home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава VIII

На краю пропасти

На следующий день утром Роза, озабоченная судьбой Фиби, пробралась в комнату тетушки Изобилие, пока старая леди завершала свой туалет.

– Тетя, я хочу рассказать вам нечто приятное. Давайте, я буду рассказывать и расчесывать вас, как вы любите, – Роза знала, что такое предложение будет старушке по душе.

– Хорошо, моя дорогая, только поторопись: я сегодня немного проспала, нужно поторопиться, иначе Джейн все испортит. Я терпеть не могу, когда солонки стоят криво, чайное ситечко не подано и с бумаг твоего дяди не стерта пыль, – тетушка Изобилие поспешно распускала два седых локона, которые всегда укладывала на висках.

Осторожно расчесывая волосы тети, Роза искусно подводила ее к кульминации рассказа, описывая страх, который охватил Фиби, и то, с каким мужеством она взяла себя в руки. Затем рассказала о цветах, присланных ей Арчи, о том, как Стив уехал, о том, как Арчи пришлось занять его место. Пока все шло гладко, тетушка Изобилие слушала ее с большим интересом, сочувствием и одобрением. Но когда Роза естественным тоном прибавила: «И по дороге домой он признался ей в любви», – старая леди так резко дернула головой, что на гребне остался клок волос, а локоны встали дыбом. Тетушка с ужасом воскликнула:

– Не серьезно, надеюсь, Роза?

– Нет, тетя, совершенно серьезно. Он никогда не шутит подобными вещами.

– Спаси Господи! Что нам теперь делать с этим?

– Ничего. Радоваться и поздравить Арчи, когда Фиби ответит ему «да».

– Ты говоришь, что она еще не приняла его предложения?

– Она его никогда и не примет, если мы не отнесемся к ней как к девушке из лучшей семьи нашего круга, – и я не виню ее за это.

– Как я рада, что у этой девушки так много здравого смысла! Конечно, мы не можем этого сделать. Я удивляюсь, почему Арчи не подумал о своем долге в отношении семьи и поступил так опрометчиво. Подай-ка мне чепчик, дитя мое, мне надо поговорить об этом с Алеком.

Тетушка Изобилие поспешно подобрала волосы и закрепила их шпильками на затылке.

– Тетя, будьте снисходительны в разговоре с дядей. Помните, что Фиби ни в чем не виновата, – умоляюще просила Роза. – У нее и в мыслях не было причинить неприятности нашей семье! Она собирается немедленно уехать…

– Да, ей давно следовало это сделать. Я говорила Майре, что с Фиби будет много хлопот, ведь она стала такой красавицей. И вот теперь случилось самое худшее, что только могло. Ах, Боже мой! Как молодые люди неосторожны!

– Я не понимаю, что в этом такого, если дядя Джем и тетя Джесси одобрят этот брак? Жестоко винить бедную Фиби за то, что она хороша собой, образованна и добра, если мы сами приложили к этому все усилия.

– Дитя, ты пока не понимаешь этих вещей, но должна чувствовать ответственность в отношении семьи и беречь наше доброе имя. Ты представляешь, что сказала бы наша благословенная прабабушка леди Марджет, если бы старший из наших мальчиков женился на девушке из приюта?

С этими словами тетушка Изобилие боязливо покосилась на один из старых портретов, которыми была увешана ее комната. С него мрачно и строго смотрела старуха в огромной шляпе, напоминающей опрокинутое блюдо.

– Леди Марджет умерла двести лет тому назад. Какая разница, что бы она сказала, тем более что у нее вид ограниченной и высокомерной особы. Гораздо важнее, что скажет мисс Изобилие Кэмпбелл, потому что она добра, великодушна и кротка. Эта старушка и мухи не обидит, не то что славную девушку, которая была для меня сестрой. Что она скажет? – продолжала Роза, зная, что тетушка Изобилие в той или иной степени заправляла всеми делами в семье.

Между тем мисс Изобилие надела чепчик и почувствовала себя настоящей леди. Расправив его как следует, она приобрела какой-то воинственный вид и выпрямилась, готовая к бою.

– Я исполню мой долг, Роза, и надеюсь, что другие сделают то же самое. Довольно слов. Я должна все обдумать. Все произошло так неожиданно, что требует серьезного размышления.

С необычной для нее важностью мисс Изобилие взяла ключи и вышла из комнаты, оставив внучку мучиться в неизвестности – чем кончится ходатайство о близком ее сердцу деле.

Она немного приободрилась, услышав голос Фиби из рабочего кабинета. Если дядя Алек примет их сторону, то все пойдет хорошо. Но надежда Розы угасла, когда та вышла к завтраку. Распухшие от слез глаза и бледные щеки Фиби не предвещали ничего хорошего. Доктор Алек между тем был беспристрастен, как судья, и бросал на Розу вопросительные взгляды, как бы желая угадать, как племянница смотрит на это дело.

Атмосфера за трапезой была тяжелой, хотя все старались вести себя как обычно и пытались говорить о вчерашнем концерте. Но хрупкий мир мог быть нарушен единственным словом, – так расходятся круги от маленького камешка, брошенного в стоячую воду пруда. Тетушка Изобилие от рассеянности будто нарочно опрокидывала все, за что бралась, и вдвое уменьшила количество предметов в любимом чайном сервизе. Доктор Алек нелюбезно уткнулся в газету. Роза вместо сахара положила соли в овсянку и, не чувствуя вкуса, продолжала есть, полагая, что даже сладость утратила свой вкус. Фиби с трудом проглотила чашку чая, раскрошила булочку, потом извинилась и ушла, твердо решив не быть яблоком раздора для семьи, которую так любила.

Едва дверь за ней затворилась, как Роза отодвинула тарелку, подошла к дяде Алеку и взглянула на него с такой мольбой, что он поспешил отложить газету в сторону.

– Дядя, это очень серьезное дело, и мы должны принять в нем участие. Вы как опекун Фиби, я как ее сестра, – торжественно начала Роза. – Вам часто приходилось разочаровываться во мне, но я в вас не разочаруюсь никогда. Вы слишком умны и добры, чтобы из-за светской гордости или расчета лишить вашего расположения Арчи и Фиби. Ведь вы не оставите их?

– Никогда! – твердо сказал дядя Алек.

– Благодарю вас! Благодарю! – воскликнула Роза. – Раз вы и бабушка на нашей стороне, нечего бояться!

– Тише, тише, дитя мое. Я не намерен покидать наших влюбленных, но им необходимо все хорошенько обдумать. Конечно, я расстроен: Арчи слишком молод, чтобы распоряжаться своей жизнью, да и Фиби готовилась к другой судьбе. Но ты же знаешь, пожилых людей всегда расстраивает, когда ломаются их планы, – прибавил он уже веселее, потому что Роза помрачнела от его слов.

– Тогда зачем пожилые люди строят планы за молодых, а потом сами расстраиваются? Мы вам очень благодарны, но в юности нельзя все время быть трезвыми, осторожными и благоразумными. Лучше уж вообще ничего не планировать, – Роза рассуждала об этом, не сомневаясь, что даже у «самого лучшего на свете дяди» есть планы на ее счет.

– Ты совершенно права, мы не должны этого делать, но удержаться трудно, – искренне сознался доктор Алек и поспешно прибавил, снова возвращаясь к молодым людям. – Я рад, что Фиби прямо обратилась ко мне сегодня утром и рассказала все, как на духу. Она не говорила, но я и так понял, что она любит Арчи всем сердцем. Однако она готова отказаться от своей любви, потому что встретит сопротивление родни. Она намерена тотчас уехать и тем кончить все дело. Как будто можно что-то исправить, бедное дитя!

Мягкосердечный дядя глубоко вздохнул, отчего негодование Розы, вызванное дикой фантазией Фиби так бессмысленно уничтожить свою любовь, как-то ослабло.

– Вы-то не считаете, что ей нужно уехать?

– Думаю, что она все равно уедет.

– Мы не должны отпускать ее.

– Мы не имеем права ее удерживать.

– Дядя! Ну, как же! Фиби наша, мы все так ее любим!

– Она взрослая, мы не имеем над ней никакой власти. Мы помогали Фиби в течение нескольких лет, но это не дает нам права обременять ее нашим благодеянием. Мы должны предоставить ей полную свободу. Если она уедет, несмотря на любовь Арчи, мы должны отпустить ее с божьим благословением.

Тут внезапно вмешалась тетушка Изобилие. Она заговорила как человек, пользующийся авторитетом. Верная старым традициям, она искренне полагала, что даже любовь следует им подчинять.

– Семейство должно собраться и решить, что лучше для детей. А они, конечно, обязаны будут покориться голосу разума и не совершать необдуманных поступков. Что касается меня, я так поражена этим известием, что ничего не могу сказать, пока не увижу Джесси с сыном. Джейн, убирай со стола и подай мне горячей воды!

На этом утреннее собрание окончилось, и старая леди могла теперь собраться с духом за мытьем чашек. Роза ушла к Фиби, а доктор Алек к себе, смеясь в душе над крушением брачных планов дяди Мэка.

Кэмпбеллы никогда не рассказывали о своих делах посторонним, но, будучи очень дружной семьей, обсуждали сообща всякое событие, касающееся членов семьи. Каждый высказывал свое мнение или чистосердечно давал совет. Поступок Арчи шокировал родню, в особенности теток; они гомонили, как стая птиц, когда птенцы впервые вылетают из гнезда. Добрейшие женщины с утра до вечера усиленно кивали чепцами, обсуждая дело со всех сторон, но все-таки не могли прийти к какому-то одному решению.

Мальчики приняли известие гораздо спокойнее. Мэк единственный открыто высказывался в пользу Арчи. Чарли считал, что предводителю следовало быть умнее, а Фиби назвал «сиреной, околдовавшей благоразумного юношу». Стив был возмущен и долго разглагольствовал о долге, о чести семьи, об опасности неравных браков. Правда, его возмущение было не вполне искренним: в душе он сочувствовал Арчи, потому что сам был влюблен в Китти Ван. Уилл и Джоржи, которые, к несчастью, оказались дома на каникулах, называли это славной штукой, а маленький Джеми страшно досаждал старшему брату, допрашивая его, что чувствуют люди, когда они влюблены.

Отчаяние дяди Мэка было до того комично, что даже привело дядю Алека в веселое расположение духа: он один знал, как глубоко огорчился старик оттого, что не состоялось сватовство, о котором он так долго мечтал.

– Я никогда больше не стану предаваться глупым мечтам, пускай эти юные бездельники женятся, на ком хотят. Теперь я ко всему готов. Если Стив приведет в дом дочь прачки, а Мэк убежит с нашей хорошенькой горничной, я скажу: «Да благословит вас Бог, дети мои!» Это все, что остается делать современным родителям, – произнес он с грустной покорностью. После этих трагических слов дядя Мэк умыл руки и заперся в своей конторе, чтобы переждать бурю.

Бедняга Арчи в это время втайне разделял детское желание Розы – чтобы теток было не так много. Каждое слово заинтересованных в этом деле родственниц все дальше и дальше отдаляло его от возможности счастливого исхода дела. Он с радостью поселился бы на необитаемом острове, чтобы спокойно наслаждаться своей любовью.

Все, что говорилось в доме, подкрепляло решение Фиби уехать и доказывало Розе, как она жестоко ошибалась, надеясь склонить членов семьи на свою сторону. У добрых теток, как у большинства женщин, предрассудков было предостаточно. Вскоре Розе стало совершенно ясно: доказывать им, что любовь Арчи к Фиби не преступление, так же бессмысленно, как биться лбом об стену.

Мать Арчи в душе надеялась назвать дочерью Розу – не ради состояния, а потому что по-настоящему любила племянницу. Теперь ей пришлось расстаться со своей мечтой, и она достойно скрыла разочарование. Из любви к сыну она старалась быть приветливой с Фиби. Однако девушка сразу почувствовала, что ей не очень рады, и окончательно утвердилась в своем решении уехать.

Тетя Джейн называла все это романическими бреднями и советовала тете Джесси быть «мягкой, но непреклонной». Тетя Клара была ужасно озабочена, «что скажут люди, когда наш мальчик женится неизвестно на чьей дочери». Тетя Майра в самых мрачных красках изображала неизвестных родственников Фиби как людей дурной репутации. Она предрекала, что они явятся, откуда ни возьмись, как только прознают, что влюбленные поженились.

Эти предсказания так напугали тетушку Изобилие, что она сделалась глуха к добрым побуждениям своего сердца и, прикрываясь достопочтенной прабабушкой леди Марджет, как щитом, твердо отказалась дать согласие на брак, компрометирующий фамильное имя Кэмпбеллов.

Арчи не было дела до мнения родни, он не хотел слушать никого, кроме Фиби, а она снова и снова повторяла жестокое «нет». Она бессознательно утешала себя надеждой, что когда станет знаменитой певицей, судьба смилостивится над ней. Пока в семье шли бесконечные пересуды, она принялась за сборы, с каждым часом убеждаясь, что инстинкт не обманул ее. Любовь молила остаться, но гордость гнала прочь.

Итак, когда окончилось невеселое Рождество, Фиби уложила сундуки, упаковала подарки от Кэмпбеллов, готовых отдать девушке все, кроме того единственного, в чем она больше всего нуждалась, и с полными карманами рекомендательных писем отправилась искать счастья – с бодрым видом, но с тяжелым сердцем.

– Пиши мне чаще обо всех своих делах, дорогая, и помни, что мое сердце успокоится, только когда ты вернешься, – шептала Роза, обнимая подругу на прощанье.

– Она вернется, потому что через год, если только Богу будет угодно, я сам привезу ее домой, – побелевшими губами, но с твердой решимостью промолвил Арчи.

– Я постараюсь заслужить их сердечный прием. Тогда, быть может, все будет иначе, – ответила Фиби, бросив взгляд на целый букет разноцветных чепцов в зале, спускаясь по лестнице под руку с доктором Алеком.

– Вы уже давно его заслужили, и он всегда будет ожидать вас, пока я здесь. Помните это, и да благословит вас Бог, моя дорогая, – сказал доктор с отеческим поцелуем, который согрел девушке сердце.

– Я никогда этого не забуду! – и Фиби действительно не забыла.


Глава VII Фиби | Юность Розы (сборник) | Глава IX Новогодние визиты