home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XIV

Счастливый день рождения

Двенадцатого октября был день рождения Розы. Казалось, никто не помнит об этой дате, а сама девочка считала неделикатным напоминать о себе. Накануне она заснула прежде, чем успела подумать о том, подарят ли ей что-нибудь.

Вопрос этот прояснился рано утром. Розу разбудило чье-то мягкое прикосновение. Открыв глаза, она увидела маленькое черно-белое создание, которое сидело на подушке и смотрело на девочку круглыми глазами, похожими на ягоды черники. Это была Китти Комета – одна из самых хорошеньких кошечек в доме. Она осторожно дотрагивалась до носа Розы своей мягкой лапкой, чтобы обратить на себя внимание. Было ясно, что она явилась с поручением. Шею Китти украшала ленточка, к которой были пришпилены букетик гвоздик и записка: «Мисс Розе от Фрэнка».

Роза пришла в восторг, но это было только начало. Восхитительные сюрпризы и подарки целый день так и сыпались на нее. Девочки Аткинсон были на это большие мастерицы, а Роза давно стала в их доме общей любимицей. Но самый лучший подарок она получила на горе Бурная Вершина, где решено было устроить пикник по случаю такого важного события. Три хорошенькие тележки отправились туда тотчас же после завтрака, потому что вся компания непременно желала очутиться там как можно раньше. И было видно, что все рассчитывают хорошо повеселиться, особенно матушка Аткинсон. Она надела похожую на зонтик шляпку с большими полями и взяла рог, в который трубила, сзывая всех обедать, чтобы не дать своему стаду заблудиться.

– Я буду править лошадью в экипаже, в котором поедут тетя и дети, а вы поедете верхом на пони. И, пожалуйста, постарайтесь отстать от нас, когда мы будем подъезжать к станции. Мы должны получить там кое-что, чего вы не должны видеть до обеда. Вы не рассердитесь на это? – спросил Мэк в суматохе.

– Нисколько, – успокоила его Роза. – Я оскорбилась бы, если б меня попросили прятаться в любое другое время, но в день рождения и на Рождество надо быть слепой, глухой и таиться по углам, ведь это тоже часть забавы. Я готова подыграть вам!

– Стойте под большим кленом, пока я не позову вас; тогда вы точно ничего не увидите раньше времени, – попросил Мэк.

Он помог Розе сесть верхом на пони, которого отец прислал для него. Баркис был очень красивым и послушным коньком. Роза сначала боялась ездить на нем, но потом решила приготовить сюрприз для доктора Алека. Когда она вернется домой, то предстанет перед дядей отличной наездницей. Теперь девочка с удовольствием ездила верхом по горам и долам, а Мэк всегда сопровождал ее на лошади мистера Аткинсона, старой Соррель.

Итак, они отправились в путь и, подъехав к красному клену, Роза покорно остановилась там. Конечно, она не могла удержаться и искоса поглядывала в запрещенную сторону, дожидаясь, пока ее позовут. Сначала она увидела, что под сиденье положили какой-то пакет; а потом появился высокий господин, которого Мэк постарался как можно скорее усадить в карету. Одного взгляда Розе было достаточно, чтобы признать в высоком господине дядю Алека. С восторженным криком Роза выехала на дорогу с достойной удивления скоростью.

«Я удивлю дядю, – подумала она. – Поскачу очень быстро, и докажу ему, что я не трусиха».

Занятая этими мыслями, она пришпорила Баркиса, и тот, не переставая удивляться, помчался что было сил по крутой каменистой дороге. Роза решила подъехать поближе и, осадив лошадку, приподняться на стременах и поклониться родственникам. Но не тут-то было. Две заблудившиеся курицы вдруг с кудахтаньем бросились под копыта конька. Баркис от неожиданности остановился так резко, что незадачливая наездница свалилась прямо перед удивленной старушкой Соррель.

Роза вскочила на ноги прежде, чем дядя Алек успел выйти из экипажа, и, обнимая его грязными руками, закричала прерывающимся от волнения голосом:

– Ах! Дядя, как я рада вас видеть! Это гораздо приятнее, чем целая тележка подарков! Как хорошо, что вы приехали!

– Не ушиблась, детка? Ты так сильно упала, что могла себе что-нибудь повредить, – доктор оглядывал свою девочку с беспокойством и гордостью.

– Моя гордость уязвлена, но кости целы. Так нехорошо вышло! Я была уверена, что проеду отлично, но глупые куры испортили все дело, – пожаловалась Роза, удрученная неудачей.

– Я не поверил своим глазам, когда спросил: «Где Роза?» – а Мэк вдруг указал мне на маленькую амазонку, которая мчалась по холму во весь опор. Ты не могла сделать для меня ничего более приятного, и я восхищен тем, как хорошо ты ездишь. Ну, теперь ты поедешь верхом или Мэк сядет на пони, а ты займешь его место в экипаже? – спросил дядя Алек.

Тетя Джесси уже поторапливала их, потому что детям не терпелось тронуться в путь.

– Гордыня наказывается падением, мисс, лучше не испытывайте судьбу, – назидательно произнес Мэк, который не упускал случая прочесть наставление.

«Гордыня наказывается падением, но неужели за падением следует вывих лодыжки?» – подумала Роза, мужественно скрывая боль, и ответила с большим достоинством:

– Я предпочитаю ехать верхом. Увидим, кто приедет первым!

Роза вскочила в седло и села так, как положено сидеть настоящему всаднику: спина выпрямлена, плечи развернуты, руки согнуты в локтях под прямым углом, голова гордо поднята. Девочка уверенно подобрала поводья и пустила пони спокойным шагом. Она проделала все это без сучка и задоринки, стараясь загладить свой позорный промах.

– Вы бы посмотрели, как она берет препятствия, запросто перескакивает через изгороди! Мы любим с ней скакать наперегонки. Да и сама она теперь носится, как олень. Когда мы играем в «Повтори за мной», она перепрыгивает через камни и бросает мяч не хуже меня, – похвастался Мэк дяде Алеку, когда тот похвалил Розу.

– Я боюсь, ты найдешь, что наша грустная девочка стала совершенным сорванцом, Алек. Но, право, она так весела и счастлива, что у меня не хватает духу останавливать ее. Роза открылась нам с совершенно неожиданной стороны. Кто бы мог подумать! Она скачет, как веселый жеребенок, и говорит, что чувствует в себе столько сил и энергии, что ей хочется бегать и прыгать. Она перестала задумываться, прилично это или нет, – прибавила миссис Джесси, которая сама когда-то была настоящей сорвиголовой.

– Отлично! Это самая лучшая новость, какую ты только можешь мне сообщить, – с восторгом потер руки доктор Алек. – Пусть себе бегает, сколько ей угодно. Это верный признак здоровья и столь же естественно для счастливого ребенка, как движение для молодого зверя, полного жизни. Из сорванцов обыкновенно вырастают сильные женщины, и мне куда приятнее слышать, что Роза играет в мяч с Мэком, нежели что она корпит над вышивкой бисером, как эта унылая Ариадна Блиш.

– Но не может же она только и делать, что играть в мяч. Мы не должны забывать, что ей следует понемногу приучаться к женским занятиям, – заметила миссис Джесси.

– Мэк тоже скоро перестанет играть в мяч. Как только его здоровье окрепнет, у него появятся другие интересы. Лоск придать нетрудно, когда основание прочно; но никакая позолота не принесет пользы, если инструмент не дает хорошего звука. Уверяю тебя, что я прав, Джесси, и если остальные шесть месяцев все пойдет так же хорошо, как теперь, то можно считать, что мой опыт вполне удался.

– Конечно, все пойдет хорошо. Когда я сравниваю это цветущее личико с тем бледным, исхудалым лицом, при виде которого сердце мое сжималось, я думаю, что на свете существуют чудеса, – сказала миссис Джесси, когда Роза обернулась, чтобы показать, какой красивый вид открылся впереди, и щеки ее были румяны, как спелые яблоки в саду поблизости. Глаза девочки были ясными, как высокое осеннее небо, и жизнь играла в каждой линии ее легкой фигурки.

Приготовление походной трапезы вызвало веселую суматоху среди ребятни. Все дети хотели помогать готовить. Матушка Аткинсон надела передник, засучила рукава и принялась за работу так же весело, как и на своей кухне. Чайник подвесили на треножнике, и под ним ярко запылал огонь. Девочки Аткинсон между тем превратили большой мшистый камень в изобильный праздничный стол, уставленный деревенскими яствами. Дети прыгали вокруг, внося свою лепту во всеобщее радостное оживление, пока звук рога не позвал их к столу, как стайку голодных птиц.

После веселого завтрака и непродолжительного отдыха было решено поиграть в шарады. Зеленая лужайка между двумя величественными соснами стала сценой. Две шали превратились в занавес, за которым скрылись актеры. Зрители заняли свои места. Ждать долго не пришлось, слово было придумано быстро.

Первая сцена изображала следующее: Мэк, одетый в лохмотья, сидел в унылой позе. Было видно, что его что-то тревожит. К нему подошло странное существо с коричневым бумажным пакетом на голове. В пакете было проделано несколько дырок. Из одной дырки высовывался розовый носик. Сквозь другую виднелись белые зубки. А выше ярко сверкали два веселых глаза. Пучки травы под носом изображали усы. Скрученные уголки пакета изображали уши. И никто не сомневался, что черный шарф, приколотый сзади булавками, был хвостом.

Этот немыслимый зверь утешал своего хозяина и, судя по жестам, давал ему мудрые советы, которым хозяин тут же последовал. Мэк снял с себя сапоги и помог маленькому существу надеть их. Потом он поцеловал зверьку лапу. Зверек громко замурлыкал и, делая уморительные жесты, удалился. Все это было представлено так хорошо, что все зрители закричали разом:

– Кот! Кот в сапогах!

– «Кот» – вот задуманное слово, – раздался голос, и занавес упал.

Вторая сцена была замысловатее. Появилось другое «животное». Оно шло на четырех лапах, у него был хвост, правда, совсем не такой, как у кота, и длинные уши. Голова была обмотана серой шалью, но предательский солнечный луч отразился в стеклах очков, которые блеснули из-под бахромы. На спине этого странного зверя восседал маленький джентльмен в восточном костюме. Он принимал картинные позы и так вертелся, что чуть не падал со своего скакуна. Внезапно появился ангел в белых одеждах, с золотистыми локонами, обрамлявшими лицо. За спиной у него трепетали крылья, сделанные из газет. Странно, что скакун заметил это чудесное явление и в ту же секунду попятился и остановился, а наездник ничего не видел. Он пытался сдвинуть серого с места, немилосердно погоняя его, но безуспешно. Упрямый скакун не подвигался ни на шаг, так как ангел стоял прямо перед ним. Началась презабавная борьба, которая кончилась тем, что восточный джентльмен свалился в цветущий куст. Дети не могли разгадать шараду, пока матушка Аткинсон не сказала:

– Если это не Валаам и его осел, то я бы очень желала знать, что это такое? Роза была настоящим ангелом, не правда ли?

Очевидно, «осел» – и было задуманное слово. Ангел же удалился, улыбаясь, так как комплимент долетел до его ушей.

Затем была показана сцена из бессмертной истории: «Дети в лесу». Джеми и Поуки вышли рука об руку, и так как им уже не раз приходилось разыгрывать эту сценку, то исполнили они ее талантливо и непринужденно, громко поправляя один другого. Ягоды были уже собраны, малютки сбились с дороги, начали плакать и, наконец, умерли, лежа с открытыми глазами и уткнув носки четырех маленьких башмачков в кустик маргариток.

– Теперь прилетят малиновки. Ты совсем умер, Джеми, а я приподнимусь, чтобы посмотреть на них, – наивно прошептал один голос так громко, что было слышно зрителям.

– Надеюсь, что они скоро появятся, мне очень неудобно лежать на камне, да и паук щекочет мне ногу, – пробормотал другой.

В эту минуту прилетели малиновки. У них на груди были повязаны красные шарфы, а в клювах птицы несли листочки, которые осторожно положили на детей. Колючий листик ежевики попал на носик Поуки. И девочка чихнула так сильно, что ее маленькие ножки поднялись в воздух. Джеми громко закричал, и жалостливые малиновки, хихикая, быстренько улетели. После долгих размышлений все решили, что было загадано слово «листик».

Потом задумали еще одно слово. Артистам было интересно, легко ли зрители отгадают его.

Когда занавес поднялся, маленькая Анна Сноу лежала в постели, очевидно, очень больная. Мисс Дженни изображала ее встревоженную мать, и их веселые разговоры забавляли публику, пока не пришел Мэк в качестве доктора. Он был очень забавен со своими большими часами, величественными манерами и глупыми вопросами. Он прописал какие-то пилюли, название которых невозможно даже выговорить, и взял двадцать долларов за короткий визит. Больная выпила лекарство. И тут ей стало так плохо, что встревоженная мать попросила добрую соседку сходить за матушкой Всезнайкой. Та быстро исполнила поручение, и через минуту появилась маленькая живая старушка в чепце. Она принесла с собой большую связку трав и рассказала о неоценимой пользе, которую растения могут принести больной. Она налепила куда попало припарки из банана, пластыри из кошачьей мяты и привязала к горлу больной несколько листков. Умирающее дитя сейчас же ожило и попросило печеных бобов. Благодарные родители хотели заплатить матушке Всезнайке пятьдесят долларов. Но та с презрением отказалась от денег и удалилась, с улыбкой объявив, что с соседей брать плату не следует. Подразумевалось, что действия подскажут зрителям слово «шарлатан».

Все долго смеялись над этой сценкой, потому что Роза великолепно изобразила миссис Аткинсон. Эта добродушная леди свято верила в целебную силу трав. Сама матушка Аткинсон хохотала громче остальных.

Последняя сцена была коротка, но очень эффектна. Две телеги, ехавшие с разных сторон, столкнулись посредине сцены, и вызванная этим неразбериха означала слово «катастрофа».

– Теперь мы разыграем пословицу. Я уже придумала, какую именно, – сказала Роза, которая просто умирала от желания отличиться перед дядей Алеком.

Все, кроме Мэка и Розы, заняли свои места и обсуждали шарады. Поуки откровенно объявила, что сцена, в которой она участвовала, была лучшей.

Минут через пять занавес поднялся; зрители увидели только большой лист коричневой бумаги, пришпиленный к дереву. На нем были нарисованы циферблат и рука, указывающая на цифру четыре. Подпись внизу, извещала почтенную публику, что цифра четыре обозначает четыре часа утра. Едва зрители успели усвоить этот важный факт, как из-за дерева выполз длинный змей. Человек маленького роста мог бы лучше изобразить то, что требовалось, тем более что эта рептилия извивалась, как червяк. Затем вдруг появилась громадная птица. Она быстро двигалась, громко щебетала и клевала невидимые зернышки длинным клювом. На ее голове торчал забавный хохолок из зеленых листьев. Пучок листьев побольше изображал хвост, пестрая шаль – трепещущие крылья. Это была на самом деле благородная птица; поступь ее была очень гордой, глаза блистали умом, и голос был так звучен, что рептилия ужасно испугалась. Она суетилась, бросалась в разные стороны, но все напрасно. Хохлатая птица схватила ее, прочирикала что-то и с торжеством утащила добычу.

– Эта ранняя пташка поймала такого большого червяка, что насилу унесла его, – сказала, смеясь, тетя Джесси. Дети пришли в полный восторг от этой шутки и прозрачного намека на прозвище Мэка.

– Это одна из любимых пословиц дяди: «Кто рано встает, тому Бог подает». Поэтому я представила именно ее, – пояснила Роза, выходя к зрителям вместе с двуногим Червем.

– Это очень мило. Что же будет еще? – спросил дядя Алек, когда она села подле него.

– Мальчики Дав представят нам случай из жизни Наполеона; они уверяют, что сыграют хорошо, – ответил Мэк снисходительно.

На сцене стояла палатка. Около нее взад и вперед ходил маленький часовой. Он обратился к публике, сообщив, что в мире свершаются важные события, что он в этот день прошел чуть ли не сто миль и что теперь просто умирает от усталости и очень хочет спать. Потом солдат остановился и задремал, опираясь на ружье. Мало-помалу сон так одолел его, что часовой лег на землю и крепко уснул. Тут на сцене появился Наполеон в треуголке, сером сюртуке и высоких сапогах. Руки его были сложены на груди. Фрэд Дав любил эту роль и всегда восхищал зрителей блистательной игрой. Большеголовый мальчик с выразительными черными глазами и густыми бровями был, как говорила матушка Аткинсон, настоящим портретом «этого мошенника Бонапарта». Наполеон, казалось, строил великие планы: переход через Альпы, пожар Москвы или сражение под Ватерлоо. Он ходил по сцене молча и задумчиво, до тех пор пока легкий храп не прервал его великие мысли. Он увидел спящего часового и сказал мрачным тоном:

– А! Заснул на своем посту! Наказание за это – смерть, он должен умереть!

Подняв ружье, Наполеон уже был готов привести в исполнение свой приговор, но остановился, тронутый выражением лица солдата. И действительно, Джек, игравший роль часового, был очень мил. Шляпа его свалилась, глаза были закрыты, и он едва сдерживал смех. Забавно было видеть черные усы, приклеенные над розовыми губами. Эта картина могла бы смягчить сердце любого полководца, и Наполеон сказал:

– Храбрый малый, как он измучен! Пусть отдохнет, а я займу его место.

И взяв ружье, Бонапарт стал ходить по сцене с достоинством, которое очень тронуло молодых зрителей. Часовой проснулся и, увидев, что произошло, решил, что погиб. Но император подал ему оружие и с улыбкой, которой завоевывал сердца, сказал, указывая на высокую скалу, на которую как раз в это время случайно сел ворон:

– Будь мужествен и тверд! И помни, что с этих пирамид целые поколения смотрят на тебя!

Произнеся эти исторические слова, он исчез, оставив благодарного солдата стоящим навытяжку с рукой под козырек, с беспредельной преданностью императору на юношеском лице.

Рукоплескания, последовавшие за этим представлением, не успели еще смолкнуть, как плеск воды и громкий крик заставили всех подбежать к ручейку, протекавшему между скалами. Поуки хотела перепрыгнуть через ручей и упала в неглубокий поток. Джеми, как вежливый кавалер, бросился ей на помощь, но и сам угодил в воду. Дети немного испугались, но в целом неожиданное купание им даже понравилось.

После такого приключения надо было как можно скорее отправить домой промокших малышей. Кареты были заложены, и компания отправилась в обратный путь в таком хорошем расположении духа, будто горный воздух был сладким пьянящим питьем. Мэк сказал, что он так весел, как будто пил шампанское, а не домашнее смородинное вино, привезенное в корзинке от тетушки Изобилие вместе с большим, облитым сахаром тортом, украшенным сахарными розами.

Роза принимала участие во всех затеях и не выдала ни взглядом, ни словом, как сильно болит у нее поврежденная нога. Но вечером она отказалась участвовать в играх и предпочла их беседе с дядей Алеком, который слушал Розу с радостью и восхищением. Она призналась ему, что играла в лошадки, маршировала с пехотным полком, лазила по деревьям и делала еще много подобных ужасных вещей, узнав о которых, тетушки пришли бы в отчаяние.

– Я не стану беспокоиться о том, что они скажут, если только вы, дядя, меня не осудите, – сказала Роза.

– А! Это хорошо, что ты бросаешь им вызов; но ты стала такой необузданной, что, пожалуй, скоро не будешь считаться и с моим мнением. Что тогда будет?

– О, нет, этого не случится. Я не посмею, потому что вы – мой опекун и можете надеть на меня смирительную рубашку, – засмеялась Роза, обнимая дядю.

– Честное слово, Роза, я начинаю понимать человека, который купил слона, но не знал потом, что с ним делать. Я-то думал, что нашел себе радость и утешение на долгие годы вперед. Но ты растешь, как боб, и не успею я оглянуться, как на моих руках очутится женщина с твердыми убеждениями. Это – предостережение мне.

Комическое отчаяние доктора Алека быстро прошло, потому что в это время дети начали танцевать на лугу фантастический танец, держа на головах пустые тыквы с фонариками внутри. Это тоже составляло часть сюрприза.

Когда Роза ложилась спать, она увидела, что дядя Алек не забыл про подарок. На ее столике стоял изящный мольберт с двумя миниатюрными портретами в бархатных рамках. Она узнала эти лица, и глаза ее наполнились слезами, горькими и радостными одновременно. То были прелестные копии с выцветших уже портретов ее отца и матери.

Она опустилась на колени, взяла портреты, поцеловала их и сказала торжественно:

– Я буду поступать так, чтобы они могли гордиться мной.

Такой была маленькая молитва Розы в ночь ее четырнадцатого дня рождения.

Дня через два Кэмпбеллы отправились домой. Их многочисленная компания стала еще больше. С ними были теперь дядя Алек и Китти Комета. Китти путешествовала в комфортабельной корзинке, настоящем персональном железнодорожном вагоне-люкс. На дно корзинки был постелен мягкий коврик, на котором кошечке было удобно лежать. Для Китти были приготовлены бутылка молока и кукольное блюдечко, из которого она могла это молоко пить, немного хлеба и мяса. Китти была очень довольна и с удовольствием выглядывала из корзинки.

Прощание с обитателями Уютного Уголка было очень трогательным. Объятиям, поцелуям и взаимному маханию платками не было конца. Едва Кэмпбеллы тронулись в путь, матушка Аткинсон бросилась догонять их и снабдила горячими пирожками прямо из печки:

– Моим дорогим деткам прискучит есть одни сэндвичи во время такого длинного пути.

Не успели гости отъехать далеко, как их опять остановили. Дети Сноу просили вернуть им трех котят, которых Поуки унесла в своем дорожном мешке. Несчастные животные были извлечены из мешка полуживыми и возвращены владельцам несмотря на протесты маленькой похитительницы, которая объявила, что взяла их, чтобы они не скучали без своей сестрички Китти Кометы.

Была и третья остановка. На этот раз их задержал Фрэнк, чтобы отдать корзинку с закусками, которая была благополучно забыта, хотя все были убеждены, что взяли ее.

Дальнейший путь обошелся без приключений, и время пролетело незаметно. Все забавлялись, глядя на Поуки, которая премило играла с котенком.

– Розе не хочется возвращаться домой, ведь она знает, что тетушки не позволят ей резвиться так, как в Уютном Уголке, – заявил Мэк, когда старый дом уже показался вдалеке.

– Да я и не смогу при всем желании. Знаете почему? Я вывихнула лодыжку, когда упала с пони, и теперь мне все хуже и хуже. Я пыталась сама вылечить ногу, никого не беспокоя, но у меня, кажется, не получилось, – пожаловалась Роза.

Она нахмурилась, собираясь выйти из кареты. «Лучше бы дядя вынес меня, а не мои вещи», – подумала девочка. Но прежде чем она успела ступить на землю, Мэк подхватил ее на руки и отнес в дом. Он положил Розу в гостиной на кушетку и сказал:

– Вот вы и дома. Теперь о вас будут заботиться; и помните, что если нога будет сильно болеть и вы не сможете ходить, я стану вашим слугой. Это будет для меня приятной обязанностью, потому что я не забыл, как вы были добры ко мне.

И Мэк удалился, чтобы позвать Фиби. Он был полон благодарности и желания помочь Розе. Блеск его глаз был виден даже сквозь синие очки.


Глава XIII Уютный уголок | Юность Розы (сборник) | Глава XV Серьги