home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



1

Чарльз Уильям Геккерторн в капитальном труде «Тайные общества всех веков и всех стран» посвятил мартинистам всего двенадцать строк, составивших небольшой абзац. Упомянув одного из основателей этого движения, некоего таинственного Сен-Мартена, и перечислив несколько степеней посвящения, автор заканчивает 314-й пункт словами, похожими на эпитафию: «Орден, измененный им, распространился из Лиона в главные города Франции, Германии и России. Ныне он не существует».

Дореволюционный энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона ограничился также скупым пассажем. Обозвав мартинистов «мистической сектой», он счел нужным лишь упомянуть, что «члены ее считали себя визионерами, то есть способными иметь сверхъестественные видения».

Мартинисты исчезли, как древний народ— шумеры или арии. Однако во времена Геккерторна они еще существовали, существовали не только во Франции, но и в Российской империи. Франкмасоны относились к ним высокомерно, подчеркивая собственное превосходство и древность традиций. Но весь духовный декаданс начала XX века с его вертящимися столиками, с его идеей тайной власти над человеком, воплощенной в гипнотических сеансах, был порожден наследниками Сен-Мартена.

Мартинисты, так же как и масоны, представляли собой элитарный политический клуб, который открыл свои двери не только для хитроумных дипломатов и честолюбивых принцев, но и для всех без исключения. Мартинистов интересовал культ древней магии. Они считали себя мистиками и были серьезно увлечены общением с божеством.

Неизвестно, был ли знаком самодержавный властелин России Николай II с трудом Чарльза Уильяма Геккерторна, сообщившего в 1874 году о прекращении существования мартинизма. Спустя четырнадцать лет в Париже царской чете Романовых был представлен Президент Верховного Совета мартинистов, генеральный делегат Каббалистического ордена «Роза и Крест» господин Папюс. Их познакомил Манойлов, известный своими опытами по экстериоризации духов. Этот русский чародей свел царя и с Сент-Ив де Альвей-дером, автором книги «Миссия Индии в Европе», основателем учения о Синархии. Писатель посвятил российского царя в тайну своего открытия, суть которого заключалась в доподлинном установлении того факта, что в глубине Азии расположена недоступная страна, населенная политическими телепатами и магическими вождями, которые до срока будут пребывать в гималайских пещерах, лишь иногда появляясь в мире людей. Об их существовании были осведомлены тамплиеры и многие мистические братства Востока.

Папюс и Альвейдер не преминули свести венценосца с уроженцем Лиона медиумом Филиппом Назьером Ансельмом Ваходом, чьи таланты по части волшебства были очевидны. Николая II очаровали сверхъестественные способности этого мага, и под впечатлением от всего увиденного монарх пригласил чародея перебраться в Санкт-Петербург, посулив ему престижную должность медика Военной академии, звание генерала и статского советника.

Филиппу льстило царское великодушие, и вскоре он объявился в альковах Зимнего дворца. Его мрачная тень наводила ужас на царских слуг, но еще больше на сенаторов и министров, лишь постепенно оценивших его влияние на события в стране. В дни, когда японские самураи теснили русские полки под Мукденом, в апартаментах Николая в Гатчинском дворце Филипп заклинал астрал Российской империи и вызывал душу отца императора — Александра III, которая давала стратегические подсказки, отзывавшиеся в решениях Верховного главнокомандующего и Генштаба.

Особый отдел Департамент полиции попытался дискредитировать всесильного лионца с помощью сфабрикованных генералом Рачковским «Протоколов сионских мудрецов», попавших в царские руки от святого старца Нилуса. Но тщетны были усилия полиции, и компрометация провалилась— император-мистик уже был введен в ложу «Розы и Звезды», созданную лионцем в Санкт-Петербурге.

Мистические ложи существовали в России и до Филиппа— с конца XVIII века. Это движение имело широко разветвленную организацию и гордилось своей автономией по отношению к парижской штаб-квартире и президенту. Глубоко законспирированная иерархия ежегодно рекрутировала десятки способных профанов и распространялась по самым отдаленным провинциальным городам. В отличие от отечественных франкмасонов, обожествлявших торговлю и капитал, у поклонников учения Сен-Мартена была своя стезя. Они имели всего две страсти, определившие их будущее. Первая заключалась в традиционном внимании к мистическим тайнам, гипнозу, телепатии, ясновидению. Вторая — в интересе к национальной восточной политике и колониальному движению империи в глубь Азии. Совокупно две эти грезы русских мартинистов соединил в себе миф о Шамбале — недоступной горной стране в Гималаях, населенной политическими телепатами и пророками катаклизмов, Махатмами, стерегущими пещерные города.

Орден мартинистов имел своих сторонников в самых влиятельных структурах государства. В 1895 году в Париже председателем Верховного Совета мартинистов Энкосом Жераром (эзотерическое имя — Папюс) был принят в масонский орден В. В. Муравьев-Амурский. В этом событии не было бы ничего особенного, если бы не одно обстоятельство — вновь обращенный являлся полковником русской армии и военным атташе Российской империи во Франции.

В 1899 году Муравьев возвратился в Петербург, где основал ложу с прямым подчинением парижской штаб-квартире мартинистов. Этот бывший атташе и брат министра юстиции имел в то время звание Генерального делегата ордена, и его представительство длилось вплоть до 1907 года, когда парижские мартинисты лишили его права представительства за откровенный саботаж.

В квартире театрального рецензента газеты ,«Речъ» господина Аша происходили странные вещи. Но именно для того, чтобы это увидеть, хозяин и пригласил гостей, которые пользовались доверием у многих жителей Петербурга. В полутемной комнате в буквальном смысле все ходило ходуном. Комод и шкаф перемещались по периметру, иногда задевая мужчин, сидевших со сцепленными руками вокруг ломберного столика. В отдалении от них, скрестив руки на груди, гордо стоял человек, похожий на Дон-Кихота. Его лицо освещал лишь электрический фонарь. Время от времени «Дон-Кихот» восклицал: «Дух, ты здесь? Прошу тебя стукнуть три раза», — и многозначительно поглядывал на медиума, скорчившегося на стуле.

Медиумом был поляк Ян Гузик. Вначале он почти не реагировал на фразы ассистента, но постепенно тело его стали сотрясать конвульсии. Он издавал какие-то хриплые звуки, и вскоре изо рта Гузика поползла специфическая пена. В этот же момент в комнате раздалось три отчетливых удара.

— Благодарю тебя! — воскликнул ассистент. — Господа, дух здесь! — обратился он к сидящим.

Присутствовавшие в тот день на сеансе не на шутку испугались торжества потусторонних сил. Хотя все они были взрослые мужчины, необъяснимое движение мебели по комнате произвело на них кошмарное впечатление.

, Серьезные люди, сидевшие за столом, были бледны, и только Петр Успенский, автор книги «Четвертое измерение», растерянно пробормотал, протирая пенсне: «Вдумаемся. Это чудо? Но разве вся наша жизнь не чудо? И мы— чудо, и этот стол— чудо... Мы ничего вообще не знаем. Вокруг нас сплошь чудеса».

Собравшиеся представляли собой специальную комиссию, пришедшую проверить способности Яна Гу-зика. Был здесь сотрудник журнала «Русское богатство», журналист и врач Павел Мокиевский. Обычно его сопровождали двое студентов Горного института — Глеб Бокий и Иван Москвин. Был здесь и критик Волынский. И один крупный чин из Академий Генерального штаба, которого дух, как бы невзначай, легонько стукнул по лбу ножкой стула. В конце сеанса члены комиссии поставили подписи под специальным протоколом, в котором удостоверяли все случившееся с ними в тот вечер. Ассистент и импресарио Яна Гузика, представившийся Чеславом фон Чинским, пригласил комиссию на дальнейшие сеансы, где возможна материализация духа одного несчастного самоубийцы из Катовиц или маленького медвежонка. И хотя эти опыты чрезвычайно опасны для здоровья медиума, они могут быть повторены во время грядущего контакта с потусторонними силами. Новый сеанс, как обещал Чинский, должен состояться на квартире у художника Рериха, и там, видимо, духи дадут себе волю.

Комиссии была известна эта семья, многие часто посещали дом на Галерной, где собирался мистический кружок. Здесь бывали разные люди: степенные профессора, гвардейские офицеры, какие-то толстые помещицы, истошно кричавшие при первом скрипе половиц. Но иногда, влекомая духом декаданса, струившимся над вертящимися спиритическими столиками, к Рериху на Галерную влетала утонченная банда питерской богемы с Сержем Дягилевым во главе. Он

сыпал остротами и дарил букеты из белых и алых роз ясновидице Елене и своей первой любви — танцовщику Вацлаву Нижинскому. Делал он это озорно и по-буржуйски щедро, соря каламбурами, взятыми взаймы у Оскара Уайльда.

Действительно, через несколько дней Рерих разослал всем поклонникам сверхъестественного приглашение на сеанс знаменитого варшавского медиума Яна Гузика, приехавшего в Питер якобы по просьбе самой императрицы. В Зимнем его принимал сам государь, с ним были дочери и наследник. Гузик действительно признавался одним из самых мощных в Европе вызыва-телей духов. Но телепат Вольф Мессинг считал его в большей степени гипнотизером, чем мастером по вызыванию духов Наполеона, Александра Македонского и Адама Мицкевича. А впрочем, какая разница, кого он там вызывал из небытия? Такие люди весьма к месту в зимний вечер, в преддверии Рождества или Крещенья.

Заинтригованные приглашением на нечто запредельное, к Рериху на Галерную устремились в тот вечер и Дягилев, и Бенуа, и Грабарь. Последний задумал нечто дьявольское: «...я условился с двумя из гостей, моими единомышленниками, кажется с Раушем фон Траубенбергом 1 и еще кем-то, кого не припомню, что я „разомкну цепь“ и попытаюсь в темноте пошарить и пошалить. Нас, как водится, предупредили что „размыкание цепи— опасно для жизни“ и в лучшем случае может навлечь на виновников такой удар дубиной по голове со стороны вызываемого духа, от которого не поздоровится. Кроме того, Рерих нас всех оповестил, что Янек самый сильный современный медиум и в его присутствии материализация духа принимает совершенно реальные формы, вплоть до полной осязаемости. К нему благосклонен и потому постоянно является некий горный дух, воплощающийся в образе обросшего волосами человека, но „боже упаси до него дотронуться: будет беда“.

Известный петербургский следователь и криминалист.

И вот огни потушены. В комнате нестерпимая духота от множества народа, составившего под столом цепь из рук. Вдруг раздаются страшные звуки: не то гитары, не то балалайки, что-то в комнате задвигалось, застучало.

— Началось, — послышался шепот.

Под столом было особенно неспокойно. Видимо, дух пыжился изо всех сил материализоваться. Я решил, что настало время действовать, потихоньку освободил свои руки от соседей справа и слева и, опустив их под стол, стал шарить. Через несколько минут я нащупал какую-то шкуру; провел руками по ее складкам, легко набрел на что-то твердое — не то темя, не то колено, которое шкура покрывала, и стал рвать ее к себе. Шкура не уступала, ее крепко держали, но возня была заметна, и через несколько минут я почувствовал сильный удар кулаком в спину, от которого вскрикнул и поднялся. Еще кто-то через мгновение зажег электричество, и все кончилось. Сеанс был сорван, вернее, был признан „не вполне удавшимся44» '.

Устроитель гастролей Гузика, Чеслав фон Чин-ский, выпустил в 1911 году немало всевозможных брошюр о своих способностях к ясновидению и общению с потусторонними силами. Среди них «Магические сеансы с медиумом Яном Гузиком под управлением Пунар Бхава»4 5. Все эти сочинения вышли в серии «Библиотека мартиниста».

Первоначально Чинский хотел пригласить в Петербург другого медиума — парижского ламу Сарака, но тот ясновидец потребовал 2500 рублей и даже не за сеанс, а только за то, что он просто приедет к «северным варварам». Антрепренер был вынужден обратиться к Гузику, согласившемуся на гонорар в скромном размере 15—25 рублей. К радости петербургской публики, духи во время сеансов Гузика вели себя агрессивно, а один из участников подобных развлечений сообщил Чинскому, что ему пришлось выдержать операцию на глазе, после того как его ударил спиритический элемента л.

Но раскроем один секрет — таинственного Чеслава фон Чинского делегировал в столицу России Верховный Совет мартинистов. Его благословил сам президент Каббалистического ордена «Роза и Крест» Жерар Энкос, снабдивший посланца необходимыми рекомендациями.

Девятого июля 1910 года фон Чинский вручил градоначальнику Санкт-Петербурга Драчевскому заявление о своем назначении со 2 мая того года членом Верховного Совета ордена мартинистов и Генеральным делегатом Ордена для России 1. Однако он не предоставив устав объединения, а без него легализация не состоялась. Но энергичный Чинский развернул свою деятельность, особенно не утруждая себя обиванием пыльных порогов департаментов. Он начал с того, что провел в доме градоначальника показательный сеанс общения с потусторонними силами и действительно напугал пожилого человека. Чинский бойко пропагандировал спиритизм, теософию, называл себя учеником психиатра Шарко, укротившего эпилепсию, неврастению и психопатию. В распространении всевозможных оккультных знаний ему помогали маги и медиумы. А благосклонность царской семьи открыла для Чинского не только двери Зимнего, но и парадные подъезды домов многих знатных петербургских семей. Посланец парижских мартинистов прекрасно знал, что почти все приглашавшие его и Гузика к себе для проведения сеанса были не праздными зеваками, а русскими собратьями. Они приходили на Галерную не только затем, чтобы пощекотать нервишки общением с духами из загробного мира, а чтобы приобщиться к великой тайне Востока, заключенной в границы запретного царства Шамбалы.

Среди лиц, входивших в иерархию русского ордена мартинистов, особое место занимал художник и глава «Общества поощрения художеств» Николай Рерих. Его отец, известный столичный юрист, передал ему редчайший знак ордена розенкрейцеров — крест с берилловыми лучами. В центре сверкал отшлифованный горный хрусталь, имевший изнутри замысловатую гравировку— изображение Святого Георгия Архистратига, поражающего змия. Верхний луч заканчивался жгучими рубинами. Во время пышных церемоний крест сверкал, подобно утренней Авроре. При посвящении Рерих получил эзотерическое имя — Фуяма.

С особым пиететом в мартинистской среде говорили о жене Фуямы — Елене. Блестящая светская красавица, она пользовалась известностью и как медиум. Пророчица страдала эпилепсией и в минуты, предшествовавшие приступам болезни, пока судорога не сжимала горло, она общалась с духами и слышала голоса неземных существ. Елену Ивановну страсть как интересовало все потустороннее, тем более когда оно отзывалось в ее мыслях, в мгновения, предшествующие прорыву болезни. Завсегдатай спиритических салонов, знавшая некоторые чародейские тайны Зимнего дворца, она часто появлялась в самый последний момент перед началом демонстраций гипноза, которые устраивали бесконечные заграничные гастролеры. Были среди них и шарлатаны, но ведь были же и действительные духовидцы.

Петербургские мартинисты представляли собой особый круг Людей, склонных к пышным церемониям и всевозможным экзотическим обрядам. Одним из самых экстравагантных среди них был Сергей Ольденбург, востоковед, буддолог, неизменный секретарь Академии наук, человек близкий к Генштабу и военному министру генерал-адъютанту Куропаткину. Тот часто обращался к ученому за консультациями по поводу тайных русских миссий в Тибет.

Ольденбург и его брат-мартинист князь Щербат-ский разработали план транспортировки в столицу древнего индуистского храма, который намеревались купить, и только неимоверные расходы на его перевозку остановили это грандиозное мероприятие.

Еще одним адептом ордена «Роза и Крест» являлся скульптор Сергей Меркуров, в будущем придворный ваятель И. В. Сталина. Он приезжал на сеансы и собрания из Москвы. Меркуров придерживался крайне левых взглядов, водил дружбу с коммунистом Степаном Шаумяном и любил вспоминать, как во время учебы в Цюрихе в 1902 году ходил слушать диспуты большевика Ленина и меньшевика Чернова. В 1911 году Сергей Меркуров ввел в ложу своего двоюродного брата— Георгия Георгиадиса, более известного как Георгий Иванович Гурджиев. Оба брата принадлежали к большой семье каппадокийских греков, обосновавшихся в Александрополе '. Глубокая связь Гурджиева с суфиями и дервишами Востока была для иерархии русских розенкрейцеров, несомненно, полезной.

В обрядах «Розы и Креста» участвовал и поэт Александр Блок, которого Рерих впоследствии порицал за отказ от участия в их собраниях. Но за время недолгого пребывания в ордене литератор создал блестящий образчик своих мистических увлечений — пьесу «Роза и Крест», представляющую не что иное, как драматический вариант мартинистского посвящения.

Еще одним литератором, допущенным к заседаниям ложи, был литовский поэт Юргис Балтрушайтис. Но о его роли следует говорить отдельно, а пока лишь подчеркнем, что и он тоже был посвящен в тайну мистической и недоступной Шамбалы.

Наиболее экзотической фигурой ордена являлся монгольский интеллигент Хаян Хирва. Полиглот, путешественник, посетивший Францию, Германию, Турцию, он увлекался эсперанто и мечтал о создании единого общеазиатского языка. 6

Особую когорту розенкрейцеров представляли петербургские врачи. Один из них— Константин Николаевич Рябинин. Он познакомился с Рерихом в 1898 году. «Общность интересов по изучению трудных и малодоступных для понимания широких масс областей человеческого духа сблизили нас», — напишет Рябинин в предисловии к своему дневнику «Миссия Николая Рериха. Развенчанный Тибет». Константин Николаевич был известен в Петербурге прежде всего как талантливый врач-психиатр, занимавшийся терапией эпилепсии.

Рерих встречался с ним в связи с болезнью жены, и вскоре доктор начал движение по ступеням мар-тинистской иерархии. Однажды художник привел в стационар Рябинина второго секретаря посольства Японии Есуке Мацуоку, с которым познакомился в 1912 году на одном из придворных раутов, где Николай Константинович присутствовал как секретарь «Общества поощрения художеств». Дипломат выполнял в столице весьма щекотливое задание— 9Н подыскивал врача-консультанта для императора Иоши-хито, которого мучили приступы безумия. Японец бегло говорил по-русски, так что при общении с ним не возникало трудностей. Кроме того, этот самурай обладал связями с японскими тайными организациями: «Обществом черного дракона» и «Обществом основ трона», — заботившимися о престиже и репутации императора.

Уже упоминавшийся Павел Васильевич Мокиев-ский, входивший в комиссию по проверке способностей Яна Гузика, также принадлежал к числу посвященных. Как член правления литературного фонда он знал весь писательский круг Петербурга. Длительное время Мокиевский работал заведующим отделом философии журнала «Русское богатство». В столице его называли «литературным доктором». Его ценили как гипнотизера, и больше того — телепата. «Как и все новое, гипнотизм вызвал противоречивые суждения и породил недоразумения», — писал Мокиевский во вступительной статье к труду профессора Бони «Гипнотизм». С другой стороны, влиятельный Павел Васильевич был известен как филантроп, способный прийти на помощь тем запутавшимся в революционном угаре студентам, которым грозил острог и ссылка. Одним из них был Глеб Бокий, чье имя зловеще прогремело потом в 1918 году, когда он возглавил красный террор на посту начальника питерской ЧК.

В 1906 году Бокий был арестован царской полицией за то, что, будучи студентом Горного института, организовал в нем конспиративную явку большевиков под видом бесплатной столовой для малоимущих учащихся. Задержанному грозил большой срок. «Мокиев-ский внес за меня 3000 рублей, под залог которых я был выпущен на свободу», — вспоминал Бокий за месяц до расстрела в 1937 году.

В 1909 году Мокиевский рекомендовал Бокия членам ордена высшей степени — розенкрейцерам — для вступления в ложу. Среди тех, кто одобрил его вступление, был Александр Васильевич Барченко — биолог, оккультист и автор мистических романов «Доктор Черный» и «Из мрака», вышедших в Петербурге перед первой мировой войной. «И хотя мне Барченко известен не был, он обо мне, как об одном из учеников Мокиевского, знал»7,— уточнял Бокий в 1937 году. К его словам следует добавить, что все вышеперечисленные члены Каббалистического Ордена «Роза и Крест» знали о посвящении студента.


Глава 1 | Битва за Гималаи. НКВД. Магия и шпионаж | ПОЯВЛЕНИЕ «ГОРБУНА»



Loading...