично усадил нас за круглый стол в передней части зала, у панорамного окна, то есть на самом престижном пятачке зала (по крайней мере для тех, кому не все равно, где сидеть). Меня порадовало не только то, что он меня еще помнит, но и возможность попасться на глаза какой-нибудь завзятой сплетнице.

Я заказала стакан белого вина, а Моника — минеральную воду перье. Я расценила это как верный признак интенсивной светской жизни. В том кругу, где она теперь вращалась, за популярность расплачиваются отказом от маленьких удовольствий. Сомнительное внимание папарацци вынуждает женщину свести спиртное к минимуму, а то и вовсе забыть о нем. Я годами не прикасалась к алкоголю, пока мы с Люциусом бывали в свете (зато теперь только и делала, что смотрела в стакан).

— Посмотрим, нет ли на дне какой истины, — заметила я, когда принесли заказ.

Моника даже не улыбнулась. Я совсем забыла, что у нее плоховато с чувством умора. Когда подали еду (мясной пирог, фирменное блюдо заведения), она не сразу принялась за свою порцию, а некоторое время ерзала по скамье, стараясь заглянуть в каждый уголок зала.

Ленч оказался для меня занимательным во многих отношениях сразу. В прежние времена Моника таила от меня важный секрет, поэтому ее речи, манеры, шарм — все было тонко рассчитанным и насквозь фальшивым. Она пребывала на сцене, а я простодушно внимала ей и верила каждому слову. Теперь мы поменялись ролями, вот почему мне не составило труда быть до тошноты любезной и покладистой. Моника переняла от меня стиль, а я от нее — наглость и теперь кривлялась вовсю, изображая прежнюю Джо, наивную, как ребенок.

Сторонний наблюдатель решил бы, что мы едва знакомы и лишь пытаемся завязать отношения. За едой мы говорили только о светской жизни: где Моника бывает, кого видит, что планирует. Обсудили наших общих знакомых, причем я узнала много нового и занятного. Это было очень кстати, ведь я так долго была за пределами светского общества, что совсем потеряла с ним связь. Зато Моника вполне усвоила искусство сплетни и взахлеб делилась со мной последними новостями. В числе прочего выяснилось, что Дик Бромир выпутался и был теперь вне опасности.

Постепенно мне удалось перевести разговор на дела домашние. Я осведомилась, каково иметь сразу два места жительства, и Моника с готовностью пустилась в рассказы о Пятой авеню и Саутгемптоне. Выходило, что часть моего бывшего персонала, в том числе садовник и повар, взяли расчет. Это позволило ей к слову вставить, что «хорошей прислуги теперь не найти».

Моника говорила, а я жадно впивала информацию о том, кто у нее работает, какие имеет обязанности, когда приходит и уходит — особенно в нью-йоркской квартире. В скором времени это должно было мне пригодиться. Например, я узнала, что Моника не любит держать прислугу прямо в квартире и потому сняла для двух своих горничных, сестричек из Сальвадора, комнатку из числа подсобных помещений, где ютился обслуживающий персонал здания: ремонтники, мойщики окон и тому подобное. Одна из сестер каждое утро в половине девятого приходила подать ей завтрак.

— Ты же знаешь, я не в состоянии проснуться, пока не выпью кофе с молоком. Эта девица — полная идиотка, но кофе варит такой, что ложка стоит, и квартиру вылизывает чуть ли не языком.

— Повезло! Помнится, я звонила тебе, и трубку взял какой-то англичанин. Очень внушительный голос.

— А, это Трейвис, в прошлом дворецкий у кого-то из королевского семейства. Я пыталась расспросить, но он отмалчивается. Вообрази себе, подписал обязательство о неразглашении. Я заставила его подписать такое же. Он просто находка!

Как оказалось, Трейвис появлялся в квартире не раньше десяти. Антея, секретарша с чирикающим голосом, приходила в час дня, а новый повар и вовсе вечером, кроме тех случаев, когда кто-то бывал приглашен на ленч.

Складывалось впечатление, что Моника и впрямь, как мечтала, достигла вершины мира и теперь она выше таких приземленных чувств, как досада, зависть и мелочность. Однако чем дальше шел разговор, тем больше в нем появлялось словесных колючек. Поначалу редкие и довольно безобидные, они становились все острее, пока за десертом Моника не впала в откровенную агрессивность. Мы как раз говорили о Саутгемптоне, когда она вдруг заявила:

— Ненавижу воспоминания о том лете! Это было ужасно! Все помыкали мной, в том числе ты, Джо.

— Я?!

— А разве нет? Я бы даже сказала, особенно ты!

— Каким образом?

Я была совершенно сбита с толку. С моей точки зрения, я носилась с Моникой больше, чем с кем бы то ни было.

— Ты видела во мне служанку! Мне приходилось отвечать на звонки, разбирать твои дела.

— Но ведь ты сама предложила мне помощь в награду за гостеприимство! По крайней мере я так это поняла.

— Я не собиралась быть девочкой на побегушках, а этим-то и кончилось, — заявила Моника, пылая негодованием.

Что это, очередное притворство? Или она в самом деле расценила мое радушие таким образом? Я не знала, что хуже.

— Ты воспользовалась тем, что я бедна и что у меня в Америке никого нет! — возмущалась Моника. — Ты бы никогда не посмела так обращаться с Бетти или Джун, потому что они тебе ровня! Ты самым бессовестным образом извлекала личную выгоду из моей жизни у вас! Признай это!

Я не могла поверить своим ушам. Никогда еще мне не приходилось сталкиваться с таким законченным свинством. Женщина, под моей кровлей раздвигавшая ноги для моего мужа и позже ограбившая меня до нитки, теперь бросала мне в лицо обвинения. К счастью, мне удалось не потерять самообладания. Вместо того чтобы напомнить, что это Люциус задумал ввести ее в наш дом в качестве секретарши, то есть в какой-то мере девочки на побегушках, я просто молча ждала, когда она выдохнется. Это случилось не сразу.

— О, я помню всех, кто обошелся со мной пренебрежительно! Когда-то ты любила повторять: «Можно забыть о самой услуге, но не о том, что она была оказана». А я думаю, помнить нужно все! И я помню, ты уж мне поверь… хотя и не таю зла, даже против тебя, Джо. Если любой из моих обидчиков умрет, я приду на похороны, словно он был мне дорог.

Я внимала этой бессвязной тираде, не зная, что и думать. Моника пыталась доказать свое — но не мне, а тому, кто, невидимый, присутствовал рядом. Передо мной как бы заново проигрывалась давняя драма — возможно даже, драма детских лет. Внезапно меня осенило нечто очень странное: кошмар, через который мне пришлось пройти, был чем-то вроде ритуальной мести, а я просто подвернулась под руку как воплощение прошлого. И что хуже всего, не все из задуманного удалось. Топор войны так и не был зарыт. Расправившись со мной, Моника не примирилась с прошлым.

— Знаешь, Джо, я ведь тогда в самом деле к тебе привязалась, — говорила она, — а ты… ты предала мои чувства своим откровенным снисхождением. Скажи, ты ведь понимаешь это?

— Я вижу все иначе. Жаль, что у нас разные точки зрения.

Мои возражения не могли пробиться сквозь оболочку самовлюбленности и эгоцентризма. Для Моники весь окружающий мир был только зеркалом, в котором она могла любоваться своим отражением. Пришлось и дальше выслушивать это бесконечное нытье. Когда подали кофе, я была уже совершенно опустошена. Чтобы хоть немного взбодриться, пришлось всыпать туда три ложки сахару. Тут Моника наконец вспомнила об ожерелье.

— Оно осталось дома, — ответила я.

— Что?! — воскликнула она в полный голос.

За соседними столами оглянулись.

— Я не отважилась взять его на работу. И потом, мы договорились заехать ко мне после ленча.

— Разве?

— Значит, я что-то путаю.

— Договор был такой: я приношу чек, а ты — ожерелье, — процедила Моника. — Чек у меня с собой!

— Прости, ради Бога! В последнее время я немного рассеянна. Так ты хочешь ожерелье или нет? Если да, идем ко мне домой.

— Не могу. У меня встреча!

— Когда? — спросила я, холодея.

— В половине третьего.

Вот несчастье! Как раз в это время Оливе предстояло войти в контору миссис Маккласки.

— А что за встреча? — уточнила я, глотнув переслащенного эспрессо, чтобы не сидеть с вытянутым лицом. — Нельзя ее немного отложить?

Моника порылась в сумочке и достала крохотный мобильный телефон, больше похожий на пудреницу. Нажав только одну кнопку, она поднесла его к уху: в памяти этот абонент имел наивысший приоритет. Я заказала еще кофе, слушая шепот Моники:

— Нейт, дорогой, я немного задержусь… точнее не знаю… не позже половины четвертого… да… да… нет, мы встретимся прямо там… разумеется, расскажу, как же иначе… я тоже… прекрасно, дорогой! — Она спрятала телефон и пояснила. — Это был Нейт.

— Я так и поняла. Кстати, когда венчание?

— Точная дата еще не определена. Сегодня мы как раз встречаемся в «Пирсе», чтобы выбрать кольцо.

— Ни даты, ни кольца… а в газетах писали, что скоро свадьба!

— Хотелось самой выбрать кольцо, да вот все никак не подберу. На этот раз пусть будет не с бриллиантом, а с изумрудом.

Я отметила «на этот раз», но не подала виду.

— Говорят, изумруд в обручальном кольце приносит несчастье.

— Кто говорит? Наверняка только те, кому изумруды не по карману!

Между тем я взвесила это новое осложнение и, как уже бывало, пришла к выводу, что оно может пойти мне скорее на пользу, чем во вред. Если Нейт все же возьмется оспаривать завещание и сумеет довести дело до суда, то вынужден будет признать, что в указанный день Моника звонила ему и предупреждала, что задержится. Разумеется, она расскажет ему, что из кафе мы поехали ко мне домой, но доказать он ничего не сможет, потому что я под присягой поклянусь, что сразу после ленча она простилась со мной и отправилась на какую-то важную встречу.

Я представила себя на свидетельской скамье и слышала собственный голос: «Точно не знаю, но речь шла о каком-то адвокате…»

Чтобы выгадать больше времени, я поторопила официантку со счетом. Моника заплатила картой, я — наличными (я почти забыла, как выглядит кредитная карточка). Где-то около двух мы двинулись к выходу из кафе и на пороге столкнулись с Бетти и Джун, которая не слишком мне обрадовалась: она все еще живо помнила историю с неудачными торгами. Иное дело Бетти. Одолженные мне десять тысяч давно вылетели у нее из головы, судя по теплой улыбке, которой она меня одарила.

— О, сладкая парочка! — неудачно ляпнула она.

— Привет, Бетти, Джун! — сказала я.

Моника, поскольку ей так и не удалось по-настоящему сблизиться с моими бывшими друзьями, буркнула что-то маловразумительное и поспешила прочь. Я склонилась к уху Джун и прошептала:

— Я тебе такое скажу — не поверишь! Жди звонка.

Мы разошлись, и Бетти с Джун направились в кафе, на ходу обсуждая последний званый ужин. Я хорошо знала этот вид беседы. Он начинался за здравие, а кончался за упокой — едкой критикой хозяйки дома. Я шла за Моникой, вне себя от радости, что судьба послала нам именно этих двух глашатаев любого мало-мальски занимательного события.

Помимо этого, я выбрала кафе «У мопса» потому, что оттуда можно было добраться до моей квартиры пешком. Пока мы шли, я украдкой оглядывалась, нет ли свидетелей. Все было чисто. Мы без помех добрались до парадного.

Моника, неэлегантно пыхтя, последовала за мной на верхний этаж.

— Поверить не могу, что ты здесь обитаешь!

— Осторожно, ступеньки ветхие! Держись за перила.

Как и в случае с Оливой, я была благодарна судьбе за отсутствие консьержки. Нас никто не видел.

Когда до моей площадки оставалось несколько ступенек, я разыграла обморок: пошатнулась и сделала вид, что падаю. Как бы в попытке удержать равновесие, я схватилась за перила — как раз там, где на них лежала рука Моники, — и точно рассчитанным движением вонзила в нее острый край колечка от ключей, которое накануне слегка разжала.

Моника с криком схватилась за руку. Я выпрямилась, причем не без труда: этот акт сознательного насилия потряс меня уже до непритворной дурноты. Сквозь шум в ушах пробились стоны Моники. Я увидела у нее между пальцами кровь.

— Боже мой! Мне так жаль, мне так жаль!

— Черт! — процедила она сквозь зубы. — От тебя одни неприятности! Что ты мне воткнула? Нож?

— Моника, ради Бога, не говори так! Это всего лишь колечко от ключей! Я не хотела, я… все эти лекарства… они влияют на координацию движений!

— Надеюсь, у тебя есть бинт?

Моника заглянула под пальцы. Похоже, первоначальный шок миновал, и она поняла, что ничего страшного не случилось.

Я отперла дверь, пропустила ее вперед и махнула в сторону кухни.

— Туда!

Моника застыла сразу за порогом, совсем забыв о раненой руке, и медленно обвела взглядом жалкий интерьер квартиры. Я избавилась от большей части коробок и навела сравнительный порядок, но даже капитальный ремонт не сумел бы замаскировать того, что это трущоба.

— Джо, я и не подозревала!..

— Это всего лишь первое впечатление, на самом деле все не так плохо. Человек ко всему привыкает.

— Только не к такому! — сказала Моника себе под нос.

Я сделала вид, что не слышу, и повела ее на кухню.

— Большая часть человечества сочтет эту квартиру вполне подходящим жильем, — заметила я, открывая холодную воду (отчего-то мне показалось уместным выступить в защиту своего теперешнего обиталища). — Подставляй руку!

Когда струя ударила по ране, Моника зашипела и поморщилась. На тыльной стороне ее руки виднелась глубокая царапина, а вокруг все припухло.

Я еще раз повторила, что мне жаль, нисколько не покривив при этом душой. Вообще говоря, я не могла поверить, что сделала это. Бинтуя руку Моники таким же бинтом, что и Олива, я не могла отогнать воспоминание о случившемся на лестнице.

Затем я предложила ей сесть в кресло, и Моника опустилась в него медленно, как одурманенная. Она и выглядела именно так: приоткрытый рот, пустой взгляд. Про себя я назвала это передозировкой жестокой действительности.

— Мне очень жаль… — начала я.

— Хватит извиняться! — вдруг прикрикнула она. — Ты мне действуешь на нервы!

— Хочешь чего-нибудь? Воды?

— Принеси наконец ожерелье. Господи, не хватало мне еще шрама! Хорошо, что обручальное кольцо носят на левой, иначе… воображаю, как бы я его сегодня примеряла… Забирай свои деньги!

Левой рукой она достала из сумочки чек и бросила на столик.

— Сейчас.

Я вернулась на кухню и полезла в холодильник.

— Только не говори, что держишь ожерелье там! — крикнула Моника из гостиной.

— Это ничем не хуже сейфа. Взгляни!

Она неохотно выбралась из кресла, подошла и с довольно угрюмой усмешкой следила, как я открываю коробку для завтраков, как разматываю бумагу. Когда сафьяновый футляр оказался у нее в руках, Моника воскликнула: «Какой холодный!» Но при виде ожерелья все забылось. Глаза ее вспыхнули.

— Fantastique!

— Ты все еще хочешь его приобрести? Я не настаиваю, ты знаешь.

— Что за вопрос?! Я столько об этом мечтала!

— Так примерь.

— Нет времени…

— Это ненадолго. Неужели ты просто спрячешь его?

Моника бросила взгляд на часы и заколебалась.

— Ну же! — искушала я.

— Тогда скорее!

Для полноты эффекта сбросив жакет, она позволила мне застегнуть на шее замочек ожерелья (ей самой все равно не управиться бы одной рукой). Разумеется, я не торопилась. Мы постояли в спальне, перед зеркалом гардероба, единственным, где можно было увидеть себя в полный рост. Моника расстегнула несколько верхних пуговок блузки и принимала одну позу за другой, восхищаясь игрой камней.

— Великолепно, великолепно! — повторяла она сияя. — Подлинно королевское украшение!

Надо признаться, и я восхищалась — если не самой Моникой, то ожерельем у нее на груди. Снимая его, я постаралась растянуть этот процесс подольше.

— Что ты копаешься! — нервничала она. — Мне давно пора бежать!

Наконец ожерелье перекочевало в футляр, а футляр — в сумочку. Моника при этом морщилась (очевидно, ранка еще болела).

— Возьмешь такси? — полюбопытствовала я как бы между прочим.

— А здесь это возможно?

— На твоем месте я дошла бы до Лексингтон-авеню.

Я сказала это с дальним прицелом — чтобы никакой таксист не мог потом утверждать, что Моника села к нему машину у моего дома. Проводив ее, я выждала пару минут, потом выглянула снова. Ни одного желтого пятна в потоке машин. Судьба по-прежнему была на моей стороне. Я видела, как Моника идет к перекрестку. Постояв там, она продолжила путь, видимо, решив пешком добраться до «Пирса», который был всего в паре кварталов.

Провожая ее взглядом, я размышляла над тем, насколько удачно прошла другая, параллельная часть плана.


Глава 31 | Светские преступления | Глава 33



Loading...