home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



1

В один из первых сентябрьских дней 1925 года из углового дома в Денежном переулке вышел молодой лысый человек в элегантном костюме. Его улыбка сияла вставными металлическими зубами. Свои он потерял в петлюровских застенках. Коренастый парень фланирующей походкой прошуршал по Арбату, пересек Воздвиженку у морозовского особняка и скоро очутился на площадке перед старинным домом в Шереметьевском переулке. Он вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Александра Евгеньевича Снесарева, профессора Военной академии РККА и «отца» ее Восточного отделения. Генерал считался одним из лучших русских экспертов по Северо-Западному району Британской Индии. Он исследовал его в свое время и как разведчик.

В кабинете, куда хозяин дома пригласил пришедшего, сидела дочь Снесарева, школьница. Несколько дней назад она отвечала урок по обществоведению и рассказывала классу, «что был такой Блюмкин, нехороший эсер, и он пытался вызвать снова войну с Германией, убив посла Мирбаха». Девочка сидела в кресле и рассматривала книги отца.

Посетитель, пришедший к отцу по «каким-то своим делам», был всего лишь чиновником Наркомторга. Он работал там не больше месяца. Александр Евгеньевич хорошо знал этого посетителя. «Перед вами белая стена Восточного Гиндукуша,— рассказывал Снеса-рев. — С его снеговых вершин вам придется спуститься в трущобы Северной Индии. Если вы познакомитесь со всеми ужасами этой дороги, вы получите впечатление потрясающее. Это дикие утесы и скалы, по которым пойдут люди с ношей за спиной. Лошадь по этим путям не пройдет. Я шел когда-то этими тропами. Переводчик моего друга из свежего и бодрого человека стал стариком. Люди седеют от тревог, начинают бояться пространства. В одном месте мне пришлось отстать, и когда я вновь догнал спутников, то застал двух переводчиков плачущими. Они говорили: „Туда страшно идти, мы там умрем...“» 1

За всем происходящим в комнате внимательно наблюдала маленькая дочь профессора. «Я часто сидела у папы в кабинете. Там у него было много интересных книг, — вспоминает Е. А. Снесарева. — Неожиданно посетитель, поговорив о чем-то с папой, стал рассказывать о том, как он убивал Мирбаха, как тот из чувства самосохранения, уже раненный, заполз за стол. Тогда он подбежал к послу и выстрелом добил. Я папу спросила:

— Скажи, это тот самый Блюмкин, который Мирбаха убил?

— Ну, конечно! Он самый и есть.

— Он правильно рассказывал, как он убивал?

— Так оно и есть!» 53 54

2

«Россия обновилась, Россия переродилась, появился новый тип русского человека — инициативного, подвижного, энергичного, быстро выходящего из любого затруднения, появился новый пламенный человек. Чекист — наиболее законченный тип такого нового человека!» 55 — сказал Николай Бухарин на торжественном заседании в Моссовете, посвященном 10-летию органов ВЧК-ОГПУ Несомненно, что все эти слова полностью относились к лысому крепышу — Якову Григорьевичу Блюмкину.

«Это был человек театрального действия», — говорила сестра жены Луначарского Татьяна Сац, к которой Яков не раз сватался. И хотя он был «актер» и любил приврать, очень многое из того, что он сообщал, являлось истиной. Тогда, в сентябре 1925 года на кухне у Луначарского, за чашкой чаю, Блюмкин много рассказывал о своих приключениях на Востоке и, в частности, сообщил, что закладывает основы государства Израиль в английской колонии Палестине. Здесь британская администрация планировала начать строительство новой магистрали, которая вела бы к Индии. Маршрут должен был начинаться у побережья Средиземного моря и далее, проходя через Месопотамию, заканчиваться у Персидского залива, на другом берегу которого уже располагалась Британская Индия. По своему значению новая трасса приравнивалась к Суэцкому каналу, который мог •быть потерян, если в Египте захотят полной независимости. Тогда стратегическое шоссе смягчило бы удар от утраты Суэца. ЦК ВКП(б) считал, что с помощью идеи создания независимого государства Израиль можно будет подорвать позиции Британии на Ближнем Востоке.

Яков мог бы рассказать, как, отрастив бороду и располнев, он в соответствии с чекистской легендой вел в Палестине жизнь правоверного еврея. Под видом владельца прачечной он устроил в Яффе конспиративную квартиру и умудрился сделать в городе несколько снимков. Потом Яков переслал эти фото в Москву главному редактору «Огонька» Кольцову. Они были опубликованы в журнале 6 мая 1923 года с интригующей подписью «Специально для ,,Огонька“». И хотя английская контрразведка смогла выйти на след советского резидента, Блюмкин в последний момент улизнул от британских ищеек.

Мелькали в сагах Блюмкина Монголия, Иран, Афганистан. Он ездил в Кабул с одной из первых российских делегаций. И почему-то находился там как писатель. Вместе с другим «писателем» и секретным сотрудником — Львом Никулиным. В афганском городе Герате эти литераторы вместе с советским консулом Тагером пытались установить связь с местными мистиками — исмаилитами, чтобы привлечь их к подрывной деятельности против англичан. Из Афганистана Блюмкин проник в Британскую Индию и подробно изучил базы королевских ВМС в Карачи, Бомбее и на Цейлоне — в Коломбо.

Общение родственницы Луначарского, Татьяны Сац, с Блюмкиным не одобрял первый заместитель Дзержинского в ОГПУ Вячеслав Менжинский. Он, кстати, настойчиво советовал Анатолию Васильевичу Яшу даже на порог не пускать. Менжинский часто оказывал своему другу конфиденциальные услуги — звонил и сообщал по телефону фамилии сексотов ОГПУ, которые приходили в гости к наркому просвещения. Однажды Луначарский после такой консультации сделал выговор Татьяне за приглашенных подруг из Большого театра — все симпатичные гостьи, оказывается, работали на органы. Что же касается Блюмкина — то тут и Менжинский и Луначарский были единодушны. Анатолий Васильевич и слышать не хотел о «помолвках» и категорически запретил родственнице даже говорить на эту тему.

— Я тебя предупреждаю, — как-то вспылил он, — этот человек плохо кончит! Это авантюрист и убийца! (А ведь тогда Блюмкин еще был в большом фаворе.)

Но Яков, на правах соседа, продолжал захаживать в квартиру Луначарского, а сотрудники Менжинского, дежурившие у Анатолия Васильевича и прослушивавшие его апартаменты, продолжали информировать шефа об опасных контактах. Дом наркома был негласной явочной квартирой ОГПУ. Здесь за каждым диваном и шкафом торчали микрофоны. Здесь лучше было держать язык за зубами. Но Яков... Тот считал себя неуязвимым. Ведь он так много знал о кремлевских нравах и боссах ОГПУ, ведь в конце концов он убил Мирбаха, и у него есть заслуги перед революцией и ЦК.


Глава 12 | Битва за Гималаи. НКВД. Магия и шпионаж | cледующая глава



Loading...