home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 25

Мистер Паркер был в приподнятом настроении, когда все сели за стол и едва сдерживал нетерпение, ожидая пока Морган покинет комнату, чтобы огласить какой-то секрет, о котором он уже недвусмысленно намекал жене всё утро.

– Так вот, – начал он важно, как только вышел дворецкий. – У меня есть кое-что очень интересное для вас. Может быть, вы захотите угадать сами?

Миссис Паркер возразила, бросив тревожный взгляд на Шарлотту и предостерегающий – на мужа, сказав, что ей всё известно о его болтовне в течение последнего часа с Дианой и Сьюзен.

– Да, я был в комнате Номер Четыре, – признался мистер Паркер. – И все ее обитатели дружно гадали, почему это Сиднею потребовалось ехать в такую даль из Лондона всего лишь для того, чтобы принять участие в этой маленькой провинциальной Ассамблее. Артур говорит одно, Сьюзен – другое, а Диана, конечно, располагает самыми точными сведениями обо всем и пытается заставить всех остальных верить только ей. – При этом он искренне рассмеялся. – Нет, нет, это было бы просто восхитительно, если было бы правдой. – Здесь он многозначительно посмотрел на свою жену, как если бы они между собой уже обсуждали как раз эту версию, – но все мы знаем, что Диана та еще фантазерка.

Представляете, она уже поговорила с конюхом Сиднея и узнала, что он даже не намерен переночевать здесь? Джон сказал, что они отъезжают в Лондон сразу после Ассамблеи. Он уже заплатил таможенные сборы, чтобы не терять времени и не будить привратников на обратном пути. Всю ночь в дороге! Они даже заранее оплатили расходы на почтовых лошадей, а к девяти часам в Кройдоне их будут поджидать собственные лошади Сиднея, для последнего перегона. Джон говорит, что они должны прибыть в Лондон к полудню, чтобы успеть на какое-то заседание, которому Сидней придает большое значение. И, конечно, Диана настаивает, что только ее версия способна объяснить, почему он должен был преодолеть такой длинный путь из-за одного единственного вечера.

– Я думала, вы уже решили, что предположения Дианы вообще не стоит обсуждать, – вмешалась миссис Паркер, по-видимому, снова начиная нервничать. – Ты сказал, что у тебя есть что-то интересное для нас.

– В самом деле, в самом деле, – воскликнул ее муж, потирая руки. – Потому что я знаю то, что не известно Диане, так как на обратном пути заглянул к Сиднею в гостиницу. Мой план состоял в том, чтобы по возможности попытаться вытянуть из него правду. Так вот, сначала он отказывался говорить мне что-либо. Вы ведь знаете его уловки. Он смеется, шутит и старается уйти от ответа, когда ему задают вопрос в лоб. Поэтому я самым серьезным образом дал ему понять, что я озабочен создавшейся ситуацией: эти слухи, которые распускает Диана, ему не стоит поощрять. И вообще всё это никуда не годится. Он согласился со мной и попросил сохранить наш разговор в тайне. Но думаю. Что он не стал бы возражать, если бы обо всем узнали близкие ему люди, все мы – его семья.

– Если это секрет, – сказала миссис Паркер, – то, может, лучше и не рассказывать нам.

К этому времени и Шарлотте очень захотелось узнать, в чем же состоит этот загадочный секрет Сиднея. В ее сознании проносились самые невероятные предположения. И хотя она уже не могла вынести возникшую напряженную паузу, ожидая узнать, сообщат ли этот секрет при ней, но продолжала очень медленно разрезать яблоко на все более тонкие дольки, стараясь продемонстрировать своё полное равнодушие к Сиднею и всему, что с ним было связано.

– О! Что касается этого, то Сидней сказал мне, что я могу без сомнения рассказать об этом всем. Он сказал: «Пусть Сьюзен и Диана продолжают думать, что им заблагорассудится, однако я считаю, что у тебя и у Мэри совершенно иное мнение и она немного успокоится, если ты сообщишь ей действительную цель моего визита в Сэндитон сегодня».

Если мистер Паркер точно цитировал слова своего брата, размышляла Шарлотта, то в этом разрешении Сиднея не упоминалось ее имя. И, судя по ряду красноречивых взглядов, которыми обменялись супруги, она поняла, что именно этот вопрос безмолвно обсуждался между ними. Наконец, решительно кивнув последний раз своей жене, мистер Паркер торжественно произнес:

– Когда я выбирал дату проведения нашей Ассамблеи, то едва ли сознавал ее важность для друга Сиднея, мистера Бруденалла. Но Сидней только что поблагодарил меня за этот точное попадание и восхитился моим невероятным чувством времени. Если бы он сам выбирал день для нашей Ассамблеи, он назначил бы ее проведение только на сегодня. При этом, как он говорит, его единственным желанием было бы отвлечь своего друга от его страданий и помочь ему пережить этот вечер по возможности безболезненно. Сидней сказал мне, что именно сегодня – дата бракосочетания кузины Генри Бруденалла.

Чтобы не рассмеяться Шарлотта снова с еще большей сосредоточенностью начала резать яблоко. Для доверчивого мистера Паркера такое объяснение могло показаться совершенно правдоподобным. Такая преднамеренная лесть брата относительно случайного выбора столь важной даты окончательно перевесила чашу весов в его пользу. Однако эта свадьба стала таким бесконечным событием, что Шарлотта впервые усомнилась в том, что она когда-либо была на самом деле. Теперь ей стало совершенно ясно, почему Сидней намеренно пропустил ее имя, разрешая поведать эту тайну семье.

– Итак, теперь тебе ясно, Мэри, – бодро добавил мистер Паркер, – как легко, в конце концов разрешилась эта загадка. Как раз это я и пытался сообщить тебе утром. Я всегда знал, что правда за нами, и она более прозаична, чем фантастические идеи Дианы. И, знаешь, забота Сиднея о его друге выше всяких похвал, он так сердечно благодарил меня за то, что я, организовав Ассамблею, дал ему прекрасный предлог для приезда в Сэндитон, иначе мистер Бруденалл мог расстроиться, узнав, что всё это из-за него. Шарлотту едва ли можно было упрекнуть в том, что она, как Диана, придумала себе другую более серьезную причину для приезда Сиднея в Сэндитон. Она не хотела больше думать об этом и в глубине души симпатизировала Сиднею в его стремлении ввести своих неугомонных родственников в заблуждение. Вероятно, это было его любимым развлечением еще с детства. Он постоянно вынуждал братьев и сестер вести бесполезные споры, когда придумывал одну историю за другой и с удовольствием наблюдал, как они последовательно попадали в расставленные им ловушки.

Если это помогало приводить в замешательство его семью, Шарлотта даже была готова простить его за этот обидный флирт. Эти беспечные, веселые знаки внимания к ней… к чему в сущности сводились они, если рассуждать разумно? Ничего, кроме легкой дружеской интрижки. И она действительно была бы наивной дурочкой, вообразив, что это что-то значило. Наверное, ей не стоило винить Сиднея за то, что она полюбила его задолго до того, как он решил с ее помощью подразнить несносную Диану. Ее пылкие чувства теперь осложняли этот забавный розыгрыш и явно не входили в планы Сиднея. Она замечала, что именно ее поведение, а не уловки Сиднея, вызывали беспокойство миссис Паркер. И с твердой решимостью сохранять благоразумие и уверенность в себе весь этот вечер, она поднималась по лестнице, чтобы одеться к Ассамблее.

Спустя час, спускаясь из своей комнаты по лестнице в гостиную, она невольно услышала разговор мистер и миссис Паркер, которые всё еще продолжали переживать из-за ее безрассудства.

– Дорогая Мэри, успокойся, – услышала Шарлотта голос мистера Паркера и остановилась на первом пролете лестницы. – Поверь, мне известно больше. И я знаю, что всё сделал правильно. Мисс Хейвуд – благоразумная девушка, но она не знает Сиднея так хорошо, как мы. Эта его веселость часто бывает неуместной. Хорошо бы дать ей понять, что его озабоченность в этот вечер касается вовсе не ее, а несчастного мистера Бруденалла. Надеюсь, что она поняла мой намек о том, что она не должна слишком серьезно относиться к ухаживаниям Сиднея. Теперь мне совершенно ясно, что он просто дразнит нашу целомудренную Диану.

– Все это так, но догадывается ли об этом мисс Хейвуд? – вздохнула миссис Паркер. – Он должен побеспокоиться о том, чтобы не ввести в заблуждение нашу гостью, так же как и свою сестру. Кроме того, из рассказа Артура, ты теперь знаешь о бесцеремонной манере его ухаживаний. Сидней так настаивал, чтобы она позволила ему сопровождать ее к чайным комнатам. Сьюзен рассказывала о том, что дважды обращалась к мисс Хейвуд за столом и трижды на Террасе и ни разу не получила от нее ответа. Это подтверждает мои опасения больше, чем все остальное. Даже самых благоразумных девушек можно сбить с толку такими откровенными ухаживаниями. О, я уверена, что Сидней не задумал ничего дурного, но действительно очень плохо то, что он ведет себя столь беспечно.

– Я еще раз поговорю с ним, – обещал мистер Паркер. – Только приподнятое настроение, знаешь ли, но… – наконец он услышал шаги Шарлотты, спускающейся по лестнице. – Ну, хорошо, а теперь нам всем пора уходить! Жаль, что нам придется отправиться так рано в Концертные залы. Ты ведь знаешь, кто-то всегда должен быть первым. Кто-то должен вести за собой других.

Тем не менее, мистер Паркер не был в этот день первым. Леди Денхэм, в сопровождении мисс Бриртон и мисс Дианы Паркер, а также Артура уже все стояли в просторном вестибюле.

– Ах! Мой милый Том, я так рада, наконец, видеть тебя здесь, – воскликнула мисс Диана. – Вот, Госпожа Денхэм говорит, что нам следует зажечь свечи в главных залах, а самим разместиться наверху. У нас еще есть целых полчаса до прихода остальных.

– Здравствуйте, леди Денхэм! Вы, как всегда, подали прекрасную идею! – согласился мистер Паркер. Мы здесь все простудимся внизу, на сквозняке. Ага! Я слышу, что музыканты уже прибыли. Великолепно, великолепно. Пойдемте, послушаем, как они готовятся. И, подняв шум и суматоху, что ему было так свойственно, он увлек всех наверх.

Шарлотта оказалась рядом с мисс Бриртон, которая в отличие от нее самой, казалось, и не старалась скрыть свое волнение в предвкушении вечера танцев.

– О, мисс Хейвуд! Я убеждена, что это будет самый восхитительный вечер за все время нашего пребывания в Сэндитоне. Я уже целый час пробовала шотландское па и от нетерпения даже начала танцевать одна. Ой, никак не могу дождаться, когда прибуду все и заиграет оркестр. А Вы? Вы также взволнованы?

– Почему же, ах, да, конечно. – Шарлотта улыбнулась. Она и Клара Бриртон избегали друг друга со времени их поездки в Бриншор. Сознание какой-то неловкости в отношениях между ними после разговора в карете мешало им общаться, как прежде. Шарлотта уже давно сожалела о своей холодности в тот день, и теперь охотно ответила на новую попытку Клары установить дружеские отношения. – Жаль, что ваша кузина не смогла приехать в Сэндитон до открытия Ассамблеи, – ответила она.

– Ах, она приедет через неделю после следующего вторника, – воскликнула с волнением мисс Бриртон, понизив голос. – Это еще одно обстоятельство, которое так радует меня сегодня. Утром я узнала от нее, что все уже решено. Больше не нет никаких препятствий. Моя милая Элизабет в письме сообщила, что приедет в почтовой карете в Хейлсхем восьмого сентября, а там ее встретит леди Денхэм в своем экипаже. Я так рада, что все определено. Приезд Элизабет решит для меня все! – импульсивно произнесла Клара, резко замолчала и отошла от подруги, возможно вспомнив, что одна попытка откровенности о личных делах, едва не стоила им дружбы. Шарлотта подумала, что Клара Бриртон спокойнее, возможно, она для себя уже все решила, и у нее нет необходимости в ее советах.

Завидуя ее уверенности в себе и самообладанию, которых ей самой так недоставало в этот вечер, Шарлотта решила, что сегодня ей следует любой ценой держать марку перед Паркерами. Она была полна решимости ни словом, ни взглядом не выдать своих истинных чувств. И когда Концертные Залы стали наполняться гостями, она была спокойна и чертовски благоразумна. Вот в зал вошли Мэтью, Брауны, Фишеры, мисс Скрогги, миссис Девис и мисс Мерривезерс, – все строго по списку абонентов библиотеки. Смущенные они сразу попадали в дружеские объятья вездесущей Дианы, которая приветствовала их как старых знакомых. Их неловкость рассеивалась по мере того как они узнавали своих компаньонов по морским прогулкам.

Сэр Эдвард и его сестра прибыли позже, они так четко рассчитали время своего прибытия на бал, что вошли вместе с тремя молодыми людьми из гостиницы. Тем временем миссис Гриффитс, проявляя особое беспокойство о мисс Лэмб, старалась усадить ее подальше от сквозняка в комнате для игр в карты, и совсем не заметила, как сестры Бофорт ускользнули от нее. Они кокетничали на лестнице, поправляя друг на друге кружева, подкалывая друг другу шлейфы, до тех пор пока не грянул оркестр и тогда они вошли в зал как две королевы провинциального бала. Их расчет был верен, у дверей они сразу оказались напротив группы молодых людей, которые еще не успели пригласить других барышень на танец, и сразу были вынуждены выбирать из двух мисс Бофорт.

Сэр Эдвард и мистер Каттон первыми пригласили дам на танец. Генри Бруденалл танцевал с мисс Денхэм. Сидней не оставил ему другого выбора, а сам, оставив их вдвоем подошел к Шарлотте. В тот момент она не слишком одобряла его выбор, поскольку чувствовала, что к ним прикованы любопытные взгляды всего семейства Паркеров. Некоторое время она даже сожалела, что безрассудно пообещала Сиднею два первых танца.

Однако пять пар глаз, следящих за ней, прибавили ей решимости, держаться как можно более непринужденно и невозмутимо. А поскольку Сидней помогал ей в этом, болтая с ней в самой разумной и безупречной манере, она начала чувствовать, что ей действительно удается подавить собственное смущение. Они уже прошли половину первого круга в танце, когда он использовал один из своих сокрушительных ходов.

– Диана и Сьюзен сейчас смотрят в другую сторону, – прошептал он. – Я думаю, что сейчас вы можете без опаски улыбнуться.

Шарлотта почувствовала, что невольно улыбается.

– Теперь это можно сказать не только о ваших сестрах, – сказала она откровенно. – Теперь вы можете соперничать с мистером и миссис Паркер и Артуром.

– О, можете быть уверены, я чувствовал их взгляды на себе! Но я надеялся, что у них достаточно такта, чтобы пощадить Вас. Однако ваше мудрое поведение по отношению ко мне за последние десять минут вернуло им спокойствие. Даже Мэри теперь убеждена, что ее гостье не грозит пасть жертвой бесстыдных интриг ее беспринципного шурина. Посмотрите, как она беззаботна в приятном обществе леди Денхэм. Артур же полностью увлечен своей милой маленькой мисс Лэмб. Как давно это между ними продолжается?

– Всю эту последнюю неделю, – сказала Шарлотта, очень довольная тем, что получила возможность обсудить с ним этот вопрос. – Я была уверена, что Вы одобрите их отношения. Артур так заметно повзрослел. Он совсем забыл о собственном здоровье, когда увлекся собиранием водорослей в обществе мисс Лэмб.

– Вы находите, что он повзрослел? – удивился Сидней, глядя на своего брата. – Вот они там сидят в комнате, забыв обо всех на свете, за исключением нас, и никто из собравшихся почему-то не наблюдает за ними. Они напоминают мне двух наивных людей в лесу, или, точнее, в их лесу из морских водорослей. Хотя я с Вами соглашусь, что Артур сильно изменился, но я поражен, что Диана этого не замечает. Это же происходит прямо у нее перед носом. Как говорит Том, она чрезвычайно занята своими фантазиями. – Он помолчал и после некоторого раздумья добавил. – Вы не думаете, что это всего лишь плод воображения Дианы, мисс Хейвуд?

Этот вопрос вновь заставил Шарлотту волноваться. Сердце ее забилось сильнее, дыхание всё больше учащалось, и она, теряя голову, не могла ответить ему. И только невнятно в такт танцу твердила отдельные слова

– Простите… то есть… я должно быть так рассеянна… мне кажется… Боюсь, что я задумалась о чем-то другом. – Закончила она запинаясь.

Она смотрела на уголки своих туфель, и ей хотелось, чтобы на какое-то мгновенье танец разделил их. Но такой нужный момент всё не наступал и, после нескольких мгновений мучительного предчувствия опасности, она услышала, как Сидней сказал с некоторым веселым оживлением в голосе.

– Так о чем же вы задумались, мисс Хейвуд?

Чувствуя, что она просто вынуждена отвечать и продолжать этот разговор, Шарлотта преодолела свою скованность и обрела прежнюю смелость. Вскинув голову, она уверенна сказала первое, что ей пришло в голову.

– Я задумалась о том, как странно, что вы оставили мистера Бруденалла с мисс Дианой, если хотели, чтобы он наиболее безболезненно пережил этот вечер бракосочетания его кузины.

Мимолетного выражения досады на лице Сиднея было достаточно, чтобы убедить ее в том, что он, конечно, не ожидал от нее такого хода. Но Сидней всегда очень быстро находил достойный ответ.

– О, Сэндитон так благотворно влияет на Генри! Он почти пришел в себя и у него великолепное настроение. Но я, конечно, согласен, что мне следовало быть более последовательным относительно этих дней бракосочетания. Мне надо было бы пометить в моей записной книжке, какую дату имеют в виду разные люди.

– В таком случае, вы должны признать, что водили всех за нос относительно мистера Бруденалла и его кузины? – вызывающе возразила Шарлотта. – Теперь я сомневаюсь, было ли на самом деле вообще бракосочетание.

– Когда-нибудь я скажу вам больше, – обещал Сидней. – Поверьте, я хочу быть полностью откровенен с Вами. Но здесь на балу не самое подходящее место. Сейчас я прошу лишь об одном, чтобы Вы просто доверяли мне и не верили тому, что рассказывают обо мне мои братья и сестры. – Он сказал это так серьезно, что она вновь погрузилась в молчание. И лишь после окончания танца она постепенно начала понимать, что проницательный и осмотрительный Сидней Паркер не только умел читать ее мысли, но и не ответил ни на один из ее вопросов.

Шарлотта не заметила, как пролетел этот вечер, и едва вспоминала комплименты, которые ей говорили партнеры, она почти не обращала внимания на их лица, продолжая танцевать, и делала вид, что всё в порядке, но ее глаза, казалось, сами постоянно следили за Сиднеем и она завидовала каждой его партнерше. А их было немало: мисс Бофорты, мисс Денхэм и, конечно же, мисс Бриртон. Он даже уговорил хрупкую мисс Лэмб пройти с ним полкруга в танце, прежде чем он возвратил ее Артуру и сидел с ними еще полчаса. Потом Сидней ушел ужинать с обеими своими сестрами и, наконец, пригласил на танец леди Денхэм, с которой у него видимо были прекрасные отношения. Только потом он снова вернулся к Шарлотте, чтобы она подарила ему последний танец этого вечера.

– Пойдемте, мисс Хейвуд, – сказал он, подавая ей руку. – Я проявил величайшее сочувствие вашему положению весь этот вечер. Вы не можете отказать мне теперь в последнем танце. Диана будет разочарована, если мы не дадим ей возможность еще немного поговорить об этом. А вам следует опустить очи долу на весь танец, если чувствуете, что в таком случае Мэри не будет осуждать ваше поведение.

Шарлотта не могла отказать ему. Когда она подумала, что это, может быть, ее последний танец с ним, и даже, вероятно, она видит его в последний раз, вдруг почувствовала, что слезы были готовы покатиться из ее глаз. Его особенная доброжелательность к ней вовсе не помогала восстановить ее самообладание. У нее было так тяжело на сердце, что она опустила голову и это была необходимость, а не уловка.

Сидней непринужденно продолжал говорить о разном, как бы, и не рассчитывая на диалог. И лишь однажды в его голосе появилась нотка сочувствия и понимания.

– Мне действительно жаль, что не могу остаться в Сэндитоне, чтобы оградить вас, мисс Хейвуд, от моего семейства. Но будь я на Вашем месте, я следующие несколько дней повел бы себя довольно холодно по отношению к Диане. Если Вы дадите ей ясно понять, как обижены этой историей с ежевичным молочным пуншем, то это, по крайней мере, это поставит ее на место. – Шарлотта взглянула на него безучастно. – Вы, конечно, заметили за ужином, какое отвратительное блюдо получилось из ежевики? Признаюсь, что мне тоже это сначала показалось обычным пуншем, но для Дианы он был слишком низкого качества. Некий злодей по имени Дакворт, кажется, отвечал за него. Теперь она окончательно разочаровалась в нем. Оказывается, что он полностью лишен какого-либо таланта повара. Он забыл о лимонах, чтобы снять привкус! Кто бы мог ожидать такого упущения просто потому, что она забыла присмотреть за Даквортом, когда он все это готовил? Он полностью проигнорировал ее собственный рецепт. Бедный парень не мог найти, куда она его сунула, поэтому он проявил инициативу и совершил то, что мог: белое сухое вино вместо рейнского и стеклянная ваза вместо керамического горшка. Диана говорит, что результат оказался плачевным.

Шарлотта не могла ответить Сиднею. За ужином она ничего не ела и даже не заметила пунша, и уж тем более не помнила, как старательно собирала ежевику в то утро. Она вспомнила об этом, когда Сидней слегка дотронулся до царапины на ее руке.

– Итак, все эти царапины оказались напрасными! Вы должны показать Диане, как Вам отвратительны эти ее ухищрения, чтобы втянуть Вас в этот никому ненужный процесс по сбору ежевики. Это, конечно, ее вина. Хотя, безусловно, будучи Дианой, она упорно делит ответственность между Даквортом и мной. На самом деле, мне делает честь то, что я столь мало причастен ко всему этому! Она говорит, что все это из-за моего приезда и моего сумасбродства, все прочее вылетело у нее из головы. О, Диана так рассержена: неудача с пуншем, провал Ассамблеи… и она не знает, за какие грехи она вынуждена страдать от такого надоедливого брата!

Он продолжал говорить в таком игривом тоне, а Шарлотта так и не проронила бы и слова во время этого танца, если бы к концу его он ни пожал слегка ее руку и не сказал дружелюбно.

– Не переживайте так, мисс Хейвуд. Я искренне прошу извинить меня за все ваше смущение и замешательство, которые были этим вызваны. По меньшей мере, скажите, что прощаете меня.

– Не за что прощать, – сказала просто Шарлотта, чувствуя, как к ее горлу подкатили слезы. Она больше ничего не могла сказать ему и лишь взглянула на него со всепрощающей улыбкой. Она думала, что понимала его. Ей было по душе его доброе расположение к ней, о чем свидетельствовала эта его просьба: это был порыв доброй души и доказательство того, что у него было горячее и доброе сердце. Она не могла об этом думать без смешанного чувства радости и боли и не знала, чего было больше. Но память об этой просьбе оставалась дорогой для нее, и она так высоко ценила его сочувствие и решимость расстаться с ней добрыми друзьями.

– Благодарю вас, – сказал он, возвращая ей улыбку. – Это дает мне надежду, что моя поездка в Сэндитон не стала для меня полным бедствием, чего я опасался.

Она радовалась, что Сидней теперь мог вернуться в Лондон с чистой совестью, и была счастлива, что не сделала ничего такого, что могло явно выдать ее истинные чувства. Но этот вечер показался ей бесконечно длинным. И она была уверена, что хотя бы один человек в Сэндитоне, которого она всегда подозревала в тайном сговоре и обмане, был более доволен собой и умиротворен, чем она сама, когда мисс Бриртон, спускаясь с лестницы, произнесла с той же счастливой искоркой, как и перед балом.

– О! Моя милая мисс Хейвуд! Как скоро все это кончилось! Как я хочу, чтобы мы все это пережили снова и снова!


Глава 23 | Сэндитон | Глава 26