home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

Шарлотта неожиданно для себя обнаружила, что любви все девушки покорны, в том числе здравомыслящие и совсем не романтичные особы, как она, в отличие от мисс Клары Бриртон, которая, казалось, была создана только для того, чтобы пробуждать страстные чувства. Но если томная красавица почти всегда могла рассчитывать на взаимность, то Шарлотта, недооценивающая свои достоинства, страдал от неразделенной любви. Ей казалось, что она полюбила без надежды и стойко приняла свою участь. Она просыпалась с мыслью о Сиднее, вспоминала его фразы и шутки, его непосредственный и живой взгляд, дразнящую улыбку. Но однажды настал тот день, когда Шарлотта поняла, что не готова к страданиям, которые охватили ее.

В конце концов, инстинкт самосохранения возобладал в ней, и она решила, что отныне станет равнодушной к Сиднею Паркеру, и хотя любовь всё еще навязывала ей периоды рассеянности и задумчивости, но они уже не были столь безотчетными и приятными. Она могла лишь надеяться, что эта страсть, затмившая всё, в том числе и прежний интерес к Сэндитону, его обществу и пейзажу, постепенно ослабнет и пройдет, оставив тихие и приятные воспоминания, и она сможет взглянуть на все это из своего спокойного и уютного дома. Тогда она будет с теплотой думать о том, что уже прошло, никогда не вернется, но всегда будет дорого ей.

На следующее утро после Ассамблеи Шарлотта снова задумалась об отъезде из Сэндитона. Она считала это самым лучшим и эффективным лекарством, которое она могла себе прописать. Она оставила всякую надежду увидеть Сиднея до своего отъезда, и была озабочена лишь тем, чтобы поскорее покинуть это место, с которым у нее было связано столько переживаний.

Паркеры все еще возражали против отъезда их молодой гостьи, наговорили массу любезностей и даже предложили ей свой экипаж и в итоге согласились ее отпустить ее домой не раньше середины сентября.

Шарлотта настояла на своем. Она направила письмо отцу, в котором предупредила о скором приезде и стала собираться в дорогу, наслаждаясь последними днями в Сэндитоне. Она уже сожалела о том, что ей предстоит утратить всю эту спокойную меланхолию, окружавшую ее. Душевная тоска, которая так внезапно охватила ее сразу после Ассамблеи, постепенно стала отступать перед маленькими радостями, солнечными пейзажами ранней осени, чистыми звуками и спокойными красками первозданной природы, которыми она не уставала любоваться.

Она продолжала много времени тратить на ежедневные прогулки по окрестностям в компании своих друзей. Каждое утро на Террасе ее ждали обе мисс Бофорт, всегда готовые предложить новую тропинку для прогулки по живописным местам курорта и оживленную беседу, которой они с удовольствием занимали всех. Сэр Эдвард по-прежнему опекал мисс Бриртон, которая также решила не прерывать ежедневные рандеву с ним, а мисс Денхэм, даже в отсутствие Сиднея Паркера, всё еще пыталась увлечь молодых людей из гостиницы.

Шарлотта всегда была рада гулять с Реджинальдом, слушать его беспорядочную болтовню, неизменно сопровождаемую фразой «Сидней говорит». Иногда он претендовал на свои собственные идеи и мысли, и Шарлотта вскоре научилась их без труда отличать от острых и едких замечаний Сиднея. Она поняла, что бесполезно напрямик расспрашивать Реджинальда о его пребывании в Сэндитоне. Его рассеянность и смех только усиливались, когда она пыталась узнать, как долго он и Генри Бруденалл намерены оставаться здесь. Да, конечно, у него не было определенных планов.

– К счастью я сам распоряжаюсь своим временем… пока нет смысла принимать конкретные решения… все зависит от Сиднея… потом, конечно, не назначена еще дата отплытия Генри… его друзья в Брайтоне еще могут подождать… и, короче говоря, ему очень приятно проводить время в столь милой компании и в таком тихом курортном местечке.

Шарлотта слушала, но далеко не всегда понимала его. Теперь он полностью отрицал то, что говорил при их первой встрече. Он уже не спешил в Брайтон, как раньше и, похоже, совсем не скучал в Сэндитоне.

По утрам она часто ходила на пляж с Артуром и мисс Лэмб. В то время как мисс Лэмб деловито зарисовывала морские водоросли, а Артур с удовольствием шлепал по воде между белых скал, Шарлотта наблюдала за стремительными и непредсказуемыми чайками, парившими над волнами. Все трое обычно молчали на берегу, не считая нескольких комплиментов Шарлотты, адресованных новым рисункам Аделы и нескольких печальных реплик в ответ. На этом утренний разговор двух леди обычно заканчивался. Их молчаливое общение порой нарушалось довольными возгласами Артура, когда он доставал существенный улов из прискального водоема. Но то немногое, что говорила мисс Лэмб, было всегда к месту. Шарлотту иногда удивляло, когда она вдруг прерывала свою мысль робким и бесхитростным заявлением.

– Если бы я могла провести всю жизнь у моря, я была бы совершенно счастлива. – Промолвила она однажды, после получасовой работы в полном молчании.

А в другой раз.

– Какое счастье, что у вас есть сестры и братья. Вы никогда не чувствовали одиночества.

И наконец.

– Мне хотелось бы, чтобы вы называли меня просто по имени – Адела.

Эти замечания так никогда и не были расточительно приукрашены цветистыми выражениями, которые мисс Бофорты непременно бы добавили в этот разговор. А Шарлотта ответила на это самыми простыми словами, высоко ценя ярко выраженную сердечность Аделы, которую она часто скрывала перед незнакомыми людьми, и ее неизменную чуткую способность угадывать даже невысказанные мнения немногочисленных друзей, которые были ей дороги.

Однажды утром, когда Шарлотта заглянула в угловой дом, чтобы навестить ее, она увидела, что Адела в молчании собирала свои рисовальные принадлежности в непривычной задумчивости. Она едва произнесла приветствие со слабой улыбкой и, вновь быстро отвернувшись, чтобы отобрать нужные кисти, неожиданно сказала.

– Прежде чем мы пойдем к морю, я хотела бы кое-что сказать вам. – При этом она некоторое время помолчала в смущении. – Артур просил меня выйти за него замуж, и я дала согласие. – Она повернулась к Шарлотте и в ее взгляде была мольба. – Я надеюсь, вы не подумаете, что я совершила большую ошибку. У меня никогда не будет крепкого здоровья, но ведь я не полный инвалид. И к счастью я унаследовала довольно большое богатство, чтобы не быть обузой мужу. – Затем последовал быстрый поток слов, чтобы скрыть растущее замешательство. – Мы намерены построить в Сэндитоне дом, и пригласить к нам жить, миссис Гриффитс, чтобы она заботилась о нас. О! Пожалуйста, не говорите, что это слишком сумасбродная идея.

Шарлотта слышала, как дрожал ее голос. Она представила слезы в глазах Аделы, и, чувствуя, что в этот момент слова излишни, быстро подошла к ней и обняла ее. Но даже в эту минуту крайнего волнения, Адела не могла полностью выразить свои чувства.

– Вы, надеюсь, можете понять, как все это могло случиться. Однако подумайте, можете ли вы помочь нам… объяснить все это его братьям и сестрам? Можете ли вы убедить их, чтобы они поверили, что Артур никогда не будет сожалеть, сделав такой шаг? Я уверена…, в общем… Я знаю, что он будет счастлив. Ведь мы оба так любим морские водоросли.

После этих слов Шарлотта едва не рассмеялась. Но для нее было очевидно, что они оба испытывали столь глубокое взаимное чувство, что просто не могли его открывать или обсуждать с другими. Она еще сильнее полюбила их обоих и была уверена в том, что они абсолютно идеальная пара. Однако у них недоставало уверенности признаться даже ей в их взаимной привязанности. Даже при ней они говорили не о своей любви, а о своих опасениях. Артур думал, что его сестры считали бы для него очень даже странным желание жениться. Адела же была уверена, что они не одобрят его выбор.

Они, в самом деле, проявили такую застенчивость, излагая свои планы, с таким волнением переживали отклик каждого на их помолвку, что Шарлотте пришлось использовать все свое красноречие, чтобы они поведали об этом хотя бы миссис Гриффитс. Запинающееся признание Артура и извиняющиеся объяснения Аделы были встречены с таким спокойным и добрым чувством, что они оба начали понимать, что их планы были не столь нелепыми, и даже надеяться, что их знакомство и даже брак между ними можно считать вполне обычными событиями.

Однако Шарлотта и миссис Гриффитс были, может быть, единственными в Сэндитоне, кто не удивился этой помолвке. Для остальных это стало сенсацией сезона. Никому и в голову не могло прийти, что Артур и Адела могут стать супругами. Обе незамужние мисс Паркер неоднократно громко восклицали друг перед другом: «Нет! Это невозможно!», но потом примирились с этим обстоятельством и смягчили свое негодование на более деликатное: «Просто невероятно!», когда общались в Артуром, и на простое: «Весьма удивительно!», когда говорили с Аделой. Это так странно! Артур собирается жениться! Артур в роли мужа!

Мистер Паркер потратил несколько часов, убеждая их обеих, что это самая подходящая пара. Он был уверен, что Артур со временем станет самостоятельным. Запросы самого младшего Паркера были весьма скромны, и он вряд ли бы стал жить за счет жены. Сестры Паркер поначалу не осознали, что Артур выбрал богатую невесту, скромный образ жизни Аделы и ее застенчивое поведение ввели обеих мисс в заблуждение. Когда же они осознали всю непомерную величину ее богатства, они были так подавлены благоговейным страхом, что утратили на какое-то время дар речи. Кто бы мог прежде поверить, что их беспомощный Артур способен так позаботиться о себе?

В течение двадцати четырех часов их категоричное «невозможно!» трансформировалось в «осуществимое», «очень даже желаемое» и «просто восхитительное и самое разумное, что когда-либо совершал Артур!»

Паркеры не относились к числу меркантильных семей, но богатство, хотя они особенно и не стремились к нему, всё же считали очень неплохим подспорьем любой семьи. И все же это богатство, мысль о котором с таким опозданием осенила их, почти безотносительно к Артуру и Аделе, немедленно была признана всем Сэндитоном главной причиной их брака.

Леди Денхэм, сетуя и заботясь о сэре Эдварде, всегда была уверена в том, что он не упустит такую невесту и сделает хоть что-нибудь до конца сезона.

– Видит Бог, такие шансы выпадают не часто! Я тысячу раз твердила ему, чтобы он расшевелился и поухаживал за ней. Но я видела, как жалки были его старания. Несколько глупых улыбок, которыми он одарил мисс Лэмб, и всё. Я так и сказала ему. Но, между нами говоря, он думал, что и этого хватит, не в его натуре бегать за девушками, это ниже его достоинства. Ведь он так хорош собой. Хотя я всё время говорила ему, что любой из трех молодых людей из гостиницы может увести нашу наследницу из-под самого его носа. А теперь вот даже мистер Артур Паркер, и тот сумел охмурить ее! Ну что ж, если мисс Эстер удастся заарканить мистера Сиднея Паркера, я не буду считать, что этот сезон окончился полным провалом.

И хотя мисс Бофорт и мисс Летиция никогда не рассматривали Артура Паркера как потенциального кавалера, им было жаль потерять его, как приемлемого холостяка и их первого поклонника в Сэндитоне. Однако они философски отнеслись к помолвке: богатство, конечно, оправдывает все. И было лучше пожертвовать Артура, чем любого из четырех других потенциальных женихов, поэтому, довольные скромным выбором мисс Лэмб, они превзошли себя, наперебой говоря расточительные и лишенные малейшей искренности комплименты «милой Аделе» в связи ее «победой». В то же время, убеждая себя, что Артур все еще обожает их больше, чем свою невесту; и будь у них по пятьдесят тысяч фунтов, они никогда бы не стали попусту тратить время на этот румяный пудинг.

Для мистера Паркера, решимость мисс Лэмб обосноваться в Сэндитоне, стала главнее даже ее солидного состояния. Она не любила говорить о своих чувствах к Артуру, но охотно выражала свое восхищение Сэндитоном. Этого было вполне достаточно для того, чтобы она стала первой любимицей мистера Паркера. И он был поражен тем, что Артур был способен выбрать такую умную супругу.

Миссис Паркер, как и должно быть, спокойно приняла ее новую невестку. Она часто общалась с ней, старалась во всем помочь и была также как и ее муж счастлива от того, что скоро у них появятся новые близкие родственники и такие же близкие соседи.

– Ну, хорошо, эта прекрасная новость в какой-то мере возмещает утрату нашей дорогой гостьи, – сказала она в понедельник вечером, когда узнала о помолвке. Утром того же дня Шарлотта узнала от своего отца о его предложении выслать семейный экипаж, чтобы встретить ее в Хейлсхеме в следующий четверг. – И возможно, моя милая, поскольку вы и Адела стали такими верными друзьями, мы будем снова видеть Вас в Сэндитоне. Двери Трафальгар-Хауза для Вас всегда открыты. Но думаю, что Артур и Адела, захотят вас принять, как своего первого гостя, как только построят свой новый дом.

Шарлотта довольно грустно улыбнулась, думая о будущих визитах и еще больше расстроилась от того, что ее дружба с Артуром и Аделой всегда будет напоминать ей о Сэндитоне, возвращая в это лето; лето, подобное которому она едва ли могла припомнить – почти без ливня и бури.

И она с некоторым облегчением услышала в тот вечер удар грома, и подумала, что в солнечном Сэндитоне тоже бывают грозы. Но эта летняя буря была столь неистовой, что за вечернем чаем хозяин только и говорил, что о черепичной крыше, о тенте и о его новой плантации деревьев. Затем хлынул такой по-осеннему холодный дождь, сопровождаемый мощными порывами ветра, что, казалось, за стенами этого дома рушится весь мир. Яростная буря бушевала всю ночь, и Шарлотта, которая до рассвета не могла заснуть, слышала, как волны бились о берег и страшно скрипели деревья в саду. Время от времени рев бури заглушали раскаты грома.

Порывы ветра, казалось, набрасывались на Трафальгар-Хауз, который стоял на их пути на вершине холма, старались снести трубы, разметать черепицу и сорвать яркий тент мистера Паркера со стоек, выражая свой протест, и разрывая его в клочья, яростно проявляли свое возмущение.


Глава 25 | Сэндитон | Глава 27