home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

На новом поприще Думпис смог прийти .в себя и развернул титаническую деятельность. В Кашгаре, как и Мазари-Шерифе, он продолжал служить двум господам: НКИДу и ОГПУ. Разведку особенно интересовал английский дипломат— консул Гиллан, несколько месяцев околачивавшийся в этом городе. До службы в Форин Офис британец, так же как и Макс, служил в армии и вышел в отставку в звании майора. Так же как и Макс, он служил и Форин Офис и Ми-5 — разведке.

Директивы, приходившие из Центра, предлагали Думпису сосредоточиться на англичанине. В распоряжении Гиллана, по сведениям из Москвы, была огромная резидентура— ее «детки» бродили не только по Западному Китаю, но и по Памиру и даже Монголии. Думпис регулярно посылал свои наблюдения в столицу. В донесении от 1 декабря 1925 года «источник 20» сообщал: «24 октября Гиллан выехал на охоту в Фай-забад и Марал-Баши. Дабы установить подлинные цели его поездки, я отправил вслед за ним одного моего человека для наблюдения за ним. Как только китайцам стало известно, что тт. Бендюков и Шмуклер переехали границу, доставляя какой-то груз, — об этом незамедлительно было сообщено Гиллану; он, пробыв лишь день-полтора в Марал-Баши, вернулся обратно в Кашгар, — причем так поспешно возвращался, что в Кашгар приехал поздно ночью 10 октября, в день приезда тт. Бендюкова и Шмуклера. После приезда тт. Бендюкова и Шмуклера, Гиллан стал особенно внимательно относиться ко мне (еще бы!)» *.

Два странных типа— товарищи Шмуклер и Бендюков — не зря заинтересовали английского консула. Первый из этой пары был сотрудником Среднеазиатского банка, второй значился как уполномоченный Главхлопкома в Кашгаре. Но в действительности их работа в округе носила отнюдь не штатский характер. Пристальное внимание советских разведчиков было сосредоточено на том, как в Кашгаре происходили закупки дешевого провианта для английской армии, расквартированной с той стороны границы — в северозападном районе Британской Индии.

И Думпису, и Шмуклеру, и даже Бендюкову было известно, что в эти самые дни на перевале Мын-Тепе и долине реки Дангы-Баш-Сарыкол полным ходом идет концентрация британских войск, что уже несколько месяцев как инженерные части англичан приводят в порядок горные дороги и мосты (это наблюдал и Рерих), что началась передислокация пехоты, кавалерии, что на аэродромах ВВС царит лихорадка и тренировочные полеты проходят чуть ли не каждый день, что не сегодня завтра шотландские горные стрелки под жалостное пенье волынок пересекут границу Западного Китая и войдут в Кашгар под предлогом борьбы с красной опасностью, грозящей с Севера. И хотя хребты Гиндукуша были достаточно высоки, агент ОГПУ «Азиз Ниало» серьезно предупреждал некото- 78 рых московских идеалистов: «...горы не являются непреодолимым препятствием: протяжением 110 километров, они пересекаются семью удобными перевалами, допускающими в большинстве даже колесное движение» '.

На то же самое указывали и записи из дневника Рериха, посланные им из Хотана с «Ламой». Думпис внимательно прочел документ и сообщение Николая Константиновича, что для отвода подозрений им посланы письма с просьбой о помощи в различные дипломатические миссии других стран, в том числе Великобритании, и лично консулу Гиллану. Узнав об этом, Думпис первым делом нанес визит своему британскому визави. «Мой советский коллега, которому также было направлено сообщение, уведомил меня, что он не примет участия в этом деле, так как ему ничего не известно о правах профессора Рериха на въезд в эту страну и целях его приезда. Профессор, кажется, русский эмигрант»,— сообщал Гиллан в Дели 79 80.

Несколько дней после этого Думпис вел себя как обычно, демонстрируя полное пренебрежение к судьбе научного каравана. Он выжидал, когда майор Гиллан отправит джигита с диппочтой через перевал — в Британскую Индию — и безмятежное сообщение попадет к резиденту Вуду. Только после этого «консул незамедлительно сообщил в НКИД СССР о злоключениях экспедиции, о ее безрезультатных обращениях в Нью-Йорк, Пекин, Париж и Лондон. Консул переслал в Москву и все письма, полученные им за это время от Н. К. Рериха.

«Не теряя времени, консул СССР посетил губернатора (Кашгара.— О. Ш.) и просил его принять меры к освобождению членов экспедиции. Советский консул взял на себя нелегкую задачу, ведь Н. К. Рерих не был советским гражданином, и у советского представителя не было никаких формальных оснований проявлять слишком большую заинтересованность в судьбе американской экспедиции» *. Да, Рерих не был советским гражданином, но Думпис не был просто консулом.

Тринадцатого февраля 1926 года караван Рериха прибыл в Кашгар и свой первый визит Николай Константинович нанес советскому консулу Думпису.

Именно здесь, в миссии, в кабинете советского дипломата наметился реальный путь экспедиции. Разговор касался возможности скрытного выезда с территории Синцзяна в СССР. Местом такого исчезновения Рерих предлагал Кульджу 81 82. Здесь находилась база резидентуры контрразведки ОГПУ, расположенная в здании местного филиала акционерного общества «Шерсть». Но это предложение было отвергнуто с самого начала. Для дальнейшего этапа операции Рериху необходимо было получить паспорт до Пекина — а получить его можно было только с санкции синцзянского генерал-губернатора в Урумчи, где находились главные административные учреждения Западного Китая. Поэтому путешествие туда было неизбежным.

На этом закончился разговор двух единомышленников в консульском кабинете. Уходя, Рерих заметил на столе у Думписа коробку от зубного порошка. Ее присутствие среди бумаг и документов на бланках выглядело странным. И вряд ли гость догадался, что в маленькой коробочке у Думписа жил «доктор Кокаин».


предыдущая глава | Битва за Гималаи. НКВД. Магия и шпионаж | ПЕРЕРОЖДЕНЕЦ



Loading...