home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Дезире нигде нет.

Мы ищем ее в комнатах на первом и втором этажах, снова взбегаем наверх и колотим в дверь гостевой спальни, прежде чем выясняется, что она не заперта. Шторы в комнате опущены, кровать заправлена гладко, как по линейке, на туалетном столике выстроились в ряд гребни и щетки. Распахнув платяной шкаф, я вижу, что разноцветные наряды Дезире аккуратно разложены на полках, но это еще ничего не значит. Платья пришлось распороть в расчете на долгое хранение, они не подошли бы для побега, а рассовать их по чемоданам у Дезире не хватило бы времени. Вчера она была так взвинчена, что разумных действий от нее ждать не приходится. На всякий случай проверяю шкатулку на каминной полке и там, где были украшения, вижу лишь пыльную шелковую подушечку. Медальон Дезире забрала. Это внушает надежду, что она пустилась в бега, а не наложила на себя руки, после того как я наотрез отказалась ее убивать.

Нет, не могла она рассечь нить своей судьбы. Дрогнула бы рука, нож выпал бы из немеющих пальцев. Слишком сильна в ней жажда жизни. Если понадобится, она, как героиня Бичер-Стоу, будет прыгать со льдины на льдину, но не уйдет под воду. Я знаю свою сестру. Не так хорошо, как думала, но все равно знаю.

Умом-то я понимаю, что настало время ее отпустить. Дальше пусть сама как-нибудь. Если я привожу ее в такой ужас, то где угодно ей будет лучше, чем подле меня. Даже в содержанках. Но последняя строка пламенеет перед глазами.

«Черный бархат, одна штука».

Иветт вписала мою сестру в накладную, пометила как вещь. Тетя не успела бы показать записку своему агенту: пока Иветт отсутствовала, бумажка была у меня. Но ничего не мешало ей науськать Габриэля на Дезире. Это ведь с ним она встречалась в ту ночь. Может, сама провела его в дом, а потом они повздорили, и подельник нанес ей смертельный удар. Но про Дезире он знает. Не зря он кружил у дома, когда она шла на свидание к Марселю. Выжидал, вынюхивал. Если я не доберусь до нее первой, то доберется Габриэль.

Сжимаю кулаки, разглядывая костяшки — единственное место, где моя кожа бывает по-настоящему белой, — и даю клятву всем богам Старого и Нового Света, что Габриэль сдохнет прежде, чем сможет продать Дезире. Ее или кого-либо еще.

Мистера Эверетта нахожу в холле, где он о чем-то говорит с Олимпией. Кузина одета в привычный траурный наряд вместо дорожного платья, но по саквояжу у ее ног я догадываюсь, что Олимпия собралась в путь. А безмятежное выражение лица свидетельствует о том, что Джулиан ничего не объяснил ей про материну профессию. Пожалуй, он прав. Не стоит отправлять ее в Индию с таким напутствием.

— Олимпия, ты не знаешь, куда подевалась Дезире? — с лестничного пролета кричу я.

— Знаю, — равнодушно отзывается кузина. — Уехала в церковь.

— В церковь?!

Это последнее, что пришло бы мне на ум. Неужели я волновалась понапрасну?

— Ну да. Я слышала, как они шушукались с Мари, пока вы с мсье Эвереттом разговаривали наверху. Дезире плакалась у нее на груди, бормотала, что совершила какой-то тяжкий грех. А Мари отвечала, что ей срочно нужно на исповедь. Ну, это же Мари! Другого совета от нее не дождешься!

Олимпия вздыхает и закатывает глаза, как всегда, когда перечисляет причуды святоши-сестры. Тут бы мне и успокоиться, ведь Мари мухи не обидит, но комок тревоги разбухает в груди.

— Как давно уехала Дезире?

— Часа четыре назад. Вместе с Мари и укатила. Та обещалась подвезти ее в церковь по дороге на вокзал Виктория.

— А я и забыла, что Мари сегодня уезжает в Льеж!

— Я предлагала ей попрощаться с тобой, но она сказала, что в том нет нужды. Все равно вы еще встретитесь. Надо полагать, на небесах, — фыркает Олимпия. — Да и Дезире торопилась на исповедь… Флоранс, что-то не так?

— Пока что не знаю.

В кебе вместе с Мари и уж тем более в церкви Дезире будет в безопасности. Не нападет же на нее Габриэль в людном месте и среди бела дня! Но четыре часа — долгий срок. Она могла покинуть убежище, а в Лондоне полно закоулков и подворотен.

— Едем на Лейстер-сквер! — кричу я Джулиану и бросаюсь ловить кеб.

В церковь влетаю черным шуршащим вихрем. Пока мой спутник преклоняет колено и мочит лоб освященной водой, я успеваю бегло оглядеться, быстрым шагом пройтись по нефу и, задрав голову, осмотреть хоры.

В церкви витают запахи ладана и топленого воска, но обедня уже закончилась, а молящиеся разошлись по домам. Это единственное место, где Дезире была бы в безопасности. Но здесь ее тоже нет.

Комок тревоги разросся так, что застревает в горле. Несколько раз я беззвучно открываю рот, прежде чем заговорить со священником, который стоит у пюпитра и неторопливо листает миссал[56].

— Monsieur le cur'e![57]

От громкого возгласа отец Шарль Фавр едва не роняет книгу и спешит ко мне, дабы напомнить, что апостол запретил женам говорить в церкви. И уж тем более криком кричать.

— Пожалуйста, вы должны мне помочь! — тараторю я, упреждая выволочку. — Пропала моя сестра, Дезире Фариваль! Вы ведь ее знаете?

— Конечно, знаю. Утром она была здесь. Еще до обедни. Она казалась чрезвычайно взволнованной и сразу попросила об исповеди.

— Она вам исповедалась? Что она говорила?

— Какой нелепый вопрос! Вам отлично известно, что я не вправе разглашать тайну исповеди.

— Это крайне важно, — вмешивается подошедший Джулиан. — Исчезновение Дезире может быть связано с убийством мадам Ланжерон.

Отец Шарль складывает ладони домиком и качает головой.

— Она исповедалась в прелюбодеянии? — наседаю я. — Или говорила что-то еще?

— Этого я вам открыть не могу, — обрубает священник, но смотрит на Джулиана глаза в глаза. — Зато скажу другое. Прелюбодеяние — это такой грех, который не совершается в одиночку. Подобный акт должен повлечь за собой не одну исповедь, а две.

На покатых скулах Джулиана проступают багровые пятна.

— И чем скорее, тем лучше. Никто не знает, когда его призовет Господь. И горе тому, чья душа в этот миг отягощена смертным грехом!

Видя, что Джулиан готов попроситься в исповедальню, я сердито дергаю его за рукав — не до того сейчас! Нужно найти Дезире, но где же ее искать? Мое смятение не оставляет священника равнодушным. Он проводит пальцем по белому воротничку, словно колеблется, продолжать ли дальше, но все же говорит:

— То, что я вам сейчас открою, не было услышано мною на исповеди, посему ничто не мешает мне поделиться этими сведениями. Дезире забрал с собой ее приятель.

— Марсель Дежарден?! — вырывается у меня.

— Нет, не он. Но так или иначе, она покинула церковь в сопровождении мужчины, — заявляет священник неодобрительно.

— Почему тогда вы решили, что это был ее знакомый?

— После исповеди я наложил на нее епитимью и отправил читать молитвы, сам же пошел готовиться к обедне. Около получаса спустя я выглянул из ризницы и увидел, что над Дезире склоняется мужчина. Она воскликнула: «Боже, это вы!» — а потом они начали шептаться. Я собирался подойти и сделать им замечание, потому что шептались они о чем-то праздном, о мирском. Судя по тому, что мужчина положил руку ей на грудь! Но за моей спиной Эмиль уронил чашу, и мне пришлось отвлечься, чтобы надрать негоднику уши. А когда я вернулся, их обоих уже след простыл. Не сомневаюсь, что ушли они вместе.

— Вы знаете этого мужчину? — уточняет Джулиан.

— Видел несколько раз. Среди прихожан он не числится, но человека с такой внешностью трудно забыть. Хотя Господу, конечно, нет дела до телесного несовершенства, — спохватившись, добавляет священник.

— У него шрамы на лице и он носит темные очки?

— Ну вот, вы его тоже знаете! Стало быть, мсье Габриэль — ваш общий друг, как я и предполагал.

Джулиан предупредительно выставляет вперед руку, на случай, если я лишусь чувств, но мне сейчас не до обмороков. Нервы закаменели, тело превратилось в хитиновый покров. Так просто с ног меня не сбить. Догадка посверкивает на окоеме сознания, вспыхивает и гаснет, как светлячок — протянешь руку, а схватишь воздух.

Неужели Марсель Дежарден и таинственный Габриэль — один и тот же человек? Мало ли что показалось священнику издали. Внешность мсье Дежарден мог изменить с помощью грима, прикрыться личиной уродства, чтобы сподручнее было творить злые дела. Кто запомнит лицо, если на нем противно задержать взгляд? Луи описал Габриэля как белого мужчину с темными волосами — а ведь таков и Марсель! Отличное владение оружием, частые поездки в Париж, где он якобы кутил, и, наконец, его исчезновение вскоре после убийства — да, все сходится. Неужели племянник Джулиана убил мою тетку? И что страшнее всего, участвовал в ее махинациях. Какая злая ирония — дядя спасает падших, а племянник их продает! С перепугу Ди может так завопить, что трубы у органа полопаются, но священник не слышал ни криков, ни звуков борьбы. Дезире просто встала и ушла с Габриэлем, кем бы он ни был. Означает ли это, что они сообщники?

— Где проживает мсье Габриэль? — продолжает расспросы Джулиан.

— Не знаю, ведь я с ним ни разу не беседовал. Хотя Эмилю, наверное, есть что сказать. Однажды я застал их на крыльце, они о чем-то болтали. Тоже, надо полагать, о праздном. Эй, Эмиль! — подойдя к ризнице, выкликает он алтарника. — Поди-ка сюда, мальчик мой!

Из ризницы косолапит мальчишка, похожий на красный бочонок, укутанный салфеткой-стихарем.

— Чего надо-то? — сумрачно справляется паренек, зыркая на нас глазами-изюминами.

Готова поклясться, что он подслушивал наш разговор от первого до последнего слова.

— Эти господа расспрашивают о мсье Габриэле. О том, со шрамами. Помнишь, вы с ним беседовали?

— Ничего я не помню. — Эмиль проводит руками по бокам, чтобы привычным жестом сунуть их в карманы, но вспомнив, что на стихаре карманов не имеется, нервно потирает потные ладошки.

— Более того, ты что-то ему передавал.

— Да ничего я ему не передавал! Чего вы все ко мне прицепились?

— Знаешь что, Эмиль? — Голос священника леденеет. — На одну порку ты сегодня уже заработал, но если понадобится, я задам тебе и вторую. Не вздумай мне тут лгать! Так и отвечай, о чем вы говорили и что ты ему передавал.

Эмиль таращится на взрослых, как затравленный барсучок на свору гончих.

— Записку, — буркнул он наконец. — От мамзель Мари Ланжерон.

Прочный каркас моих мыслей дает трещину. Мари-то здесь при чем? Несколько раз мы все вместе ходили в оперу, но Марсель не проявлял к младшей барышне Ланжерон ни малейшего интереса. Да и она его дичилась, как и прочих мужчин. Я, конечно, дальше своего носа не вижу, но их связь не укрылась бы от Дезире. Уж кто-кто, а она подметчивая. Сразу ведь поняла, что томит мистера Эверетта, и швырнула ему в лицо выстраданную добродетель. Своего Дезире не упустит. Если бы Мари положила глаз на Марселя, моя сестра извела бы ее ревностью. Но с какой стати Мари слать ему записки?

Зажмурившись, пытаюсь представить себе недавнюю сцену. Вот Дезире стоит на коленях. Точнее, жульничает: полусидит на скамье, слегка касаясь коленями подставки, чтобы потом не ныли ноги. Обычная ее поза после получаса молитвы. Лбом она упирается в сцепленные ладони, что покоятся на спинке скамейки спереди, а локоны свободно свисают и полностью затеняют боковое зрение. К ней подходит мужчина. Кладет руку ей на плечо. Дезире поднимает голову — и тотчас его узнает. Но если это не Марсель, то кто же?

— Мадам Ланжерон не разрешала мамзель Мари ни с кем разговаривать. И уж тем более кому-то писать! Мамзель не знала, как еще слать ему письма, поэтому опускала их в корзину для пожертвований. А я вытаскивал их и передавал ему, — шмыгая носом, сознается Эмиль.

— Это же чудовищное кощунство!

— А мамзель Мари сказала, что нет. Она сказала, что, если я не стану им помогать, меня покарают небеса. А вы ж ее видели, когда она о всяком таком говорит. Глазища у нее становятся — ух! — просто безумные! Ну, я и струхнул. Вдруг и правда покарают. А мамзель Мари добавила, что за каждую записку будет платить мне по шиллингу…

— Эмиль! — хватается за голову отец Шарль, а мальчишка продолжает хриплой скороговоркой:

— Мамзель Мари сказала, что в том нет греха. Обязательно нужно делать все, что велит мсье Габриэль. Она выполняет все его приказы, даже если с ними не согласна. Потому что он — ее ангел-хранитель.


* * * | Невеста Субботы | * * *



Loading...