home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Гарм был маленьким районным центром Советского Таджикистана. В середине августа 1925 года сюда прибыл товарищ Петровский. Он приехал в этот пыльный край как сотрудник акционерного общества «Шерсть». У местной милиции и ОГПУ визит оптовика не вызвал никакого интереса. Два-три дня Петровский вертелся на базаре, шатался по улицам, отправлял какие-то телеграммы родственникам, встречался с одним из памирских проводников и... вдруг исчез. Точнее, отправился «за закупками в кишлаки». В день исчезновения из того же Гарма выехали два конных мусульманина, принадлежавших к секте ис-маилитов. Один из них был памирцем Назар-Шо, отлично знавшим горные тропы, а второй еще недавно являлся товарищем Петровским, а еще раньше Яковом Блюмкиным.

О появлении секретного агента в Горном Бадах-шане не знали ни комиссар памирского погранотряда Алехин, ни полномочный представитель ОГПУ в Таджикистане. Да и зачем было дразнить людей Трилис-сера и Ягоды? Для них, как и для многих других,

Блюмкин в это время работал в Наркомторге, ишачил на госслужбе от зари до зари. Уезжал на работу очень рано, а приезжал очень поздно. И тут же засыпал богатырским сном. В общем, отдыхал от ОГПУ.

В действительности в Москве оставалась его тень или тени — но это уже была забота Спецотдела. А живой Блюмкин в то время ехал за проводником на каурой лошадке по узкой тропе, петлявшей по кручам. Персидский язык Яков выучил еще в 1921 году, когда по заданию Коминтерна создавал компартию в Иране. Говорил он на нем лихо и даже мог цитировать Хайяма.

После утомительного путешествия спутники оказались в Хороге. Здесь они омыли руки и лицо в реке Пяндж и поселились в доме Саида Юсуф-Али-Шо. Гостеприимный хозяин был известным исмаилитом и личным представителем на Памире живого бога Ага-хана. Все последователи божества каждый день возносили ему молитву, оканчивая ее непременным: «Нет Бога, кроме Бога, и Ага-хан пророк Его!»_Про-рок обитал в Индии. Он жил в роскошном дворце в Пуне, недалеко от Бомбея. Каждый год на Памире собирали священную дань Богу, и к нему уходил караван паломников. В Пуне они передавали оброк Ага-хану, а он в ответ вручал исмаилитам грамоту со своим священным автографом.

Для пилигримов путь в Индию был сопряжен с тысячью проблем, но главной из них являлась политика. Советы и Британия, владевшая Индией, находились в жестких отношениях. Настолько жестких, что северный пограничный район, к которому примыкал Памир, англичане именовали прифронтовой полосой. Здесь ограничивалось любое передвижение, и ни один человек не мог беспрепятственно проникнуть на север Индии. Особо свирепствовала туземная милиция в административном центре Читрал, где находился офис британского политического агента подполковника Стюарта. Правда, тот любил отдыхать в комфортабельных бунгало Малаканды и бывал у себя лишь наездами. Но даже в его отсутствие контроль не ослабевал.

«Согласно мнению стратегов, в прочности Читрала заключается ключ к контролированию разведывательных устремлений Советов, быстро усиливающихся в Средней Азии», — писала колониальная газета «Пионер» 67.

Однако все драконовские меры, применявшиеся к пришельцам с севера, не распространялись на религиозных паломников-исмаилитов. Благополучие их путешествия гарантировал сам британский резидент в Кашмире сэр Джон Бари Вуд.

С исмаилитским караваном и вышел в конце августа «дервиш» Блюмкин. Паломники отправились в путь из советского кишлака Кизил-рабат, миновали узкую полоску Афганистана и через перевал Вахджир проникли в Индию. Долина реки Хунза вывела их в город Балтит. По прибытии туда, под вечер, когда пилигримы укладывались спать в местном каравансарае, Блюмкин был схвачен туземной полицией. Кто его выдал, он так и не понял. Яков всю ночь во время заточения в местной тюрьме, находившейся в подвале балтитской цитадели, ломал голову над этим вопросом.

Утром третьего дня заточения узнику объявили, что туземная милиция передает его в распоряжение английских властей и они решат его судьбу. Спустя несколько часов задержанный был отправлен с британским конвоем, сопровождавшим почту в Читрал, к подполковнику Стюарту. Там его ожидал допрос и, видимо, расстрел. Во время первого привала, воспользовавшись халатностью охраны, Яков бежал, прихватив с собой сообщения и документы английского агента в Балтите, адресованные подполковнику. Блюмкина преследовали до вечера, но безрезультатно. А в сумерках это было уже бесполезно.

Семнадцатого сентября, под видом монгольского ламы, Яков прибыл в столицу Ладакха Лех, расположенный на территории Британской Индии, и присоединился к экспедиции Рериха.

Вот как сам художник описывает эту встречу: «Приходит монгольский лама и с ним новая волна вестей. В Лхасе ждут наш приезд. В монастырях толкуют о пророчествах. Отличный лама, уже побывал от Урги до Цейлона. Как глубоко проникающа эта организация лам! Толкуем с ламой про бывший с нами случай около Дарджилинга» '.

Далее абзац из дневника почти дословно повторяет историю встречи с Таши-ламой на шоссе в Сиккиме. Интерес «ламы» к этой теме очевиден.

Блюмкин же обрисовывает ему ситуацию с Таши-ламой, когда последний после бегства в Сикким решил через территорию Тибета перебраться в Монголию, рассчитывая на покровительство третьего иерарха буддоламаизма, еще живого наместника Урги— Богдо-гегена. «Последнее бегство Таши-ламы носило героический характер, — сообщал «Лама». — Триста вооруженных лам сопровождали идейного беглеца. Каждый из них и сам Таши-лама вел в поводу запасную лошадь, ибо бегство было спешным и отовсюду грозила погоня. Вовремя была получена весть о пятистах лхасских всадниках, спешивших перерезать путь из Лхасы на перевал Нагчу. Успели свернуть в сторону и пробраться ущельем. Поднялась снежная буря, и погоня была отрезана» 68 69.

Рерих восхищался спутником: «Нет в ламе ни чуточки ханжества, и для защиты основ он готов и оружие взять. Шепнет: „Не говорите этому человеку — все

разболтает46, или: „А теперь я лучше уйду44. И ничего лишнего не чувствуется за его побуждениями. И как легок он на передвижение!» 70

4

На рассвете 19 сентября караван вышел из Леха. Цепочка животных растянулась на полкилометра. Недолгое время экспедицию провожала процессия местных женщин. На прощание они смазали освященным молоком яков лбы животных и людей. Процедура была проста и таинственна. Так желали удачной дороги жители средневековых крепостей.

Экспедиция медленно поднималась в гору. Впереди ее ожидал многотрудный перевал Кардонг. Но «Лама» покинул караван еще ночью. Он легко затерялся среди хибар и хижин Леха, а к утру, наверное, уже брел в одиночестве по узкой горной тропе. О своем уходе Блюмкин предупредил лишь отца и сына Рерихов, сообщив, что вновь соединится с караваном через три дня и будет ждать путников на конспиративной явке в приграничном монастыре Сандолинг. «Лама» отправлялся на изучение района.

Подъем на Карадонг вызвал кровотечение у людей и вьючных животных. Но спуск по крутому склону оказался не менее трудным. Только внизу, в долине реки Шайок, экспедиция нагнала главных караванщиков Омар-хана и Назар-бая.

Спустя трое суток путники добрались до монастыря Сандолинг, расположенного чуть в стороне от главной трассы. Николай Константинович и Юрий вошли под своды буддийской кумирни. Здесь находился большой алтарь Майтрейи. Юрий спросил у первого встреченного ленивого монаха о «Ламе». Тот ответил: «Был и ушел еще рано утром по дороге к границе». 22 сентября экспедиция заночевала в селении Панамик, находившемся на берегу реки Нурба. Для многих караванов это был последний населенный пункт Британской Индии перед китайской границей. Утром, как только экспедиция вышла в путь, Рерих заметил местных жителей, ремонтировавших мост под наблюдением колониального британского чиновника и солдат. Представитель власти заинтересовался документами «американцев». Англичанин с явным неудовольствием просмотрел экспедиционный паспорт и спросил о здоровье ученых.

«Таинственная починка пути встречалась нам и в других пограничных местах», — отметил художник в путевом дневнике'.

Ничего таинственного в спешном ремонте не было. Просто переправы, мосты и дороги подготавливались к проходу регулярных войск. Это должен был быть второй поток, который с юга поддержит северную группировку, двигавшуюся по долине реки Сарыкол. Так шла обычная подготовка к наступлению. В противном случае мосты бы разрушали.

Ночь 23 сентября караван встретил у подъема на перевал Караул-даван. В сумерках взошла луна и неожиданно появился «Лама»-Блюмкин. «Чтобы миновать мост, его провели где-то через поток» 71 72. Осторожность «Ламы» была вполне понятна — на мосту находились британские часовые и их очень интересовали ночные богомольцы, шлявшиеся по стратегическим дорогам. Однако «Лама» оставался в лагере всего несколько часов. Вооружившись топором и фонарем, он вновь отправился к пограничным достопримечательностям. «На перевал «Лама» пойдет ночью...» 73

Он проводит интенсивное обследование участка. На карты наносятся блок-посты, пограничные кордоны, удобные высоты. Уточняется протяженность отдельных участков, степень трудности их преодоления и состояние коммуникаций. На следующую ночь, 24 сентября, «Лама» вновь объявляется на стоянке. На этот раз он в костюме уроженца Китайского Туркестана, мусульманина-купца из Яркенда. И здесь Рерих впервые занес в дневник ошеломляющую подробность: «Оказывается, наш лама говорит по-русски. Он даже знает многих наших друзей» *. Что это за общие знакомые? Их как минимум двое. Первый — это Агван Доржиев, бывший агент Русского Генштаба в окружении Далай-ламы, затем консультант советской разведки, с ним Рерих познакомился до революции во время отделки и росписи буддийского храма в Санкт-Петербурге. Второй — это народный комиссар иностранных дел Чичерин, известный Рериху еще со времен учебы в университете, главный генератор тибетских интриг.

Пораженный всезнанием и болтливостью Блюмкина, Рерих снова записывает в дневнике: «Лама сообщает разные многозначительные вещи. Многие из этих вестей нам уже знакомы, но поучительно слышать, как в разных странах преломляется одно и то же обстоятельство. Разные страны как бы под стеклами разных цветов. Еще раз поражаешься мощности и неуловимости организации лам. Вся Азия как корнями пронизана этой странствующей организацией»74 75. Вот так, удивляясь и восхищаясь своим «ламой», вожди экспедиции дошли до китайской границы и 3 октября уже держали курс на Хотан.


предыдущая глава | Битва за Гималаи. НКВД. Магия и шпионаж | cледующая глава



Loading...