home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 33

По дороге на работу, желая создать себе алиби, я заглянула в «Блуминдейл», а затем в банк, где положила деньги на свой счет. У меня не было и тени сомнения, что первым делом Моника расскажет Нейту, что произошло в этот день между ней и мной. Я собиралась упорно отрицать все, что касалось ее визита ко мне домой. Официальная версия была такова: «Моника принесла чек, а я — ожерелье. Мы обменялись, потом немного поговорили. Она сказала, что хочет кое-кого повидать, и позвонила Нейту предупредить, что задержится. Сразу после этого мы распрощались, и я отправилась за покупками».

Если надо, я готова была поклясться на Библии, что понятия не имею ни о какой травме. «За ленчем ее рука была в полном порядке!»

В тот день я задержалась на работе допоздна, с одной стороны, чтобы задобрить начальника, с другой — из страха остаться наедине с собой. Я все еще не могла поверить в то, что совершила. Хотя эта маленькая жестокость была существенной деталью плана, я не хотела вспоминать, как поранила Монику. И вот как раз это меня беспокоило. Если даже такая малость лежит на совести тяжким грузом, как я намерена совершить убийство? Слава Богу, существует ротинал! Он сделает это за меня.

А пока был самый подходящий момент заронить зерно новой сплетни — пусть длинные языки высшего общества для разнообразия поработают на меня. Я позвонила Джун, этой патологической болтушке. Холодок в ее тоне растаял сразу, как только я намекнула на сочный кусочек информации, которым собираюсь с ней поделиться. Разумеется, для начала я взяла с Джун слово держать все в строжайшем секрете (примерно то же самое, что взять с воробья слово не чирикать).

— Могила?

— Могила, могила! — выдохнула она, изнемогая от любопытства.

— Так слушай! — Я понизила голос. — Когда мы с Моникой сегодня были «У мопса», она призналась, что…

— Беременна?! — ахнула Джун.

— Да нет! Неизлечимо больна.

— Что?! — Несколько мгновений длилось потрясенное молчание. — Шутишь! А что у нее?

— Она еще не знает, но подозревает, что это…

— Рак! — крикнула Джун. — Что же еще? Сейчас это сплошь и рядом. Просто эпидемия какая-то! Она, конечно, уже была у врача?

— Вот именно, что не была. Она до смерти боится, что ее страхи подтвердятся.

— Скажи, пусть немедленно обратится к хорошему врачу! Чем раньше ей поставят диагноз, тем больше надежды. Помнишь мой шрам? — Джун имела в виду шрам на груди, где ей вырезали опухоль в начальной стадии. — Надо бы Монике записаться в мой кружок «Пережившие рак». Мы поможем ей справиться с болезнью.

— Я уже посоветовала ей одного хорошего доктора, но не уверена, что она пойдет.

— Ничего удивительного! Она же француженка, а французские врачи — настоящие коновалы. Когда мы с Чарли отдыхали в Провансе, они чуть не отправили его на тот свет: прописали от фарингита ингалятор на кортизоновой основе. С него беднягу Чарли раздуло, как — баллон! — Джун помолчала, пораженная неожиданной мыслью. — Знаешь, а странно, что из всех своих знакомых Моника сказала это именно тебе… Мы с Бетти до сих пор не можем опомниться от того, что видели вас вдвоем. Ты же знаешь Бетти! Она сказала: «Гитлер и Черчилль за круглым столом!»

— Если честно, мне кажется, что Монику мучает совесть. Ты не представляешь, как ласково она держалась со мной за ленчем. Совершенно как в прежние времена! Несколько раз повторила, что как-нибудь воздаст мне за все пережитое. Уж не знаю, что имелось в виду, но эта неожиданная перемена как-то… как-то тронула меня. Жаль Монику.

— Джо, ты само великодушие!

— Что ты! Просто когда она сказала, что неизлечимо больна и что это, быть может, расплата свыше…

— Она так и сказала?!

— Слово в слово.

— Кто знает, — вздохнула Джун. — Может, и расплата.

Закончив разговор, я знала, что в самом скором времени слухи о неизлечимой болезни графини де Пасси и о том, что мы с ней снова на дружеской ноге, обойдут весь наш круг.

Олива появилась у меня около восьми вечера. Она выглядела совершенно неузнаваемой в короткой юбке-стрейч, облегающем свитере и белокуром парике. Я сочла за лучшее не задавать лишних вопросов и просто принесла ей мартини, который держала наготове в холодильнике. В обмен она протянула мне бумажный пакет с костюмом и шляпкой.

— Как все прошло?

— В лучшем виде.

Она устроилась на диване, а я, едва сдерживая любопытство, присела на краешек кресла. Наступило молчание.

— Ну, рассказывай! — не выдержала я.

Олива не подала виду, что слышит этот крик души. Отставив стакан, она не спеша закурила.

— Малышка Маккласки и в самом деле головастая баба, — заметила она наконец.

— Ну и?..

— Я проделала все, как мы договорились. Ты сама-то была у нее в конторе?

— Нет.

— У нее там сплошь бонсаи — ну, ты знаешь, такие деревца-недоростки, в точности как настоящие. Похожи на нее как две капли воды. Еще там подборка оккультных предметов какого-то индейского племени. Каждую зиму она выезжает на Таос, а на рабочем столе, в пластиковой клетке, держит живого скорпиона по имени Фред. Говорит, поймала его у себя дома. Это вроде бы ее второе «я». Да, и еще у нее на стене висит фотография с личным автографом. Угадай чья!

Я отмахнулась — это было мне глубоко безразлично.

— Оперного певца… как же его?.. черт, забыла! Такой смазливый… нет, не помню.

— Как все прошло?!

— Спокойно, сладенькая, спокойно. Держи себя в руках. Хорошая актриса ценит красивые декорации. Так вот, ты советовала очаровать ее, и я, мать твою, постаралась! Да так, что чуть не нарвалась на объяснение в любви с первого взгляда. Ты знала, что она лейсба?

Я испустила вздох досады. Олива, хмыкнув, перешла к делу:

— Между прочим, она с ходу поинтересовалась, что у меня с рукой.

— А ты?

— Как и было задумано, уклонилась от ответа. «Нелепая случайность, не стоит внимания». Тогда она усадила меня и втянула в светскую беседу обо всем на свете. Вопросов задала не меньше сотни, в том числе насчет Нейта.

— Как же ты выкручивалась?

— Помаленьку. Подала дело так, что Нейт, мол, отличный парень, но есть в нем эдакая неприятная струнка, которая и вызывает у меня подозрения. Я, мол, хочу определенных гарантий. Короче, общие слова, как в гороскопе. От кофе я отказалась, от сигареты тоже — не хотелось оставлять ей на память образец слюны, тем более при полном отсутствии отпечатков пальцев.

— Обо мне она не упоминала?

— Ни словом.

— Вот и хорошо.

— Потом мы наконец перешли к брачному контракту. Поверь, эта крошка знает свое дело. Заявила, что брак с мужчиной — петля на шее женщины. Короче, некоторое время я ее с интересом слушала, потом начала поглядывать на часы и в конце концов сказала, что время поджимает. Начала подниматься, сделала вид, что кое-что пришло в голову, и выложила ей все то, что мы так долго репетировали: поездка, завещание. Сказала, что не знаю, к кому с этим обратиться. Не посоветует ли она? Она так и прыгнула на приманку. Предложила оформить это дело заодно, раз уж я там. Я едва успела кивнуть, как, будто из-под земли, появилась еще куча народу, и наше дельце было обделано быстро и без проблем.

— И без удостоверения личности?

— Точно.

— Она прочла завещание?

— Бросила взгляд в ту часть, где стоит имя душеприказчика, наверняка чтобы убедиться, что это и в самом деле Нейт. По-моему, она втайне злорадствовала: я же сказала, что он не одобрит моего поступка, и несколько раз повторила, что визит должен остаться в тайне. Кроме нее, было еще трое, и все мы сидели за симпатичным круглым столом. Меня спросили, действительно ли я Моника де Пасси и проживаю по адресу: Пятая авеню, восемьсот пятнадцать. Я ответила: «Да, да, мадам!»

— Не шути так!

— А ты расслабься. К тому времени это была пустая формальность. Я ее совсем заморочила, ты уж поверь. Еще меня спрашивали, известно ли мне содержание завещания. Я ответила: конечно, ведь я его и составила. Затем эта Маккласки попросила дать одному из тех троих указание подписать бумагу от моего имени. Я дала. Он подписал. Другие двое подписались как свидетели. Эти трое попрощались и исчезли. Маккласки спросила, не желаю ли я оставить завещание у нее в конторе на хранение. Я сказала: отличная мысль! Мы вернулись к брачным контрактам. Не против ли я, если она прямо сейчас набросает для меня контракт в общих чертах? Я сказала, что должна бежать, но свяжусь с ней при первой же возможности. И ушла.

— В котором часу?

— В три сорок.

— Хорошо. Великолепно!

— Всегда к вашим услугам. О, чуть не забыла! Тебе понравится. Перед самым моим уходом она сказала, что несколько месяцев назад видела меня на одном вечере и как раз с твоим приятелем Натаниелем.

— Да что ты!

— Ей-богу! Сказала, что для нее большое удовольствие снова меня видеть. А теперь, конфетка, выкладывай денежки.

— Сначала копию завещания!

— Сначала деньги.

Я передала ей серый конторский конверт с пятью тысячами долларов в стодолларовых купюрах. Олива достала пачку, лизнула указательный палец и пересчитала деньги, пожалуй, быстрее, чем счетный автомат. Похоже, крупная сумма была ей не внове.

— Ты работала в банке? — не удержалась я.

— В казино, — был ответ.

Она разделила деньги пополам, скатала каждую стопку в тугой рулон, стянула резинкой и так ловко запрятала под пояс юбки, что невозможно было ничего заподозрить.

— Боишься, что вырвут сумочку?

— Нет, просто мне нравится держать деньги поближе к телу. — Олива оглядела себя, уперла руку в бок и усмехнулась. — На данный момент заплачено десять тысяч. За тобой остается миллион.

— Что, прости?!

— Я не стану торопить тебя с платой, конфетка. Наверняка твоя подружка графиня не сразу сыграет в ящик. Но уж когда сыграет, не сомневайся — я напомню про этот маленький должок.

Мне едва удалось проглотить сухой ком в горле.

— Слушай, в ближайшее время тебе нужно держаться от меня подальше! Как будто мы вообще не знакомы, понимаешь? Если тебя заметят…

— Я понимаю, сладенькая, понимаю. — Олива потрепала меня по щеке и пошла к двери, но остановилась на пороге. — Ты уж извини, я не отдам тебе копию завещания. Я ее приберегу, так, на всякий случай. Мало что придет тебе в голову.

— Это мой экземпляр!

— Знаю. Ты его получишь сразу, как только расплатишься со мной. Помни, за тобой миллион. Один знакомый как-то сказал, что я всегда выскакиваю, как чертик из табакерки, когда меньше всего этого ожидаешь.

Я решительно не знала, что сказать. Олива держала меня за горло, и мы обе это понимали.

— Вот еще что, сладенькая…

— Что?!

— Маккласки сказала, что отправит мне счет на дом. На твоем месте я бы над этим поразмыслила.

Я долго следила из окна, как она идет по улице в меркнущем свете дня. Теперь уже не имело значения, откуда она взялась и куда уходила. Когда снова явится, думала я, тогда я ею и займусь.

Той же ночью я разрезала на куски костюм и шляпку и выбросила обрезки в три разных мусорных бака, в двух кварталах от моего дома и в квартале друг от друга. Было до слез обидно уничтожать дорогие, отлично сработанные вещи, но от улик приходится избавляться, и это правило превыше всего.


В общих чертах ситуация виделась мне так: очень скоро Моника получит от миссис Маккласки счет за услуги, и вся моя затея пойдет прахом — значит, придется махнуть рукой на осторожность и нанести удар немедленно.

Я уже остановилась на ротинале как на самом легком и надежном способе убийства, а теперь окончательно пришла к выводу, что не способна на насилие и просто не сумею столкнуть Монику с балкона. Я высыпала содержимое пяти пилюль в конвертик (вот и все приготовления к решительной атаке), а на другой день позвонила Монике.

— Привет, Джо! — ответила она без малейшего воодушевления.

Думаю, ей была ненавистна мысль о том, чтобы и впредь поддерживать со мной отношения — ведь с меня уже нечего было взять. Что ж, ее симпатия была мне без надобности, довольно было, если она снизойдет до меня. Приходилось снова взывать к алчности.

— Как рука? — осведомилась я в качестве прелюдии к разговору.

— Пройдет. Что тебе нужно?

— Ничего. Наоборот, хочу тебе кое-что предложить.

— Что бы это ни было, вряд ли оно меня заинтересует.

— Даже если это рубиновые подвески в тон ожерелью? Это ведь был гарнитур.

— Вот как? — послышалось в трубке после короткой паузы.

— Я их так ни разу и не надела — слишком тяжелы для моих ушей.

— Странно. Почему же ты не попробовала продать все вместе как гарнитур? Это повысило бы цену.

— Должна же я была что-то сберечь от прежней жизни! Теперь это уже не важно. Послушай, ожерелье прекрасно и само по себе, но с подвесками становится просто ослепительным.

— И сколько ты за них хочешь?

— Ничего. Это подарок.

— Неужели?

— А на что они мне теперь, скажи на милость? По крайней мере сделаю последний красивый жест в моей жизни.

— Как трогательно… — пробормотала Моника с сомнением.

Я подумала, что все это звучит не слишком убедительно, и решила добавить красок:

— Я много думала о том, что узнала тогда за ленчем: что тебе горько вспоминать то лето, потому что я тобой помыкала. Как ни тяжело это признать, я в самом деле могла — сама того не ведая — держаться с тобой не совсем на равных. Я ведь искренне верила, что богатство и положение ставят человека выше тех, кому не так повезло. Это своего рода комплекс неполноценности. Теперь-то я понимаю, что не в деньгах счастье. Все бриллианты и рубины мира не смогут вернуть мне утраченное здоровье, значит, они мне ни к чему.

— Какое здравомыслие! — воскликнула Моника фальшивым тоном.

На этот раз пауза длилась значительно дольше.

— Я к тебе больше не пойду, — сказала она наконец. — Приходи ты.

— Как хочешь. Когда?

— Ты работаешь, вот и выбирай время.

— Как насчет завтра?

— В котором часу?

— Пораньше, чтобы я потом успела на работу вовремя. Можем, как в добрые старые времена, вместе выпить кофе.

— Тогда в девять.

— Хорошо. Только утром ты все-таки позвони и подтверди, что ничего не изменилось, ладно?

Мне нужна была запись на автоответчике на случай расследования убийства Моники, чтобы можно было сказать полиции, что это она явилась инициатором нашей встречи.


Глава 32 | Светские преступления | Глава 34



Loading...