home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава III

Мисс Кэмпбелл

Пока путешественники разбирают свои сундуки, мы восполним, возможно кратко, некоторые пробелы в маленьком романе, который пишем.

Роза вела размеренную и тихую жизнь в течение всех четырех лет после того памятного майского дня, когда она окончательно выбрала себе опекуна. Обучение, занятия по хозяйству и многие полезные удовольствия сформировали из нее счастливое и любящее создание. Год от года становясь все более женственной, она не утрачивала невинной свежести, как другие девушки, которые слишком рано вышли на подмостки жизни.

Она не выделялась особыми талантами и была далека от совершенства, полна юношеских капризов и прихотей, слегка избалована всеобщей любовью. Ей казалось, что все на свете живут так же безопасно и счастливо, поэтому когда она впервые столкнулась с чужой болью и нуждой, ее сострадательное сердце едва не разорвалось от угрызений совести, ей безрассудно захотелось отдать несчастным все, что она имела. Несмотря на все свои недостатки, правдивая натура девушки стремилась ко всему чистому и справедливому, как растение тянется к солнцу. Нежный бутон женской души обещал превратиться в прекрасный цветок, но все же под его зелеными листочками прятались маленькие шипы.

Когда Розе минуло семнадцать лет, доктор Алек объявил, что ей пора предпринять путешествие, которое завершит ее образование лучше, чем любая школа. Но именно в это время тетушка Спокойствие начала быстро угасать и скоро заснула вечным сном, тихо перейдя в лучший мир и соединившись там со своим возлюбленным. Юность словно вернулась к умершей и таинственным образом осенила угасшее чело прежней красотой, осветила романтическим ореолом память о ее прошлом. Как-то вышло, что среди друзей тетушки было больше молодежи, чем людей ее возраста, поэтому на похоронах седые леди уступили место молодым девушкам, которые ее одели, проводили к месту последнего упокоения и усыпали могилу милой старой девы белыми цветами.

Когда все это окончилось, тетушка Изобилие, лишившись всего, что составляло ее жизнь, была такой потерянной, что доктор Алек не решался ее оставить. Роза охотно согласилась с этим, чтобы хоть чем-нибудь отплатить тетушке за ласку и заботу. Но тетушка Изобилие привыкла жить для других и вскоре восстала против этой жертвы. Она обрела силы в искреннем благочестии, утешение – в добрых делах, развлечения – в уходе за тетей Майрой, которая была отличной пациенткой: она не умирала, но никогда и не выздоравливала окончательно.

Наконец настала минута, когда наши путешественники со спокойной душой могли отправиться в путь. Когда Розе минуло восемнадцать лет, она уехала с дядей Алеком и с преданной Фиби, чтобы повидать огромный прекрасный мир, который всегда раскрыт перед нами, если только мы умеем пользоваться и наслаждаться им.

Фиби была помещена в одну из лучших музыкальных школ, и пока она занималась развитием своего прекрасного голоса, Роза и дядя Алек путешествовали. Два года пролетели, как чудесный сон, пока не пришло время возвращаться домой.

Итак, они вернулись, и теперь богатой наследнице полагалось занять надлежащее место. В двадцать один год она должна была вступить в права владения своим состоянием, которым так долго училась управлять. В голове девушки бурлили грандиозные планы, сердце было все таким же сострадательным, но время научило ее благоразумию, а опыт указал, что мудрее всего так помогать бедному, чтобы он сам смог заботиться о себе.

Доктору Алеку было довольно трудно остудить пыл юной благотворительницы, которая хотела сейчас же устраивать больницы, строить приюты, усыновлять детей и осчастливливать все человечество.

– Подожди немного, осмотрись, испробуй свои силы, дитя мое. Мир, в котором ты жила до сих пор, проще и честнее, чем тот, в который ты вступаешь. Испытай себя немного и посмотри, может быть, тебе лучше не менять своего образа жизни. Ты взрослая, умная девочка, тебе и решать, что для тебя полезнее, – дядя Алек пытался настроиться, что его птичка скоро выпорхнет из гнезда, расправит крылья и попробует силы в свободном полете.

– Дядя, я боюсь разочаровать вас, – начала Роза с необычным смущением, между тем как глаза ее горели. – Вы всегда хотели, чтобы я была правдива, и я привыкла высказывать вам все свои глупые фантазии, поэтому выскажусь и сейчас. Если мое желание покажется вам пустым и вредным, то сразу скажите об этом. Я, конечно, взрослая, но не хочу, чтобы вы полностью предоставили меня самой себе. Вы говорите: подожди немного, испытай себя и попробуй, не лучше ли жить, как жила до сих пор. Хорошо, я последую вашему совету, только мне хотелось бы сначала попробовать пожить по-другому, как живут другие девушки. Хотя бы недолго, – прибавила она, увидев, что лицо дяди посерьезнело.

Он немного расстроился, однако признал это желание естественным и в ту же минуту осознал всю пользу, которую можно извлечь из такого опыта. Тем не менее он страшился его. Как многие заботливые родители и воспитатели, он намеревался тщательно выбирать для нее общество и уберегать от вредного влияния света как можно дольше. Но дух Евы живет во всех ее дочерях: запретный плод всегда кажется слаще того, что растет в собственном саду, и соблазн непреодолим даже для самых благоразумных. Роза, приглядываясь к царству взрослых женщин из своей девической оранжереи, чувствовала сильное желание испытать удовольствия этого мира прежде, чем принять за них ответственность, и была слишком чистосердечна, чтобы скрывать это желание.

– Хорошо, моя дорогая, попробуй, если хочешь, только береги свое здоровье; будь умеренна в своей веселости и старайся, если возможно, не потерять больше, чем приобретешь, – подавляя вздох, он старался говорить весело и спокойно.

– Я знаю, что это глупо, но мне хочется побыть настоящей бабочкой и посмотреть, хорошо ли это. Вы помните, за границей время от времени нам приходилось посещать светское общество, хотя мы избегали его. Здесь же молодые девушки то и дело рассказывают мне об разных удовольствиях, намеченных на нынешнюю зиму. Так что, если вы не будете презирать меня, я хотела бы участвовать в них.

– Как долго?

– Три месяца не будет слишком долго? Новый год – самое время начать новую жизнь. Знакомые будут приезжать к нам с поздравлениями, так что я поневоле должна быть любезной, если не хочу показаться угрюмой и неблагодарной, – сказала Роза, очень довольная тем, что представила такой благовидный предлог для своего нового эксперимента.

– Может быть, тебе это так понравится, что три месяца обратятся в годы. Удовольствия имеют необыкновенную прелесть, когда мы молоды.

– Вы думаете, что они опьянят меня?

– Посмотрим, моя дорогая.

– Посмотрим! – сказала Роза и вышла с таким видом, как будто она принимала какой-нибудь залог, который обязывалась сохранить.

В обществе вздохнули с облегчением, когда стало известно, что мисс Кэмпбелл наконец появится в свете, и благосклонно приняли приглашение на вечер в доме тетушки Изобилие. Правда, тетя Клара огорчилась, что не состоится большой прием, о котором она мечтала, но Роза твердо стояла на своем, и леди вынуждена была уступить.

Вследствие этого состоялась веселая неофициальная встреча друзей, празднующих возвращение путешественников. Это был добрый, старомодный, гостеприимный пир, настолько простой и радушный, что даже завзятые критики остались в таком восторге, что признали его очаровательным и неподражаемым.

Фиби возбуждала всеобщее любопытство. Многие кумушки разглядывали ее из-за своих вееров. Все, кто видел ее несколько лет назад, едва узнавали прежнюю горничную в красивой молодой девушке, которая держала себя с замечательным достоинством и очаровывала всех прекрасным голосом. Общее мнение было таково: «Золушка превратилась в принцессу». Роза от души радовалась успеху подруги. Она верила в свою Фиби, выдержала немало битв за нее, и теперь ее вера оправдала себя.

Мисс Кэмпбелл тоже имела большой успех и так хорошо исполняла роль хозяйки, что даже мисс Блиш простила ей равнодушие к нарядам, хотя и покачивала головой, глядя на Розу и Фиби в одинаковых белых платьях, которые различались только цветом отделки (у одной подруги – пунцовая, у другой – голубая).

Молодые девушки весело кружились вокруг их возвратившейся приятельницы – Роза всегда была всеобщей любимицей и, возвратившись, заняла свой пустующий трон. Молодые люди единогласно решили, что Фиби красивее, но так как у нее не было ни имени, ни состояния, ее лишь признавали прекрасным украшением дома и почтительно отходили прочь. Что же касается веселой Розы, то молодые люди находили ее безукоризненной. Немало тоскливых глаз следило за порхавшей по комнате светлой головкой, без всякой надежды заполучить это сокровище. Роза, словно золотое руно, бдительно охранялась дюжими братьями и частоколом из многочисленных теток.

Стоит ли удивляться, что новая жизнь пришлась Розе весьма по вкусу и что первый прием вскружил ей голову? Все вокруг улыбались, льстили, хвалили, нашептывали в уши разные приятные вещи; а те, кто не смел высказываться, выражали взглядами все то, что просилось на язык. Постепенно Роза стала склоняться к мысли, что прежняя девочка осталась где-то в чужих краях, а здесь внезапно явилось совсем новое, богато одаренное создание.

– Мне так хорошо, дядя, что я, наверное, попрошу отсрочки еще на три месяца, когда пройдут эти три, – шепнула она доктору Алеку, направляясь танцевать с Чарли в большую гостиную.

– Продолжай, моя девочка, продолжай! Но помни, что ты не настоящая бабочка, а смертная девушка, у которой завтра будет болеть голова, – ответил он, глядя на цветущее и улыбающееся личико.

– Я почти хочу, чтобы завтра не наступало и чтобы сегодняшний вечер длился бесконечно. Мне так весело, и все так добры ко мне, – проговорила она со вздохом счастья, расправляя платье, как птичка расправляет крылышки перед полетом.

– Вернемся к этому часа в два пополуночи, – и дядя предостерегающе кивнул.

– И я скажу вам всю правду, – только и успела проговорить Роза, перед тем как Чарли закружил ее в разноцветном облаке танцующих.

– Все бесполезно, Алек. Как серьезно ни воспитывай девушку, она все-таки вырвется на волю, когда придет время, и предастся удовольствиям с такой же страстью, как самая ветреная из них. Так уж они устроены, – сказал дядя Мэк, отбивая такт, как будто сам был не прочь пуститься в пляс.

– Моя девочка только попробует и, если не ошибаюсь, скоро пресытится. Мне очень хочется увидеть, выдержит ли она это испытание. Если нет, то все мои труды пропали даром. Мне необходимо убедиться в этом, – отозвался доктор с улыбкой надежды на устах, но с беспокойством во взоре.

– Она не собьется с пути, да сохранит ее Бог! Дай ей насладиться этими невинными удовольствиями, пока она сама не откажется от них. Хотел бы я, чтобы вся наша молодежь получила такой же короткий срок испытания и прошла через него так же хорошо, как Роза, – дядя Мэк покачивал головой, поглядывая на кружившиеся перед ним пары.

– А как дела у ваших мальчиков?

– Слава Богу, все хорошо! До сих нор они не доставляли мне хлопот, хотя Мэк большой чудак, а Стив – щеголь. Но я на них не жалуюсь, со временем они все это перерастут – оба добрые, сердечные мальчики, благодаря матери. Вот сын Клары действительно идет по кривой дорожке. Она избаловала его с самого детства, и испортит окончательно, если не вмешается отец.

– Я говорил о Чарли со Стивеном в прошлом году, когда заезжал в Калькутту, и он написал сыну. Он приказал ему немедленно ехать в Индию, но у Клары свои планы, и она настояла, чтобы Чарли еще год пробыл дома, – посетовал доктор, выходя из зала.

– Слишком поздно теперь приказывать: Чарли уже взрослый. Стивен слишком мягко его воспитывал. Бедняга, ему не позавидуешь, а дальше, я думаю, будет еще хуже, если он не приедет и не попытается что-то исправить.

– Боюсь, он уже не сможет ни на что повлиять, даже если захочет. Он совсем ослабел от жизни в нездоровом климате и ненавидит волнения более, чем когда-либо. А ты представляешь, сколько нужно сил, чтобы управлять глупой женщиной и избалованным юнцом? Мэк, мы должны помочь бедному Стивену и сделать для него все, что возможно.

– Самое лучшее, что мы можем сделать для юноши, это женить его и как можно скорее пристроить к месту.

– Друг мой, ведь ему только двадцать три года, – начал было доктор, находя эту мысль нелепой, и вдруг изменил тон, промолвив с грустной улыбкой: – Я и забыл, что можно страдать и утратить надежды даже и в двадцать три года.

– Но зато и вырасти над многими, если мужественно все преодолеешь, – дядя Мэк одобрительно и ласково ударил брата по плечу. Затем, возвращаясь к младшему поколению, он спросил: – Ты, надеюсь, не разделяешь намерений Клары в отношении Розы?

– Решительно нет! Моя девочка достойна самого лучшего, а Клара испортит и ангела!

– Не могу не согласиться с тобой. Хотя, конечно, всем нам будет очень тяжело позволить Розе выйти из семьи. Что ты думаешь об Арчи? Он хорошо воспитан и в самом деле прекрасный малый.

Братья сидели в это время в кабинете и были совершенно одни, тем не менее доктор Алек озабоченно понизил голос:

– Ты знаешь, я не одобряю браков между двоюродными братьями и сестрами и пребываю в большом затруднении. Я люблю эту девочку как собственную дочь, и чувствую, что никогда не решусь отдать ее малознакомому человеку, если не буду в нем вполне уверен. Но к чему строить планы, она должна сама сделать свой выбор. Конечно, я тоже хочу, чтобы она осталась с нами, пусть кто-то из наших мальчиков обретет достойную жену.

– Отбрось в сторону свои сомнения и приглядись к старшим. Вдруг ты найдешь возможным сделать одного из них счастливым. Все они хорошие ребята. Правда, они еще слишком молоды, чтобы думать о браке, но нам следует исподволь готовить их к этому. Никто не знает, как скоро наступит подходящий момент. Иногда мне кажется, с этой современной молодежью мы живем как на пороховой бочке. Все выглядит таким тихим и спокойным, но малейшая искра может привести к взрыву, и тогда один Бог знает, где мы очутимся.

Так дядя Мэк, удобно устроившись в кресле, решал судьбу Розы, а доктор ходил взад и вперед по комнате, пощипывая бороду и хмуря брови, как будто ему трудно было найти выход.

– Да, Арчи хороший малый, – ответил он на вопрос, который прежде оставил без внимания. – Честный, целеустремленный, умный, и станет прекрасным мужем, если когда-нибудь обнаружит у себя сердце. Назови меня старым дураком, но в молодом человеке должно быть больше пылкости, теплоты, страсти. Такое впечатление, что Арчи не двадцать три или двадцать четыре года, а лет сорок. Он такой рассудительный, трезвый, холодный. Я, в мои годы, больше похож на молодого человека и, если бы мог предложить свое сердце женщине, любил бы со страстью Ромео.

Доктор казался несколько смущенным, говоря это, а брат его разразился смехом.

– Как жаль, мой милый Алек, что в тебе пропадает даром столько поэзии и прекрасных качеств! Отчего бы тебе не показать пример нашей молодежи и не начать самому ухаживать? Джесси и то удивлялась, как ты мог устоять и не влюбиться в Фиби, а Клара совершенно уверена, что ты ждал только удобного момента, когда она будет под крылышком тетушки Изобилие, чтобы по старому обычаю сделать ей предложение.

– Я?! – и доктор остановился, пораженный этой простой мыслью, затем вздохнул и прибавил с видом мученика: – Если бы наши милые женщины оставили меня в покое, я был бы им вечно признателен. Ради Бога, Мэк, выбей у них эту мысль из головы, или мне придется удалить из дома бедную девушку и тем разрушить ее благополучие. Она прекрасное создание, и я горжусь ею; но она достойна лучшей участи, чем связать свою жизнь с таким стариком, как я, единственное достоинство которого – надежность.

– Успокойся, пожалуйста, я пошутил, – дядя Мэк остался очень доволен ловкостью, с которой прояснил щекотливый вопрос.

Этот прекрасный человек всегда заботился о добром имени семьи и был сильно встревожен намеками дам. После минутного молчания он снова вернулся к своей излюбленной теме:

– И все-таки ты заблуждаешься относительно Арчи, Алек. Ты не знаешь его так хорошо, как я, иначе под невозмутимой, холодной оболочкой увидел бы горячее сердце. Я самого высокого мнения о нем. Поверь, самое лучшее, что мы могли бы сделать для Розы, – выдать ее замуж за Арчи.

– Если она пожелает, – доктор улыбнулся тому, с каким деловым тоном брат распоряжался судьбой молодых людей.

– Она сделает все, чтобы угодить тебе, – уверенно заявил дядя Мэк. Двадцать пять лет в обществе крайне прозаичной жены остудили в нем всякую романтичность.

– Не стоит строить планы. Я никогда не вмешаюсь в это дело иначе, чем советом. Но если б мне было предоставлено выбирать между мальчиками, я выбрал бы моего крестника, – ответил доктор серьезно.

– Как, моего гадкого утенка? – крайне изумился дядя Мэк.

– Из гадкого утенка, если помнишь, вышел лебедь. Я всегда любил мальчика за его ум и оригинальность. Сейчас он похож на незрелое яблоко, но со здоровой сердцевиной, и ему надо только созреть. Я уверен: из него выйдет образцовый представитель семейства Кэмпбелл.

– Очень тебе благодарен, Алек, но этого никогда не будет. Он хороший малый, и, может быть, со временем мы действительно будем гордиться им, но он вовсе не пара нашей Розе. Ей нужен такой человек, который сможет управлять ее состоянием, когда нас не станет. Арчи – такой человек, на которого можно в этом положиться.

– При чем тут состояние! – с жаром воскликнул дядя Алек. – Я хочу, чтобы она была счастлива. Пусть ее деньги лучше пропадут, чем будут висеть на шее мельничным жерновом. Уверяю тебя, я страшился момента, когда Роза выйдет в свет, старался как можно строже держать ее и трепетал во время путешествия за границей, если какой-нибудь молодой человек приближался к нам. Раз или два мне удалось вывернуться, но теперь, судя по сегодняшнему «успеху», как сказала бы Клара, я попался. Слава Богу, что у меня больше нет дочерей, за которыми нужно смотреть.

– Полно, выбери Арчи, и все разрешится мирно и счастливо. Прислушайся к моему совету, – заключил старый заговорщик на правах более опытного брата.

– Я подумаю, но только помни, Мэк, ни слова сестрам. Мы, два старых дурака, обсуждаем сватовство слишком рано, но я очень рад, что мог с кем-то поделиться своими тревогами.

– Ладно, положись на меня. Ни полслова даже Джейн, – ответил Мэк-старший, от души пожав руку брату.

– Это что, гнездо заговорщиков? Вы что, вступили в масонскую ложу и обмениваетесь тайными жестами? – в дверях неожиданно раздался веселый голос.

Роза улыбалась и с удивлением рассматривала своих дядюшек, которые, держась за руки, перешептывались и покачивали головами с самым таинственным видом. Оба вздрогнули, как школьники, застигнутые врасплох за какой-то шалостью. Они выглядели такими виноватыми, что девушке стало их жалко. В своей невинности она вообразила, что братья, уединившись по случаю, ударились в сентиментальные воспоминания, и поспешно прибавила, не переступая порога:

– Женщины, конечно, сюда не допускаются, но вас обоих требуют к нам. Тетушка Изобилие желает, чтобы мы устроили старинный контрданс, и я приглашаю на него дядю Мэка. Я избрала вас, сэр, потому, что вы умеете его танцевать по всем правилам. Пожалуйста, пойдемте, а Фиби ждет вас, дядя Алек. Вы знаете, она несколько застенчива, но с вами будет чувствовать себя уверенней.

– С превеликим удовольствием! – оба джентльмена последовали за ней с большой готовностью.

Роза была в восторге, потому что действительно все фигуры удались отлично, и кавалер ее исполнил все тонкости контрданса без малейшей ошибки. По окончании каждой фигуры она приостанавливалась, чтобы дать ему перевести дух, потому что упитанный дядя Мэк, взявшись за дело, готов был довести его до конца или умереть и безропотно оттанцевал бы себе ноги, если бы она этого пожелала.

Прислонясь к стене, со спустившимися на глаза волосами, Мэк-младший с каким-то почтительным удивлением глядел на гимнастические упражнения своего родителя.

– Ну-ка, мальчуган, иди теперь ты станцуй. Роза свежа, как маргаритка; нас, стариков, хватает ненадолго, занимай мое место! – сказал ему отец, отдуваясь и вытирая раскрасневшееся, как пион, лицо.

– Нет, благодарю вас, я не выношу подобных вещей. Я с удовольствием побегаю с вами взапуски вокруг галереи, кузина, но эта духота и толкотня выше моих сил, – грубо ответил Мэк и отвернулся к открытому окну, будто собираясь совершить побег.

– Вы не производите впечатления хрупкого создания. Что же мне, оставить гостей и носиться с вами при лунном свете? К тому же сегодня ночь слишком холодна, чтобы бегать в этом легком платье! – Роза обмахивалась веером, совершенно не сердясь на отказ Мэка, она привыкла к его манерам, и они забавляли ее.

– Это вполовину менее вредно, чем вся эта пыль, газ, жар и шум. Из чего, вы полагаете, состоят наши легкие? – спросил Мэк, готовый начать научную дискуссию.

– Я знала это, но забыла. Теперь я так занята другими вещами, что совсем забросила занятия, которыми увлекалась лет пять-шесть тому назад, – засмеялась она.

– А это было славное время! Долго вы будете заниматься всеми этими глупостями, Роза? – поинтересовался кузен, неодобрительно глядя на танцующих.

– Думаю, месяца три.

– Тогда прощайте до Нового года, – и Мэк исчез за портьерой.

– Роза, друг мой! Ты непременно должна взять в руки этого малого, пока он не сделался совсем медведем. С тех пор как вы уехали, он жил только своими книгами, так что мы совсем рукой на нег о мах нули. Только мать ворча ла по повод у его манер. Пообтеши его немного, прошу тебя. Ему давно пора оставить свои глупые замашки и обнаружить все то хорошее, что скрывается за его угловатостью, – дядя Мэк постарался сгладить грубость сына.

– Я знаю, какая у этого каштана сердцевина, поэтому мне нет дела до его колючек, а вот другие могут не знать. Я возьму его в руки и превращу в гордость семьи, – охотно ответила Роза.

– Возьми за образец Арчи. Он редкий молодой человек, и будет счастлива та девушка, которой он достанется, уверяю тебя, – дядя Мэк не оставлял мечты об этом сватовстве и полагал, что сделал очень тонкое замечание.

– О боже мой, как я устала! – воскликнула Роза, опускаясь в кресло, когда последняя карета отъехала от подъезда около двух часов пополуночи.

– Каково теперь ваше мнение обо всем этом, мисс Кэмпбелл? – спросил доктор, в первый раз называя ее тем именем, которое в сегодняшний вечер так часто звучало.

– Мнение мое таково, что мисс Кэмпбелл способна вести веселую жизнь, особенно если она будет продолжаться так, как началась; в таком виде она находит ее прелестной, – девушка улыбалась, все еще чувствуя на губах вкус того, что в обществе называется удовольствиями.


Глава II Новые лица старых друзей | Юность Розы (сборник) | Глава IV Шипы и розы