home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XVI

Добрые дела

Отплытие парохода задержалось. Когда же он наконец отбыл в Калькутту, на палубе стояла миссис Клара. После смерти Чарли ей стало безразлично, как жить дальше. Все было готово к отъезду, родные решили, что ей лучше поехать и самой утешить мужа. В дальний путь тетю Клару провожали близкие и друзья. Итак, она отбыла с тяжелым сердцем, но не в полном отчаянии: ей очень шел траур, кроме того, она с гордостью думала, как удивится Стефан, увидев ее нисколько не постаревшей.

В пустом доме поселилось безмолвие, которое больше не нарушалось звуками человеческих голосов. От веселой прошлой жизни остались лишь картины Чарли, многообещающие, но неоконченные, как и жизнь их творца. Смерть жизнелюбивого Принца глубоко опечалила многих, но нас интересует только то, как она подействовала на Розу, ведь именно она героиня нашей повести.

Когда прошло первое потрясение от неожиданной потери, девушка с удивлением стала замечать, как выветриваются из памяти нелицеприятные обстоятельства его короткой жизни и печальной кончины, изглаживаются воспоминания о его недостатках и дурных поступках. Идеальный образ прекрасного, мужественного Принца, которого она любила, стал вытеснять настоящего человека – своенравного, ветреного, который любил ее.

В этой странной метаморфозе она находила утешение. Ни одно горькое воспоминание о потерянной любви не омрачало памяти, потому что все нежные чувства, бродившие в ее сердце, умерли вместе с Чарли и покоились в его холодной могиле. Когда с души спало тяжкое бремя ответственности за будущее кузена, Роза, терзаемая угрызениями совести, призналась самой себе, что может жить и без Чарли. Сердце Розы еще не проснулось, она не познала любви, поэтому невинно радовалась, что вновь обрела свободу.

Вот каким было ее душевное состояние. Розе немного досаждало, что окружающие видели в ней глубоко скорбящую невесту, утратившую жениха. Конечно, она не могла каждому объяснять свои ощущения и вскоре перестала обращать внимание на сочувственные взгляды. Все свои силы она направила на добрые дела, благо что вокруг множество людей нуждались в помощи. Ее мечта о благотворительности, которая откладывалась по разным причинам, наконец начала обретать реальные черты.

Путь от блестящих проектов до их воплощения оказался длинным и тернистым. Розе приходилось иметь дело с людьми, а не с неодушевленными предметами, поэтому постоянно появлялись неожиданные препятствия. Два вновь отделанных дома, отданных ею под «Приют для бедных благородных женщин» (название придумали братья Розы), процветали. Удобные комнаты заселились пожилыми порядочными женщинами, каждая из них обрела здесь более сносную жизнь и занималась своим делом, окруженная теплом и комфортом.

Однако вскоре оказалось, что старушки требуют от попечительницы больше забот, чем она предполагала. Буффом, агент Розы, беспрестанно сообщал ей все новые жалобы и требования. Много хлопот было с хозяйством: водяные трубы замерзали и лопались, канавы для стока нечистот засорялись, двор убирался недостаточно чисто, ко всему прочему плату постоялицы вносили не в срок. Хуже всего было то, что никто не пытался помочь Розе, зато многие посмеивались: «А мы вам говорили!» Такое замечание может обескуражить и более опытных людей.

Розу, как всегда, поддерживал дядя Алек, облегчая заботы девушки добрыми советами. В один прекрасный день он поехал в «Приют» и произвел сильное впечатление на обитательниц, пригрозив, что если они не будут вовремя вносить плату, их просто выгонят.

– Я знала, что мне предстоят хлопоты, но, по крайней мере, надеялась на благодарность, – пожаловалась Роза, получив в очередной раз пачку жалоб и узнав от Буффома о неаккуратности платежей.

– Если ты совершаешь доброе дело, чтобы получить благодарность, то никогда не достигнешь цели. Мотивом твоих забот должна стать любовь к ближнему и желание помочь, вот тогда тебя ждет успех. Сколько бы они ни жаловались, каждая из этих женщин осознает, какими выгодами пользуется, и высоко ценит их, – сказал доктор Алек, когда они однажды возвращались домой после одной из таких неприятных поездок.

– Все-таки они могли хотя бы сказать мне спасибо. Вы правы, дядя, я действительно больше думала о благодарности, чем о помощи ближнему. Но теперь буду привыкать обходиться без нее, – ответила Роза, обиженная и изрядно охладевшая к своему начинанию.

– Видишь ли, девочка моя, одолжения часто разъединяют людей, а не сближают. На моих глазах друзья расходились оттого, что один был слишком обязан другому. Не знаю, почему это так, но, мне кажется, одинаково трудно и оказывать милости, и принимать их. Как только ты научишься делать добро ради самого добра, эта сложность исчезнет.

– Что ж, есть и такие люди, которым известно чувство признательности, и я буду заботиться о них. Помогать им – одно удовольствие, а не мука, и они находят множество способов выразить свою благодарность. Давайте съездим в больницу к детям или в детский приют и отвезем апельсинов сироткам Фиби. Вот они никогда не жалуются и никому не докучают. Да сохранит их Бог! – внезапная мысль осветила пасмурное личико Розы.

После этого она предоставила Буффому самому управлять «Приютом» и полностью посвятила себя детям, их радость была неподдельной, они всегда благодарно принимали самый ничтожный дар. На этом поприще дела Розы пошли гораздо успешней. У нее было множество дел, но она работала с таким азартом, что добилась всего, чего хотела. Маленькие сердечки трепетали от восторга, получая в подарок прекрасных кукол, книжки с картинками, живые комнатные цветы, не говоря уже о пище и одежде.

С приходом весны новые идеи у Розы прорастали, как одуванчики. Она решила, что бедным детям необходим свежий деревенский воздух. Если зеленые поля не могли прийти к детям, значит, нужно отвезти детей в зеленые поля. На побережье у Кэмпбеллов была старая ферма, там молодое поколение семейства обычно проводило летние каникулы. Этой весной ее привели в порядок раньше обыкновенного, пригласили на работу нескольких женщин – экономку, кухарку и нянек. С наступлением теплых майских дней на ферму привезли большую группу бледных малышей – валяться на травке, бегать по пригоркам и строить песочные замки на берегу. Такое времяпрепровождение лучше любых лекарств восстанавливало их здоровье.

Мэк назвал это предприятие «Садом Розы», и множество людей поспешили поддержать благое начинание. На ферму с подарками для детей часто приезжали многие благородные дамы. Тетушка Изобилие возила малышам пряники, тетя Джесси шила дюжины передников, тетя Джейн с пристрастием следила за няньками, а тетя Майра уморила бы несчастных горой лекарств, если бы дядя Алек не взял их под свое покровительство. Он больше всех полюбил это место, часто приезжал туда, и дети всегда встречали его с шумной радостью: отовсюду наперегонки мчался к нему маленький народец, чтобы только посидеть на коленях у «дяди доктора», как они его называли.

Окруженный детьми, доктор Алек резвился с ними на равных и казался таким же юным, как они, хотя в его кудрях давно проглядывала седина. Смех и веселые шалости всегда сопровождали его появление и лучше всякого лекарства помогали сиротам, которым раньше было не с кем поиграть. Друзья доктора Алека постоянно подтрунивали над ним: «Старый холостяк обзавелся многочисленным семейством и из четырех братьев Кэмпбеллов стал самым лучшим семьянином!»

Дядя Мэк, в свою очередь, нашел безотказное средство воздействия на свою женушку: время от времени он совершенно серьезно предлагал ей усыновить самого умного мальчика и самую красивую девочку, чтобы было чем заняться на досуге. Тетя Джейн пугалась и теряла свою железную неукротимость, чем дядя Мэк был несказанно доволен.

В конце концов бедную тетю Джейн все-таки загнали в угол. Правда, ребенка для усыновления ей привел не муж, а сын, поэтому она посчитала себя вправе отказаться, а заодно отвела душу грандиозным нагоняем Мэку.

Однажды в ясный июльский день Роза возвращалась с фермы домой на своем гнедом пони. Невдалеке от дороги она увидела человека, сидящего на упавшем дереве, его поникший вид привлек ее внимание. Когда девушка подъехала ближе, странник повернул голову, и она остановилась, воскликнув в изумлении:

– Мэк! Что вы тут делаете?

– Пытаюсь разрешить возникшую проблему, – смущенно ответил он с робкой улыбкой. Роза не могла не улыбнуться в ответ, но, услышав следующую фразу, мгновенно сделалась серьезна: – Я тайно похитил одну молодую леди и теперь не знаю, что мне с ней делать. Конечно, я привез ее домой, но мама нас выгнала – и я в большом затруднении.

– Это ее багаж? – спросила Роза, указывая хлыстом на большой сверток, лежавший у него на коленях. В ее голове мелькнула дикая мысль, что кузен, может быть, действительно сделал что-то опрометчивое и скомпрометировал какую-то девицу.

– Нет, это и есть молодая леди, – отвернув угол темного платка, Мэк показал ей девочку лет трех, такую бледную, худую и тщедушную, что она была больше похожа на маленького птенчика, выпавшего из гнезда. Щуря большие испуганные глаза, она цеплялась одной рукой за пуговицу сюртука Мэка.

– Бедное дитя! Откуда вы ее взяли? – спросила Роза, нагибаясь, чтобы рассмотреть малышку.

– Я все расскажу, а вы посоветуйте, как быть. К нам в больницу привезли одну бедную женщину, которая попала под лошадь и сильно расшиблась. Два дня тому назад она умерла. Я ничем не мог ей помочь, только раз или два принес немного фруктов. Меня поразили ее огромные печальные глаза. Я остановился около ее кровати на минуту, и тут сиделка сказала, что женщина хочет что-то передать мне, но не смеет. Я наклонился к изголовью и спросил, что я могу для нее сделать. Она подняла на меня угасающие глаза и, едва шевеля губами, прошептала, что у нее остался ребенок, умоляя позаботиться о нем. Казалось, она не могла умереть спокойно, не услышав от меня обещания исполнить ее просьбу. Я никогда не забуду этот взгляд, когда я взял ее руку и сказал: «О вашем ребенке будут заботиться». Она попыталась промолвить «спасибо», но не окончила слова – душа ее тихо отлетела. Сегодня я отправился и разыскал это маленькое создание. Я нашел девочку в ужасной лачуге, на попечении старой ведьмы, которая заперла ее совершенно одну, чтобы не путалась под ногами. Крошка сидела, забившись в угол, и жалобно кричала: «Мама! Мама!» Ее крики тронули бы даже каменное сердце. Я оттолкнул старуху и подхватил ребенка на руки. С ней так дурно обращались, страшно представить, что я мог не успеть вовремя прийти за ней.

Мэк взял маленькую, худую ручку и повернул ее. Увидев страшный багровый синяк, Роза бросила поводья и всплеснула руками с крайним негодованием:

– Как они смели! Дайте мне девочку!

Мэк переложил сверток в руки Розы, которая сразу начала ласкать и гладить ребенка, утешительно воркуя над ним, как умеют только женщины. Девочка сразу почувствовала теплоту, которая исходила от незнакомой, хорошо пахнущей, прекрасной, как фея, женщины. Нежная рука приглаживала растрепанные волосы, склоняясь и целуя ее с такой любовью, которую малышка видела только от своей матери. Девочка с робкой надеждой заглянула в глаза волшебному существу и, увидев там защиту и утешение, сразу успокоилась. Худые руки крепко обвили шею незнакомки, маленькое тельце доверчиво прижалось к ней, и дитя со вздохом зашептало: «Мама! Мама!». Это действительно тронуло бы и каменное сердце.

– Ну, двигайтесь дальше! Нет, не ты, Крепыш, – сказала Роза, осаживая своего пони, который прежде чем послушаться приказания хозяйки, обернулся, как будто уточняя, правильно ли он понял ее слова. – Мэк, продолжайте же!

– Я привез ребенка к нам домой, но мама категорически отказалась оставить его даже на одну ночь. Вы же знаете, она не любит детей, кроме того, в последнее время отец часто подначивал ее, что возьмет ребенка с фермы. В результате она просто вышла из себя при мысли, что девочка может жить у нас. Выпустив пар, мама велела отнести малышку в «Сад Розы». Но я уже побывал там – на ферме нет свободного уголка даже для такой крошки, как эта. «Тогда неси в больницу!» – сказала мама. – «Ребенок не болен», – возразил я. «Ну так в приют для сирот». – «Она не сирота, у нее есть отец, но он не может взять ее на свое попечение». «Неси, куда хочешь: в воспитательный дом, к миссис Гарднер, к кому-нибудь, кто этим занимается. Мне не нужен больной, слабый и беспокойный младенец в доме. Пойди и спроси у Розы, что с ней делать». Так моя жестокая мать прогнала нас, но когда мы уходили, она смягчилась и дала мне свою шаль, чтобы завернуть девочку, и денег, чтобы заплатить за нее в каком-нибудь хорошем месте. Моя мать облачена в твердую броню, ее ничем не проймешь, вы же знаете.

– Значит, вы сидели тут и старались придумать это «хорошее место»? – спросила Роза, глядя на него с одобрением. Он рассказывал о своих мытарствах и смущенно похлопывал пони по бархатному боку.

– Да. Я не хотел беспокоить вас, у вас и так полон дом детворы, а между тем, право, я не знаю ни одной доброй души, которой бы мог навязать это несчастное существо. Кому нужен этот цыпленок? Вы же видите: она дурнушка, слабенькая и робкая, с ней будет много хлопот.

Роза инстинктивно открыла было рот, но снова закрыла, не произнеся ни слова. С минуту она сидела, глядя в пространство и тщательно обдумывая то, что собиралась сказать. Мэк наблюдал за ней и затем продолжил задумчиво, укутывая шалью маленькие ножки:

– Это такая обуза, что не каждый на себя возьмет. Мое обещание умирающей обязывает меня сделать для этой девочки больше, чем просто отдать ее какой-нибудь занятой матери семейства или беззаботной няньке в одном из наших переполненных приютов. Она такое тщедушное существо, что, вероятно, недолго задержится на этой земле. Потому-то я и хотел дать ей покоя и любви, пока она не соединится со своей мамой.

– Вперед, Крепыш! Я возьму малышку к себе. Если дядя не воспротивится, я удочерю ее, и она будет счастлива, – твердо проговорила Роза и, прижав к себе бедного ребенка, тронула пони и продолжила свой путь. Мэк пошел рядом с ней.

Пони ступал шагом по гладкой дороге, и Мэку подумалось, что их трио напоминает собой «Бегство в Египет»[61], однако он промолчал, будучи благочестивым юношей. Он только несколько раз оборачивался назад и смотрел на всадницу. Роза сняла шляпу, чтобы защитить глаза ребенка от света, и яркое солнце обливало золотистыми лучами ее непокрытую голову. Она кротко склонялась над маленьким созданием, сидевшим перед ней в седле, и напоминала тихую мадонну Корреджо[62]. Это зрелище, скрытое от чужих глаз, Мэк долго не мог забыть. К искренней привязанности, которую он питал к своей кузине, присоединилось еще глубокое уважение.

– Как ее зовут? – вдруг спросила Роза, прервав продолжительное молчание, нарушавшееся лишь стуком копыт, шелестом ветвей над их головами и радостным щебетаньем птиц.

– Право, не знаю, – ответил Мэк, вдруг оказавшийся в новом затруднительном положении.

– И вы не спросили?

– Нет. Мать называла ее «дитя мое», а старуха – «девчонкой». Я знаю только, что ее фамилия Кеннеди. Называйте ее, как хотите.

– Тогда я буду звать ее Дульсинея, раз вы ее рыцарь, а сокращенно – Дульче. Славное имя, правда? – рассмеялась Роза, забавляясь своей выдумкой.

Дон Кихот обрадовался, готовый служить своей маленькой даме. Он приступил к подвигам немедленно – нарвал большой букет полевых цветов и отдал его девочке. На бледном личике вдруг затеплилась улыбка.

Тетушка Изобилие встретила новую гостью с обычным радушием. Выслушав всю историю, она приняла ее близко к сердцу и с усердием принялась устраивать ребенка в доме. Эта почтенная старушка по духу была настоящей всеобщей бабушкой. Всего через полчаса с той минуты, как тетушка Изобилие развернула свою кипучую деятельность, девочка уже спускалась вниз, держась за руку Розы, вымытая, причесанная, в розовом платьице, правда, чуть великоватом, и в белом переднике, чуть маловатом. Больная рука была перевязана чистой повязкой, а в здоровой малышка держала целую связку катушек для забавы. Печаль жила в ее личике, но глаза были уже не такие испуганные, а только несколько смущенные, и бедное сердечко, видимо, успокоилось.

– Ну, как вам теперь нравится ваша Дульче? – с гордостью спросила Роза, демонстрируя плоды своих усилий. Она принесла в комнату чашку молока и хлеб.

Мэк опустился на колено, взял маленькую, слабую ручку и поцеловал ее с благоговением истинного рыцаря, торжественно процитировав бессмертное творение Сервантеса: «Высокая и могущественная повелительница! Твой до гроба – Рыцарь печального образа».

Но девочка, кажется, не бы ла расположена забавляться и, подняв пальчик, указала на чашку, проговорив:

– Дай, дай!

Роза начала кормить девочку, а Дон Кихот стоял рядом и с удовольствием наблюдал за обеими.

– Она стала очень милой! Вы считаете, что ей вредно ходить в обуви? – Мэк обратил внимание на то, что его Дульсинея была в одних носочках.

– Нет, но у нее мокрые башмаки. Вы, верно, вели ее по грязи?

– Она плакала у меня на руках, я поставил ее на землю. А она возьми и вступи в лужу! Я куплю ей новые, и платьице тоже. Где все это можно купить? Как объяснить продавцу, что мне нужно и сколько? – спросил он, вынимая записную книжку с полным сознанием своего невежества в этом деле.

– Я позабочусь обо всем. У нас всегда есть под рукой разные вещи для наших питомиц, так что мы можем одеть и Дульче. Лучше узнайте все о ее отце. Я не хочу, чтобы девочку отняли у меня, когда я к ней привыкну. Кто он такой?

– Я знаю только, что он в тюрьме, ему предстоит отбывать наказание еще двадцать один год. Конечно, он никогда не потревожит вас.

– Это ужасно! Хорошо, что у Фиби совсем нет родных! Что ж, я сейчас же примусь за дело и постараюсь воспитать маленькую дочь преступника хорошей женщиной, чтобы она сама себе заслужила честное имя. Жаль, что ее отец ничего не может ей дать, кроме бесчестья.

– Тут вы можете обращаться за помощью к дяде. Его первый опыт воспитания оказался весьма удачен! – Мэк говорил с Розой и между тем терпеливо, в шестой раз нанизывал катушки на нить.

– Конечно, я буду советоваться с дядей. Ведь это большая ответственность, и нельзя относиться к ней легкомысленно, – ответила Роза серьезно, хотя ей очень понравился этот безыскусный комплимент.

– Я уверен, что из Фиби выйдет нечто замечательное, а ведь вы первая начали заниматься с ней.

– Да, и это обнадеживает… Моя Фиби! Все это я очень хорошо помню. Дядя тогда только приехал и осыпал меня множеством подарков. Я сразу помчалась с ними к Фиби, которая мыла в это время посуду. Как она смутилась, когда я предложила взять ее к себе. Мне и в голову тогда не приходило, что из этого может выйти! – и Роза задумалась со счастливой улыбкой на лице, а девочка тем временем опускала хлеб в молоко и с аппетитом ела.

Из детского предложения Розы вышло много хорошего. Теперь Фиби не только получила прекрасное место певицы в хоре, но еще и обзавелась несколькими учениками и отличными перспективами на будущую зиму.

– Примите благословение бедного юноши. Я рад, что счастливая звезда привела меня к вашему порогу. Позвольте и дальше помогать вам, насколько смогу, – высокопарно простился с кузиной Мэк. – До свидания, моя Дульсинея! – погладив девочку на прощанье по головке, он ушел домой, чтобы рассказать матери, как он устроил сироту. Несмотря на свою кажущуюся суровость, тетя Джейн мучилась угрызениями совести и уже жалела, что прогнала из дому обездоленного ребенка.


Глава XV Увы, Чарли! | Юность Розы (сборник) | Глава XVII Между копнами сена