home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава II

Новые лица старых друзей

– Как хорошо опять быть дома! Удивляюсь, с чего это нам взбрело в голову уехать отсюда? – на следующий день Роза с радостным удовлетворением бродила по старому дому. Такое чувство всегда возникает у человека, когда после долгого отсутствия он обходит знакомые уголки и видит, что все осталось по-прежнему.

– Чтобы иметь удовольствие вернуться назад, – ответила такая же радостная Фиби, следуя по залу за своей госпожой.

– Все так, как ты оставила перед отъездом, все, даже розовые лепестки. Ты обычно клала их сюда, – продолжала младшая из девушек, заглядывая в высокие индийские кувшины, стоявшие посреди зала.

– Помните, как Джеми и Поуки играли тут в «сорок разбойников»? Вы забрались в этот кувшин и застряли там, а мальчики явились прежде, чем я успела вас вытащить! – засмеялась Фиби.

– Да, конечно. А вот и они, легки на помине! – чуткий слух Розы уловил свист бича и топот лошадей на улице.

– О! Кажется, это наш цирк! – весело предположила Фиби.

«Цирком» они между собой называли красную карету, нагруженную кланом Кэмпбеллов.

Увы! Приехал только один мальчик, хотя шуму наделал за семерых. Не успела Роза подойти к двери, как Джеми влетел в комнату с сияющим лицом, с битой на плече и в красно-белой кепке жокея. Из одного кармана у него выпирал мяч, другой был набит печеньем. Он второпях дожевывал большое сочное яблоко.

– Доброе утро! Я приехал узнать, не почудилось ли мне вчера, что вы вернулись домой, и справиться о здоровье, – сказал он, кланяясь и поспешно снимая свою нарядную кепку.

– Доброе утро! Тебе не почудилось, мой милый. Мы действительно вернулись домой, и все совершенно здоровы. А почему ты такой нарядный, Джеми? Ты вступил в общество пожарных или в жокейский клуб? – Роза повернула к себе круглое загорелое лицо кузена, ухватив его за подбородок.

– Нет, сударыня! Разве вы не знаете, что я капитан бейсбольного клуба «Звезда»? Взгляните сюда, пожалуйста! – Джеми с важностью распахнул куртку.

На широкой груди мальчика красовался щит в виде сердца из красной фланели. На нем была вышита белая звезда размером с блюдце.

– Отлично! Меня так долго здесь не было, что я совсем забыла об этой игре. Итак, вы капитан? – Роза с неподдельным уважением взглянула на самого младшего из братьев.

– Да, и уж поверьте, бейсбол – дело нешуточное. Мы вышибаем себе зубы, выкалываем глаза и ломаем пальцы, совершенно как взрослые. Приходите-ка между часом и двумя в наш клуб, посмотрите, как мы играем, и тогда вы поймете, как это трудно. Я научу вас владеть битой, если вы выйдете со мною на луг, – прибавил Джеми, сгорая от желания продемонстрировать свою ловкость.

– Нет, благодарю вас, капитан, на лугу сырая трава. Боюсь, если вы останетесь тут ради нас, то опоздаете в школу.

– Ничего страшного. Девушки, конечно, мало на что годятся, но прежде вы ведь не боялись немного промочить ноги и охотно играли в крокет. Разве вы больше не можете заниматься этим? – мальчик с жалостью смотрел на беспомощное создание, лишенное возможности испытывать наслаждения и опасности мужских игр.

– Нет, я все еще могу бегать, и скорей тебя добегу до калитки. Вот смотри! – и Роза пустилась бегом, прежде чем опешивший Джеми успел вскочить и броситься вдогонку.

Он несся со всех ног, но кузина уже опередила его и первой достигла цели. Запыхавшаяся и разрумянившаяся от свежего октябрьского воздуха, она беззаботно хохотала – преприятная картина для джентльменов, проезжавших в эту минуту мимо.

– Здравствуйте, Роза!

Арчи выскочил пожать ей руку, из экипажа кланялись Джорджи и Уилл, дядя Мэк посмеивался над потерпевшим поражение Джеми, который немножко изменил мнение о девушках.

– Хорошо, что это вы, а не кто-нибудь чужой! Я была так рада вернуться домой, что забыла: я уже не маленькая Роза, – сказала девушка, приглаживая рукой растрепанные волосы.

– Вы на нее очень похожи, с распущенными волосами, как в прежнее время. Вчера их так недоставало, и я удивлялся, куда вы их припрятали. Как поживают дядя и Фиби? – спросил Арчи, заглядывая через голову Розы на террасу, где за желтеющими ветвями жимолости виднелась женская фигура.

– Благодарю вас, они здоровы. Не хотите ли войти и лично удостовериться в этом?

– Нет, моя дорогая, – вмешался дядя Мэк, поглядывая на часы, – это невозможно. Дела, знаешь, все дела. А этот малый – моя правая рука, я не могу без него обойтись ни минуты. Давай, Арчи, нам пора, иначе эти молодцы не попадут на поезд.

Взглянув со вздохом на белокурую девушку у калитки и на брюнетку вдалеке, Арчи вернулся в экипаж. Джеми поскакал за ними следом – он уже забыл о своем поражении, утешившись парой яблок.

Минуту спустя, настроенная еще немного погулять на свежем воздухе, Роза собралась было сейчас же обойти всех теток, одну за другой, но вспомнила, что на ней нет шляпы. Она хотела вернуться домой, как вдруг услышала веселое «Ау! Ау!», осмотрелась вокруг и увидела Мэка, который приближался быстрыми шагами и махал шляпой.

– Чем дальше, тем веселее! Кэмпбеллы сегодня слетаются со всех сторон! – воскликнула Роза и побежала к навстречу кузену. – Вы похожи на примерного мальчика, который идет в школу и дорогой повторяет уроки.

Девушка засмеялась, увидев, как Мэк вынул палец из книги и сунул ее под мышку, точь-в-точь как делал это в прежнее время.

– «Примерный ученик, идущий в школу…» Неплохо сказано, – одобрил Мэк.

Намокшая астра в его руках была похожа на пучок тонких перьев, напоминая о наступившей осени, о ее блестящих красках, свежем воздухе и прозрачном солнечном свете.

– Кстати, вчера я ничего не услышала о ваших планах. Другие мальчики много говорили, а вы только время от времени вставляли слово. Кем вы решили стать, Мэк? – спросила Роза, когда они пошли вместе по аллее.

– Прежде всего человеком, и хорошим человеком, если возможно. А там уж как Бог даст.

В его тоне и словах было нечто такое, что заставило Розу быстро взглянуть ему в лицо и заметить совершенно небывалое выражение, которое невозможно описать. Ей показалось, что внезапно рассеялся туман и величественно выступили вершины гор, резко очерченные в ясной лазури неба.

– Я думаю, что вы будете выдающимся человеком. Вы выглядите так значительно, проходя под сводом этих желтых листьев, с солнечным сиянием на лице, – воскликнула она, охваченная каким-то внезапным восторгом, которого никогда не испытывала; прежде Мэк казался ей самым обыкновенным из всех двоюродных братьев.

– Этого я не знаю, но у меня есть мечты и стремления. Некоторые из них довольно возвышенны. Стремитесь к лучшему и продолжайте совершенствоваться, если хотите преуспеть, – сказал он, глядя на астру с какой-то таинственной улыбкой, как будто между цветком и человеком была какая-то тайна.

– Вы сегодня еще более странный, чем обычно. Мне нравится ваше честолюбие, надеюсь, что вы добьетесь успеха. Надо только, чтобы вы поскорее избрали что-то для себя. Я думала, вы начнете изучать медицину под руководством дяди. Насколько мне помнится, таков был наш план?

– Да, я начну сегодня же, потому что полностью согласен с вами – нужно где-то бросить якорь, а не блуждать в море пустых фантазий. Вчера мы уже обговорили это с дядей, и я возьмусь за дело как можно быстрее. Довольно предаваться мечтам, – с этими словами Мэк бросил астру и прибавил вполголоса:

Трудовая рука, не брани меня ты,

Что могу тебе дать лишь цветы.

Астры в слабой ладони моей

Веют свежестью новых идей[30].

Роза вслушалась в слова и улыбнулась, подумав про себя: «Так вот в чем дело: он становится сентиментальным, а тетя Джейн журила его за это. Боже мой! Как мы все выросли!»

– Кажется, вас не слишком радует эта перспектива? – сказала она громко, так как Мэк засунул том сочинений Шелли[31] в карман, и просветленное выражение исчезло с его лица. Розе даже показалось, что она зря сравнила его с выступающей из тумана вершиной.

– Нет, она меня радует. Я всегда считал эту профессию очень важной; да и где я найду лучшего учителя, чем дядя? Я немного разленился в последнее время, и мне давно пора заняться чем-нибудь полезным, ведь я за этим и пришел.

С этими словами Мэк исчез в кабинете дяди Алека. Роза отправилась к Фиби в комнату тетушки Изобилие.

Добрая старушка после долгих и серьезных обсуждений наконец выбрала, какой из шести любимых пудингов приготовить к обеду, и поэтому у нее появилось время, чтобы предаться сердечным излияниям. Когда вошла Роза, тетушка раскрыла объятия и ласково заговорила:

– Я не могу прийти в себя, что моя девочка возвратилась, и не приду до тех пор, пока не подержу ее у себя на коленях хоть минуту. Нет, ты не слишком тяжелая. Мой ревматизм начнется только в ноябре, а потому сядь сюда, дорогая, и обними меня покрепче.

Роза повиновалась, и старушка без слов крепко прижала к груди молодую девушку, стараясь изгладить двухлетнюю разлуку ласками, которые женщины всегда расточают любимым существам. Но посреди поцелуя она вдруг остановилась и, высвободив одну руку, протянула ее Фиби, которая пыталась ускользнуть незамеченной.

– Не уходи, в моем сердце есть место для вас обеих, хоть на коленях его и недостаточно. Я не могу опомниться от счастья, что мои девочки благополучно вернулись домой, – и тетушка Изобилие так сердечно обняла Фиби, что та не могла оставаться равнодушной, и в черных глазах заблестели слезы счастья. – Теперь, от души приласкав вас, я чувствую, что опять пришла в себя. Роза, почини-ка мне чепчик. Я в такой суете ложилась спать, что оборвала ленту. Фиби, милая, а ты оботри-ка пыль со всех мелких вещиц в комнате. С тех пор как вы уехали, ни у кого не получалось это как следует. Когда все безделушки будут начисто вытерты, мое сердце успокоится, – пожилая леди поднялась с бодрым выражением на розовом лице.

– Прикажете стереть пыль и там? – Фиби указала на соседнюю комнату, которую раньше тоже поручали ее заботам.

– Нет, милая, там я, пожалуй, сама приберу. Войди, если хочешь, в ней ничего не изменилось. Мне надо пойти проследить за пудингом, – голос тетушки задрожал, что придало словам еще большую трогательность, и она поспешно удалилась.

Застыв на пороге, как будто это было священное место, девушки заглянули в комнату, и глаза их наполнились слезами. Казалось, будто ее дорогая обитательница была еще там. Солнце освещало старые герани на окне. Мягкое кресло стояло на своем обычном месте, сверху было наброшено белое одеяло, а из-под него выглядывали полинялые туфли. Книга, корзинка, вязанье и очки – все оставалось там, где она их оставила. Мирная атмосфера, как и прежде, царила в этой комнате, и обе посетительницы невольно повернули головы к кровати, будто ожидая увидеть тетушку Спокойствие с кроткой улыбкой на устах. Милого лица больше не было на подушке, но девушки горевали не о той, что ушла навсегда, а о той, что осталась в этой комнате. Здесь красноречиво жила любовь, пережившая смерть, именно любовь превратила самые обыкновенные вещи в нечто возвышенное и бесценное.

У кровати стояла старая скамейка. На высоко взбитых подушках пустого ложа осталось небольшое углубление, где седая голова покоилась в течение многих лет. Здесь каждый вечер тетушка Изобилие читала молитвы, которым семьдесят лет тому назад научила ее мать.

Не произнеся ни слова, девушки осторожно притворили дверь. Пока Фиби старательно наводила порядок в комнате, Роза чинила чепчик. Девушки гордились возложенными на них поручениями, а еще более своим знанием о том, какой верной любовью и благочестием была наполнена светлая жизнь тетушки Спокойствие.

– Ах, дорогая моя, я так рада, что вы вернулись! Я понимаю, что стыдно являться так рано, но я положительно не могла больше ждать ни минуты. Позвольте мне помочь вам! Я умираю от нетерпения видеть все ваши роскошные вещи. Я видела, как провезли сундуки, и знаю, что в них множество сокровищ, – на одном дыхании затараторила Ариадна Блиш, явившись час спустя.

Она обнимала Розу и одновременно стреляла глазами по комнате, в которой лежало немало дорогих вещей.

– Как вы похорошели! Садитесь, я покажу вам наши фотографии. Дядя выбрал самые лучшие, рассматривать их – просто наслаждение, – предложила Роза, кладя на стол целую кипу карточек и оглядываясь кругом в поисках остальных.

– Нет, благодарю! Мне сейчас некогда, на это уйдет целый час. Покажите лучше ваши парижские платья, я сгораю от нетерпения оценить последнюю моду! – Ариадна бросала жадные взоры на большие сундуки, в каких обычно перевозили французские наряды.

– Я не привезла никаких платьев, – Роза с удовольствием рассматривала фотографии, прежде чем убрать их.

– Роза Кэмпбелл! Неужели вы не привезли из Парижа ни одного платья? – воскликнула Ариадна, возмущенная такой крайней небрежностью.

– Для себя – ни одного, а вот тетя Клара выписала несколько нарядов и, верно, с удовольствием покажет вам, когда ее сундук прибудет.

– Иметь такую возможность… И денег у вас полно! Как вы можете любить такого жестокого человека, как ваш дядя? – и Ариадна участливо вздохнула.

Роза смутилась на минуту, но потом засмеялась и, открывая коробку с кружевами, простодушно сказала:

– Дядя не запрещает мне приобретать наряды, и денег у меня было довольно. Просто я не хотела тратить их на подобные пустяки.

– Не хотела? Не могу поверить! – совершенно подавленная, Ариадна без сил опустилась в кресло.

– Сначала я собиралась купить себе одно платье – так, ради шутки, и пошла посмотреть их. Но они оказались совсем не в моем вкусе, так что я решила отказаться от покупки и сохранить то, что мне дороже всех платьев на свете.

– И что же это такое? – Ариадна, конечно, надеялась, что приятельница имеет в виду бриллианты.

– Хорошее мнение дяди, – ответила Роза, задумчиво глядя в глубину сундука, где лежала прелестная картина, которая всегда будет напоминать ей о победе над женским тщеславием, благодаря которой она сохранила и увеличила уважение к ней дяди.

– А, ну да… – без воодушевления согласилась Ариадна и принялась рассматривать кружева тетушки Изобилие.

Между тем Роза со счастливой улыбкой в глазах заглянула в другой сундук.

– Дядя считает, что никто не имеет права тратить деньги на пустяки, но ему очень нравится делать полезные, красивые и оригинальные подарки. Посмотрите, все эти милые вещицы – гостинцы для близких и знакомых. Выберите себе, что понравится.

– Какой он прекрасный человек! – Ариадна с восхищением принялась рассматривать разложенные перед ней хрустальные, филигранные и коралловые украшения. Роза подогрела ее восторги, прибавив ко всему этому еще несколько изящных безделушек из Парижа.

– Теперь отвечайте, когда вы собираетесь устроить свой первый выход в свет? – поинтересовалась Ариадна несколько минут спустя, колеблясь между комплектом из пунцового коралла и из синего стекла. – Я спрашиваю, потому что у меня еще ничего не готово, а для этого нужно столько времени! Я думаю, это будет событие сезона.

– Первый выход уже состоялся – еще когда мы путешествовали по Европе. Впрочем, тетушка Изобилие, наверное, придумает что-нибудь веселое, чтобы отпраздновать наше возвращение. Я собираюсь и впредь устраивать простые, нецеремонные вечера и приглашать всех, кого люблю, не обращая внимания, к какому кругу кто принадлежит. Никто никогда не скажет, что я аристократка и стремлюсь только к престижу. Так что приготовьтесь к шоку: ко мне на праздники будут приглашены все мои старые и новые друзья, богатые и бедные.

– Боже мой! Вы действительно стали чудачкой, как и предсказывала мама! – со вздохом произнесла Ариадна. Она горестно всплеснула руками, одновременно любуясь эффектом, который производили три браслета на ее пухленькой ручке.

– В своем доме я поступаю так, как мне нравится. И пусть меня будут считать эксцентричной, не страшно. Я, конечно, постараюсь не сделать ничего ужасного. Должно быть, любовь к разным экспериментам я унаследовала от дяди и теперь хочу все испробовать. Очень может быть, мои попытки будут неудачными и надо мной будут смеяться, но я все-таки не оставлю своего намерения. Потому, если вам это не понравится, нам лучше сразу разойтись, прежде чем я начну свои чудачества, – решительно проговорила Роза.

– А как вы будете одеты на этих новомодных вечерах? – Ариадна ловко уклонилась от щекотливого предмета разговора, сосредоточившись на том, что было близко ее сердцу.

– В этом белом платье. Оно свежо и мило, и у Фиби есть точно такое же. Я никогда не буду одеваться наряднее ее. Кроме того, такие платья лучше всего подходят для девушек нашего возраста.

– Фиби! Уж не хотите ли вы сделать из нее леди? – произнесла Ариадна, выпуская из рук свои сокровища и так повернувшись в кресле, что оно затрещало (мисс Блиш была толстенькой, как откормленная куропатка).

– Она и так леди. Тот, кто презирает ее, – презирает и меня, потому что она лучшая из всех девушек, и я люблю ее больше всех, – с жаром воскликнула Роза.

– Да, конечно… Я просто так заметила. Вы совершенно правы, возможно, из нее выйдет что-нибудь путное, и тогда вам будет приятно сознавать, что вы были к ней добры, – Ариадна моментально, словно флюгер, поменяла направление своих мыслей.

Прежде чем Роза успела ответить, из зала раздался веселый голос:

– Хозяюшка, где вы?

– В своей комнате, милая Фиби.

В эту минуту вошла девушка, которую Роза «хотела сделать леди». Она до такой степени походила на леди, что Ариадна широко раскрыла маленькие голубые глазки и принужденно улыбнулась, когда Фиби, игриво присев в реверансе, подошла и поздоровалась с ней:

– Как поживаете, мисс Блиш?

– Очень рада вас видеть, мисс Мур, – Ариадна пожала руку бывшей служанке и тем самым навсегда закрепила за той ее новое положение.

Пышнотелая девица, хотя и не отличалась большим умом, имела доброе сердце и действительно очень любила Розу, а мисс Кэмпбелл ясно дала понять: «Кто любит меня, тот полюбит и мою Фиби». И тогда Ариадна Блиш в своем воображении приписала Фиби романтическое происхождение.

Она изумлялась, наблюдая, как подруги вместе разбирали сундук Розы, и слушая их веселые рассказы о всякой появляющейся на свет вещице. Каждый их взгляд, каждое слово показывали, как они сблизились. Роза непременно хотела брать на себя все самое трудное, а Фиби старалась опередить ее: развязывала толстые узлы, разворачивала жесткую бумагу, сильными руками поднимала увесистые коробки. Наконец, усаживая Розу в кресло, она сказала покровительственным тоном:

– Теперь, дорогая моя, садитесь и отдыхайте. Скорее всего, у вас целый день будут посетители, и я не могу допустить, чтобы вы утомились еще с утра.

– Разве это причина, чтобы заставлять утомляться тебя? Позови Дженни, пусть она поможет тебе, иначе я опять подскочу прямо сейчас! – Роза была настроена очень решительно.

– Дженни может занять мое место внизу, но никто не будет ухаживать за вами, пока я тут, – Фиби нагнулась и положила подушку под ноги Розы.

«Все это замечательно, но, право, не знаю, что скажут, когда она появится в обществе вместе с нами. Будем надеяться, что Роза не станет выставлять себя на посмешище», – удаляясь, думала про себя Ариадна. Ей предстояло объявить знакомым грустную новость о том, что большого бала не будет. Еще более мисс Блиш была разочарована тем, что Роза не привезла из Парижа ни одного наряда, которым можно было бы пустить пыль в глаза и возбудить зависть приятельниц.

«Ну вот, сегодня я повидалась со всеми братьями, кроме Чарли. Наверное, он очень занят, только не понимаю, чем», – размышляла Роза, любезно провожая свою гостью до дверей.

Желание ее, однако, исполнилось несколько минут спустя. Отправившись в гостиную, чтобы подобрать подходящие места для привезенных картин, она обнаружила там Чарли лежащим без дела на диване.

– Голос мисс Блиш заставил меня задержаться в этой комнате, пока она не уйдет, чтобы засвидетельствовать почтение замечательной путешественнице леди Эстер Стенгоп[32], – сказал он, поспешно вскочив и шутливо раскланиваясь.

– «Голос лени», я думаю, тут более уместное слово. А что, Ариадна все еще неравнодушна к вам? – полюбопытствовала Роза, вспоминая, сколько было отпущено шуток по поводу неразделенной любви мисс Блиш.

– Нисколько. Фун обошел меня, и, если не ошибаюсь, к весне прекрасная Ариадна станет миссис Токио.

– Как, маленький Фун Си? Даже странно себе представить, что он вырос и собирается жениться на Ариадне! Она о нем ни слова не сказала. Но теперь понятно, почему она так восхищалась моими китайскими вещицами и так интересовалась Кантоном[33].

– Маленький Фун теперь уж взрослый господин, до безумия влюбленный в толстушку Блиш. Пока он изливает ей душу, она без устали работает палочками для еды. Ну, а вас нечего спрашивать, как вы поживаете, кузина, – цветом лица вы посрамили бы саму Аврору. Я собирался прийти раньше, но подумал, что вам надо хорошенько отдохнуть после дороги.

– Я уже в девятом часу бегала по саду с Джеми. А что делали вы, молодой человек?

– «В сновиденьях своих все мечтал и мечтал о тебе», – начал было Чарли, но Роза поспешно с укором перебила его, в то время как кузен стоял и безмятежно улыбался:

– Вы должны бы давно заниматься делом, как другие мальчики. Право, я почувствовала себя трутнем в улье трудолюбивых пчел, когда увидела, как все они торопились по своим делам.

– Но, моя дорогая, у меня нет дела. Я занимаюсь самосовершенствованием. В каждой семье дол жен быть хоть один джентльмен, и, похоже, это мой крест, – ответил Чарли с напускным смирением, которое могло бы произвести должный эффект, если бы не блестящие глаза, выдававшие его истинные помыслы.

– Мне кажется, в нашей семье все джентльмены, – Роза гордо выпрямилась: она всегда становилась высокомерной, если в ее присутствии с пренебрежением говорили о фамилии Кэмпбелл.

– О, конечно, конечно. Я хотел сказать свободный джентльмен. Закабалять себя, как Арчи, против моих принципов. К чему это? Мне не надо денег, у меня их достаточно. Так отчего же мне не наслаждаться жизнью и не веселиться, пока это возможно? Я убежден, что в этом скорбном мире веселые люди просто благодетели человечества.

Нелегко возражать против подобных заявлений, если они исходят из уст красивого молодого человека, олицетворявшего собой здоровье и счастье. Чарли сидел на ручке дивана и улыбался кузине самым обаятельным образом. Роза понимала, что с эпикурейской философии не следует начинать жизнь, но было трудно спорить с Чарли – он всегда уклонялся от серьезных вопросов с таким остроумием, что его действительно можно было счесть за благодетеля человечества.

– Вы так ловко умеете говорить, что я не знаю, как возразить вам, хотя убеждена в своей правоте, – сказала она серьезно. – Мэк не меньше вас любит бездельничать, однако не позволяет себе впустую растрачивать время. Он благоразумно занялся изучением медицины, хотя ему, конечно, приятнее было бы жить со своими книгами и увлечениями.

– Ему это подходит. Он не любит общества, и ему все равно – изучать медицину или блуждать по лесам, набив карманы заплесневелыми философами и старомодными поэтами, – Чарли пожал плечами, ясно выразив, какого он мнения о Мэке.

– Вы называете заплесневелыми философами Сократа и Аристотеля, а старомодными поэтами Шекспира и Мильтона? Мне кажется, это общество более надежно, нежели многие ваши современные друзья, – Роза прозрачно намекнула на баклуши, о которых вчера толковал Джеми. Иногда она была резка в выражениях, а теперь, поскольку давно не читала мальчикам нотаций, это доставляло ей особое удовлетворение.

Чарли, как всегда, ловко сменил предмет разговора, испуганно воскликнув:

– Боже, вы становитесь точной копией тети Джейн! Она точно так же нападает на меня при всяком удобном случае. Прошу вас, не берите ее за образец. Она очень хорошая женщина, но, смею заметить, невыносимо скучная.

Этот хитрец очень хорошо знал, что для девушки нет ничего страшнее, чем быть невыносимо скучной. Роза попалась в эту ловушку, тем более что тетя Джейн далеко не была ее идеалом, хотя девушка и уважала ее.

– Вы забросили живопись? – вдруг спросила она, обратившись к изображению златокудрого ангела работы Фра Анджелико[34], стоявшему в углу дивана.

– Самое прелестное лицо, какое я когда-либо видел. Посмотрите, как его глаза похожи на ваши, не правда ли? – Чарли, по-видимому, вполне владел американской манерой отвечать вопросом на вопрос.

– Я желаю ответа, а не комплимента, – Роза постаралась принять строгий вид и побыстрее отвернулась от картины.

– Вы спрашиваете, бросил ли я живопись? О нет, чуть-чуть малюю маслом, чуть-чуть пачкаю акварелью, а по временам делаю эскизы карандашом, но все это тогда, когда на меня находит вдохновение.

– А как ваша музыка?

– Получше, чем живопись. Не скажу, чтобы я много упражнялся, но довольно часто пою в компании. Прошлым летом я завел гитару и ходил по окрестностям как трубадур. Девушкам это нравится, да и друзей развлекает.

– Вы чему-нибудь учитесь?

– Ну, у меня на столе полно красивых, толстых, солидных юридических книг. Я раскрываю их, когда удовольствия надоедают мне или когда родня бранится. Но думаю, в нынешнем году я как следует выучу только понятие «алиби», – плутовская улыбка в глазах Чарли ясно показывала, что он не прочь иногда воспользоваться этой частью своих юридических знаний.

– В таком случае, что же вы делаете?

– Я наслаждаюсь жизнью, мой прекрасный проповедник! Вот, например, недавно я сыграл в домашнем спектакле с таким оглушительным успехом, что всерьез подумываю избрать своей профессией сцену.

– В самом деле? – воскликнула Роза с испугом.

– Отчего же нет? Если я должен трудиться, чем же этот труд хуже любого другого?

– Для этого необходим большой талант, которым вы не обладаете. С талантом можно чего-то добиться, а без него лучше и не думать о театре.

– Вот так просто взяли и погасили восходящую звезду сцены! У Мэка нет и проблеска таланта, между тем вы восхищаетесь его стараниями стать доктором медицины, – Чарли был явно задет словами кузины.

– Во всяком случае, эта профессия достойна уважения. Уж лучше быть второразрядным врачом, чем второразрядным актером. Впрочем, я убеждена, что вы о театре заговорили только для того, чтобы подразнить меня.

– Точно. Я всегда прибегаю к этому чудодейственному средству, когда мне начинают читать нотации. Дядя Мэк бледнеет, тетки в ужасе вздымают руки к небу – словом, всеми овладевает паника. После этого я великодушно обещаю не позорить семью, и в порыве благодарности эти простые души исполняют любое мое желание. Мир восстанавливается, и я продолжаю делать все, что мне заблагорассудится.

– Когда-то вы точно так же пугали мать, что уйдете в море, если она противилась вашим желаниям. В этом отношении вы остались тем же, а в других очень изменились. Прежде у вас были грандиозные планы и проекты, Чарли, а теперь вы, как говорится, «мастер на все руки – невежда во всем».

– Ребяческий вздор! Я уже поумнел, поэтому считаю бессмысленным уткнуться в одно дело и годами над ним корпеть. Люди, поглощенные одной идеей, двигаются вперед черепашьим шагом, у меня на это не хватает терпения. Это как в сельском хозяйстве: чем больше поле, тем легче его обработать (к тому же и выгоднее). Во всяком случае, таковы мои убеждения, и впредь я намерен руководствоваться только ими.

С этим заявлением Чарли беспечно закинул руки за голову, откинулся назад и начал напевать себе под нос школьную песенку, выражая с ее помощью собственные взгляды на жизнь:

Покуда вьются кудри

И молодость пьянит,

Испить из чаши счастья

Юноша спешит[35].

Роза тем временем перебирала стопку фотографий и как раз в эту минуту нашла образ ее любимого святого Франциска.

– Многие святые были людьми одной идеи. При жизни, с мирской точки зрения, они не добились успеха, зато после смерти были канонизированы, – она вгляделась в лицо святого и отложила карточку в сторону.

– Мне нравится вот этот. Замученные, мертвенные лица наводят на меня тоску. А это достойный святой. Он смотрел на вещи просто и легко совершал добро, не стеная о своих грехах и не тыкая людей носом в их пороки, – и Чарли положил красивого святого Мартина рядом с мрачным монахом.

Роза посмотрела на того и на другого и поняла, почему ее двоюродному брату больше понравилась фигура воина с мечом, нежели монаха с распятием. Один отважно ехал по жизни на своей лошади, сопровождаемый верными оруженосцами, облаченный в пурпурный плащ; другой провел свои лучшие дни в лепрозории, ухаживая за прокаженными, молясь за покойников и умирающих. Контраст был велик. Пристально глядя на рыцаря, девушка задумчиво промолвила:

– Ваш, конечно, красивее. Но все его добрые дела заключались лишь в том, что он однажды отдал половину своего плаща нищему. Святой Франциск посвятил себя благотворительности именно тогда, когда жизнь его была полна искушений. Он служил Богу в страшном месте, не требуя награды за свои труды. Пусть он выглядит изможденным и старым, я его ни на кого не променяю! А вы можете забрать себе вашего веселого святого Мартина, если хотите.

– Нет, благодарю вас, святые не по моей части. Лучше подарите мне этого златокудрого ангела в голубом одеянии. Она будет моей Мадонной, и я буду молиться ей, как добрый христианин, – Чарли рассматривал прелестное лицо с печальными глазами и лилией в руках.

– Конечно, с большим удовольствием. Выбирайте, что вам понравится. Передайте что-нибудь и вашей матери с приветом от меня.

Так, сидя рядом с Розой, Чарли приятно провел целый час, рассматривая фотографии и рассуждая о них. Но когда они пошли завтракать, внимательный наблюдатель заметил бы простую, но очень знаменательную вещь: суровый святой Франциск лежал лицом вниз позади дивана, а элегантный святой Мартин стоял на камине.


Глава I Возвращение домой | Юность Розы (сборник) | Глава III Мисс Кэмпбелл