home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ


«Зеландия» бросила якорь в порту Нью-Йорка утром 3 октября 1920 года. Пока спускали трап и мельтешили матросы, подгоняемые хриплой командой боцмана, Рерих мог рассмотреть очертания города. В этом железном и высотном краю ему предстояло начать миссию, о которой несколько дней назад они говорили с «Горбуном» на аллеях Гайд-парка. Да, в Лондоне было спокойней. Без этой неясной тревоги, которая усиливалась по мере того, как утренний туман отступал, обнажая громады небоскребов. На. пирсе обнаружилась ленивая толкотня, и заспанная таможня выползла к трапу делать свое обычное дело.

В тот момент, когда Рерих стоял на верхней палубе у самого борта корабля, ему стоило подвести итог последним месяцам пребывания в Лондоне, а может быть, и всему тихому, размеренному ходу жизни за последние двадцать лет.

Еще в июне он собирался плыть в Индию, которую Шибаев рисовал ему как страну, где секретная миссия может быть исполнена наилучшим образом. Ожидалась активизация на Востоке, всплески народной стихии и революционный пдрыв масс. «Горбун» должен был сопровождать Рериха в этом секретном паломничестве в качестве секретаря. Удалось даже получить визы в Британскую Индию. Но те, кто направлял миссию, посчитали, что самый короткий путь к берегам далекого Индостана лежит через Нью-Йорк. Они видели в этом свой резон. И тогда Рериху пришлось проститься с секретарем, который в новой комбинации оставался в Лондоне, а затем должен был перебраться в Ригу и установить связь с сотрудниками посольства Советской России в Латвии.

Вот так и случилось, что семья Рерихов 3 октября обосновалась в Нью-Йорке. Сначала они остановились в отеле «Artist» и жили там три месяца, пока в конце декабря отец не нашел мастерскую в доме Греческой церкви на 54-й улице. Настоятель храма отец Лазарис при первой встрече обнаружил свою осведомленность, связанную с некоторыми особенностями биографии Рериха и назвал его «духовным лицом» '.

Внешне жизнь Рериха складывалась благополучно. Сыновья вскоре поступили в Гарвард. Юрия Рериха увлекали восточные языки и культура. А сам художник смог проехать с выставками по двадцати городам Америки. И хотя эта поездка не принесла ему ни гроша и ни одна картина не была продана, благодаря ей он получил нечто большее — благорасположение одного из самых богатых людей США, совладельца крупной водопроводной компании, филантропа и миллионера Чарльза Крейна, с которым познакомился в 1921 году в Чикагском институте искусств, где открыл свою выставку.

Но прежде чем вести разговор о Крейне, упомянем еще пару примечательных личностей, которые объявились рядом с Рерихом, как только он вступил на землю Нью-Йорка. Один из них, пианист Морис Лихтман, познакомился с художником на первой его выставке в Америке. В этой встрече большую роль сыграла жена Лихтмана Зинаида — русская эмигрантка.

Вторым персонажем был маклер средней руки Луис Хорш. Оба американца верили в сверхъестественные способности Рериха и его жены. Кроме того, новые 23 друзья художника нашли в нем опытного оккультного наставника, а о своей принадлежности к высшей иерархии розенкрейцерства Николай Константинович успел им намекнуть. Покоренные гипнотическим взглядом Рериха, Хорш и Лихтман всецело доверились ему. Им было известно также, что солистка Чикагской оперы Мэри Гарден считала картины патрона целебными, способными излечивать от простуды и ревматизма. Певица возила с собой несколько его работ как сильное лекарство. Хорш, фанатично поверивший в магическую силу художника, также приобрел картины Рериха, чтобы вылечить ими свою маленькую дочь — но художественная терапия не принесла результата, и ребенок умер.

Уже с первых минут знакомства с Хоршем Рерих сумел оценить возможности использования в рамках своей таинственной миссии фешенебельной квартиры маклера. Она располагалась в центре Нью-Йорка. Вскоре сюда зачастили фавориты американского бизнеса и политики. Это были секретные встречи, на которые Хорш, хозяин квартиры, не допускался.* Впрочем, маклер послушно исполнял любую прихоть Рериха. Хорш имел на сей счет прямые указания из... Москвы, где он был известен под агентурной кличкой «Буддист». Ее он получил благодаря своим мистическим увлечениям и еще одному немаловажному обстоятельству (о котором речь пойдет дальше)— вместе с Рерихом маклер стоял у основания новой мартинист-ско-розенкрейцеровской ложи — «Орден Будды Всепобеждающего», она же «Майтрейя сангха». Отдадим должное «Буддисту»: несколько лет он пытался создать в Америке агентурную сеть, пользуясь лишь случайными денежными средствами, поступавшими от секретных курьеров Коминтерна. И только в январе 1924 года, когда в Нью-Йорке было организовано советское акционерное общество «Аркос-Америка», позднее переименованное в «Амторг», финансовые возможности Хорша значительно улучшились. Секрет был прост — «Амторг» стал агентурной крышей

ОГПУ в Соединенных Штата*. «Буддисту» еще предстоит вписать одну из самых ярких страниц в истории советской разведки в Америке, ему будут открыты двери администраций президентов Рузвельта и Трумэна, но без Рериха эта блестящая карьера не состоялась бы: «...нашим именем проник он в правительственные круги...» — напомнит Николай Константинович в 1940 году'.

Первым, кто появился в квартире Хорша, стал Чарльз Крейн. Рерих знал его отца еще с дореволюционных времен, когда тот приезжал в Россию, получив подряд на арматуру и сантехнику для Зимнего дворца. Чарльз был инструктором американского посла в Санкт-Петербурге Дэвида Френсиса. Миллионер имел репутацию русофила. Кроме того, был известен как сторонник демократической партии и главный финансист президентской компании Вудро Вильсона, успешно завершившейся его избранием. Впрочем, Крейн свободно общался со многими американскими политиками и кандидатами в президенты, которые видели в нем щедрого капиталиста. Так же как и сенатор-республиканец Чарльз Уильям Бора, с которым Крейн как-то познакомил Рериха.

Бора водил дружбу с коммунистом Джоном Ридом и являлся кандидатом на пост президента. Своих советских симпатий он не скрывал. И вот в той же квартире Хорша, при отсутствии хозяина, Рерих посвятил Бору в суть своей секретной миссии. Единственным свидетелем этого разговора стала Зинаида Лихт-ман-Фосдик, выполнявшая роль переводчика: «В 1922 году я присутствовала на встрече Рериха с одним из возможных кандидатов на пост президента от республиканской партии. Это был человек выдающегося ума, лишенный обычного для того времени предубеждения против советского строя. Помню, с каким сочувствием он отнесся к программе, которая, по мнению Рериха, могла бы иметь самые благие последствия для мира. 24

А пункты этой программы были: признание Советской страны, сотрудничество с нею, тесный экономический и политический союз. Осуществись такая программа— и многое в нашей жизни пошло бы по-другому»

Бора настолько активно выступал за контакт с большевиками, что в мае 1922 года он зачитал в сенате «Резолюцию о признании Советского правительства», подписанную им самим и несколькими его коллегами. «Эта резолюция неприлична и способна поощрить мегаломанские иллюзии большевиков. Вопрос о признании того или иного правительства, впрочем, и не может быть решен сенатом, — писала «Нью-Йорк Таймс» в те дни. — Это прерогатива президента США. Подобные выступления могут только удивить иностранные державы и вызвать отвращение в общественном мнении США».

Трудно сказать, что эффективней действовало на сенатора: мистические консультации с Рерихом или успешная кампания дезинформации Боры о положении в СССР, которая велась в рамках операций «Трест» и «Ярославец». Поток фальшивок направлялся в сенатскую комиссию через журналиста Деккерса. «Деккере является безусловно разведчиком комиссии сенатора Боры,— писал в секретном отчете заместитель начальника контрразведки ОГПУ Стырне своему ше- 25 фу Артузову.— Отношения с ним должны дать колоссальные результаты, если для его дезинформации будут даны широкие возможности»

Но не только США интересовали советское правительство. Не менее заманчивой выглядела и перспектива привлечения в СССР британских инвестиций. Об официальном контакте речи в тот момент конечно же не шло, но зато разрабатывался план секретных переговоров с крупными фирмами и акционерными обществами Альбиона, которые еще до революции вкладывали свои капиталы в промышленность Российской империи. Самой крупной из таких компаний было акционерное общество «Лена Гулд Филдс» («Ленские золотые прииски»). До Октября оно занималось разработкой и добычей золота в Ленско-Витимском горном округе и прославилось «Ленским расстрелом» 1912 года, как, впрочем, и небывалыми доходами. С приходом большевиков собственность компании была национализирована, но в условиях разрухи Советы не смогли поднять прииски и были вынуждены искать контакты с ее прежними акционерами, и даже с бывшими русскими акционерами Гинцбургом и Стахеевым.

Однажды на выставке в Бостоне Рерих разговорился с владельцем одной из галерей и торговцем произведениями искусства Чарльзом Пеппером. Во время беседы художнику было предложено посетить исландский остров Монхеган. Пеппер откуда-то знал о миссии Рериха в США и уже долго искал с ним встречи. Он представлял в данном случае интересы лорда Гарриса — председателя правления и директора лондонской штаб-квартиры «Лена Гулд Филдс». Остров Монхеган был тихой, затерянной территорией, и то, что доверен-

' РЦХИДНИ. Ф. 76. On. 1. Д. 356. Л. 7.

ное лицо лорда Гарриса и держателей контрольного пакета акций предлагал его для встречи с делегатами «Лена Гулд Филдс», указывало на особый конфиденциальный характер этого свидания.

Рерих прибыл на остров на пароходе «Губернатор Дуглас» летом 1922 года. У него в кармане лежали предложения советского правительства, предназначенные заграничным акционерам (причем без разницы, были ли они эмигрантами или нет), способным вложить деньги в оживление прииска. Кроме того, теперь помимо Ленско-Витимского горного округа «Лена Гулд Филдс» предлагались для освоения запасы меди и железа на Урале (бывший Сысертский и Ревдинский округа) и Алтайские месторождения цветных металлов (Змеиногорский и Зыряновский районы). Инициативы Советов были приняты акционерами с интересом. Но при всей заманчивости ситуации они вели себя осторожно, опасаясь вкладывать деньги в страну, вставшую на борьбу с капитализмом. И потребовалось три года на то, чтобы правительство СССР и акционерное общество «Лена Гулд Филдс» пришли к подписанию концессионного договора, который был заключен в 1925 году.

А что же Шибаев? Владимир Анатольевич в это время плотно обосновался в Латвии. Бижутерия, мускус, кардамон, дешевые сорта цветочного мыла, чай, колониальные товары, а иногда даже и мотоциклы — все это он продавал, разъезжая по Европе. У него была своя клиентура в Германии и Прибалтике. Обычный коммивояжер-бродяга не вызывал подозрений, а разве что сочувствие— несчастный горбун со смещенным сердцем. И все же именно этот человек поддерживал связь с Советским посольством в Риге и его главой Араловым. Впрочем, у Шибаева в скором времени появляется помощник.

В начале 1921 года Чарльз Крейн представил Рери-

ху гражданина Литвы, уроженца Каунаса, бывшего полковника царской армии Николая Викторовича Кор-дашевского, возвращавшегося через США в Прибалтику. Устав от кровавой экзотики Азии, русские офицеры предпочитали выезжать в Европу через территорию Америки. Не был исключением и Кордашевский. Крейн впервые встретился с ним в ставке Колчака, когда совершал поездку с гуманитарной миссией по Сибири. Скоро Рерих и полковник нашли общий язык. Сближение состоялось на почве мистики и мартинизма. Царский кирасир, выполнявший когда-то особые задания империи в Персии и Месопотамии, был увлечен восточной магией и гипнозом.

Биография Кордашевского выглядела достаточно экзотично. Накануне первой мировой войны он служил командиром эскадрона лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества императрицы Александры Федоровны полка, квартировавшего в Гатчине. К тому времени полковник Кордашевский уже имел орден Святого Станислава 3-й степени, Светлобронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года и персидский орден Льва и Солнца 4-й степени. Это был рослый мужчина— под два метра. В кирасирские полки других не брали.

В разгар войны Кордашевского командировали в Месопотамию под начало князя Бичерахова. Здесь находился особый объединенный англо-русский фронт в форме экспедиционного корпуса, сражавшийся против турок. Кордашевскому вменялось в обязанность координировать усилия русских и британских соединений. Экзотика Востока укрепила в его душе веру в чудесное, и Николай Викторович вполне созрел для вступления в какой-либо тайный орден.

В октябре 1917 года, когда русские части покинули фронт и нестройными рядами двинулись в Россию, Кордашевскому чу^ом удалось сквозь этот хаос пробиться в Сибирь и присоединиться к войскам Колчака. Скоро полковника прикомандировали к миссии британского генерала Нокса в качестве переводчика. В это

время Кордашевский встретил уже знакомого нам Чарльза Крейна.

После краха белого движения на Дальнем Востоке полковник околачивался в Пекине. Шатаясь по его улицам, он даже подумывал, как и многие русские офицеры, уйти в Лхасу и наняться в армию Далай-ламы XIII. Для этого Кордашевский заручился поддержкой буддийского святого из провинции Алашань и даже получил от него письмо к иерарху Тибета. Все было готово для путешествия в горы, но в последний момент полковник передумал и решил возвратиться на родину, в независимую Литву, в родной Каунас.

В августе 1923 года офицер выехал в Берлин на встречу поклонников магии и спиритизма. В апартаментах гостиницы «Аделон» Кордашевский поведал Рериху о своих открытиях в области оккультного и о благоговении, которое он испытывал к имени художника. Во время беседы Николай Константинович убедился — перед ним человек, который так необходим для предстоящих событий, и вдобавок знающий Китай.

В процессе интенсивной переписки Рерих поручил Шибаеву наладить связь с Кордашевским. При последующих визитах в Каунас коммерсант настолько сблизился с полковником, что рискнул открыть ему некоторые цели их магической организации, и бывший кирасир их принял.


В ПОИСКАХ ЗОМБИ | Битва за Гималаи. НКВД. Магия и шпионаж | cледующая глава



Loading...