home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XVII

Между копнами сена

Конечно, дядя Алек не возражал против девочки. Узнав, что никто не будет претендовать на нее, он позволил Розе оставить ребенка у себя на какое-то время. Так маленькая Дульче оказалась в их доме и начала понемногу развиваться. Ее нельзя было назвать ни хорошенькой, ни веселой, ни привлекательной. Это понятно, ведь она родилась в безрадостной обстановке и росла в беспросветной нищете. Тихое маленькое созданье, она всегда пряталась в уголок, принимая заботу о себе с застенчивой благодарностью, как будто прося разрешения жить на свете. Когда ей давали игрушки, она относилась к ним со смиренным удивлением, на которое больно было смотреть.

Роза скоро совсем заполнила ее сердце. Девушка иногда даже жалела, что так привязала к себе ребенка. Теперь, если волшебная фея долго отсутствовала, девочка плакала о тете Розе так же, как прежде плакала о матери. Тем не менее в заботе об этой сиротке Роза находила много полезного для себя. Девочка сдерживала ее порывистую натуру и заставляла ко всему относиться ответственнее.

Китти Ван, которая во всем подражала Розе, внезапно тоже решила усыновить сироту, к большой потехе знакомых и неудовольствию семьи. Она выбрала самого хорошенького и живого ребенка из приюта и забрала его домой – «на пробу». В начале недели он был «настоящим херувимом», а в конце ее стал «маленьким негодником». Этот тиран буянил днем, не давал спать ночью и перевернул вверх дном весь дом. Его няньки находились в постоянном страхе, как бы он не свернул себе шею. А потому в субботу, рано утром, бедная измученная Китти облегченно вздохнула, вернув «херувима» обратно, и решила повременить с усыновлением, пока не наберется опыта в воспитании детей.

Когда наступила летняя жара, Роза объявила, что Дульче нужен горный воздух. Вспомнив, как много пользы принес «Уютный уголок» несколько лет тому назад, она решила испытать методы доктора Алека на своей маленькой воспитаннице. С ней поехали тетя Джесси и Джеми. Миссис Аткинсон приняла их по-прежнему радушно, за эти годы ее хорошенькие дочки успели выйти замуж и разъехаться. С матерью осталась лишь одна пышнотелая старая дева. Все было как прежде, разве что старые головы еще больше поседели, а молодые стали выше, чем шесть лет назад.

Джеми сразу подружился с соседскими мальчишками и предался рыбной ловле с таким увлечением, что достиг в этом деле больших успехов. Тетя Джесси занялась чтением, на которое дома у нее никогда не хватало времени. Лежа в своем гамаке, она чувствовала себя самой счастливой женщиной: никакой штопки, шитья, готовки, никаких домашних хлопот, порядком ей поднадоевших.

Роза носилась со своей Дульче, как наседка с цыпленком. Она всей душой желала, чтобы свежий воздух и деревенская пища принесли пользу девочке, и искренне радовалась, наблюдая, как малышка действительно набирается сил и здоровья. Доктор Алек приехал к ним на несколько дней, осмотрел девочку и с удовольствием заявил, что та находится в очень хорошем состоянии.

Самым главным событием сезона стал неожиданный приезд Фиби. Она путешествовала в горах с двумя своими ученицами и на несколько дней вырвалась в «Уютный уголок», чтобы сделать сюрприз своей маленькой хозяйке. Она казалась такой довольной и счастливой, что Роза решительно перестала беспокоиться о ней.

Они неразлучно провели вместе три дня в веселых прогулках, радостной девичьей болтовне, наслаждаясь каждой минутой общения после долгой разлуки и любуясь друг другом. По счастливому стечению обстоятельств Арчи приехал к ним на воскресенье, и это был потрясающий сюрприз для Фиби. Тетя Джесси и местный телеграфист хранили торжественное молчание, поэтому никто не узнал обо всех материнских хлопотах ради устройства этой «случайности».

Роза наблюдала за развитием их прекрасного романа. И долго еще, после того как Фиби и Арчи вновь разъехались, их чувство трепетало в воздухе, и раздавалось эхо нежных слов, и тени влюбленных будто мелькали между деревьями. Даже большой кофейник напоминал Розе о романическом эпизоде: его блестящие стенки отражали взгляды влюбленных, когда они наливали друг другу кофе в день отъезда.

Эти воспоминания были гораздо интереснее любых написанных книг о любви. Жаркими днями в минуты отдыха, в часы занятий с маленькой Дольче Роза с упоением мечтала о счастливом будущем своей Фиби.

В один из таких дней она сидела за домом под большой яблоней. Перед ней на роскошном лугу крестьяне косили траву, а она любовалась этой живописной картиной. Слева грациозно извивалась в зелени небольшая речка, справа возвышался холм, озаренный лучами солнца, а над головой простирался лазоревый свод небес. Маленькая Дульче, утомленная игрой, заснула поблизости в копне сена, устроив в ней уютное гнездышко. Роза, прислонясь к старому дереву, погрузилась в мечты, отложив шитье. Мечты эти, вероятно, были приятны, потому что лицо девушки стало необыкновенно спокойным.

Она так ушла в себя, что не обратила ни малейшего внимания на летевший по долине экипаж, за которым клубилось облако пыли. Стук колес заглушил приближающиеся шаги. Она всматривалась в отдаленный холм, когда совсем рядом возник загорелый улыбающийся молодой человек, заставивший ее вскочить и весело воскликнуть:

– Мэк? Откуда? Вы что, с неба свалились?

– Нет, с вершины горы Вашингтон. Как вы поживаете?

– Прекрасно. Может, пройдете в дом? Сваливаться с гор довольно утомительное занятие.

– Нет, благодарю вас, я уже повидался с миссис Аткинсон. Она сказала мне, что тетя Джесси с сынишкой поехала в город, а вы сидите на старом месте. Я и пришел прямо сюда, и буду отдыхать тут, если позволите, – сказал Мэк, кладя сумку и устраивая себе сиденье из сена.

Роза с удовольствием наблюдала за его действиями:

– Это уже третий сюрприз с тех пор, как я здесь. Сначала к нам неожиданно приехал дядя, потом Фиби с Арчи и, наконец, вы. Как прошло ваше путешествие? Я слышала от дяди, что вы уезжали.

– Отлично! Я целых три недели провел под самыми небесами, но все-таки спустился на землю и заехал сюда по дороге домой.

– Что ж, судя по вашему виду, пребывание на небесах пошло вам на пользу. Вы загорели, но выглядите бодрым и веселым. Вот уж не думала, что вы станете лазить по горам, – Роза с удивлением вглядывалась в двоюродного брата и не могла понять, отчего он выглядит таким красивым, несмотря на синюю фланелевую куртку и пыльные сапоги. Он, казалось, напитался силой гор, на которые восходил, и дышал свежестью лесов – так на нем отразились дни, проведенные без забот на воздухе, под теплыми лучами солнца.

– Скалолазание полезно для меня. По дороге сюда я выкупался в речке и одевался в таком местечке, где могла бы жить нимфа Сабрина, воспетая Мильтоном, – сказал он, откидывая назад мокрые волосы и вправляя в петлицу букетик пунцовых цветов.

– Вы случайно там с ней не встретились? – сострила Роза, зная, как кузен любит пошутить.

– Я нашел ее здесь, – и он слегка поклонился.

– Это очень мило, и я верну вам комплимент. Вы с каждым днем становитесь все более и более похожи на дядю Алека, так что я стану называть вас Алек Младший.

– Не думаю, что Алек Старший этому обрадуется, – Мэк, вопреки ожиданиям, вовсе не выглядел польщенным.

– Но вы в самом деле очень на него похожи. Только у него лоб широкий и покатый, а у вас высокий и округлый. А вот если бы вы сбрили бороду и отпустили длинные волосы, то были бы вылитый Мильтон, – прибавила Роза, уверенная, что уж это ему точно понравится.

При этих словах Мэк расхохотался от души. От его смеха метнулась в сторону испуганная белка и проснулась Дульче.

– Ах вы, неблагодарный! Ничем вам не угодишь! Когда я говорю, что вы похожи на самого лучшего человека на свете, вы пожимаете плечами, а когда сравниваю с великим поэтом – смеетесь. Как видно, вы стали слишком самолюбивы, Мэк, – и Роза рассмеялась, довольная веселым настроением кузена.

– Если это так, то в этом виноваты вы. Могу ли я стать похожим на Мильтона? Разве только ослепну в один прекрасный день, – он немножко посерьезнел при этой мысли.

– Однажды вы сказали, что человек способен стать всем, чем захочет, если только приложит старания. Так почему бы вам не сделаться поэтом? – спросила Роза, радуясь, что может поймать брата на слове.

– Я собираюсь стать доктором медицины.

– Но вы можете быть и тем и другим. Вы же знаете, что были доктора – поэты.

– Вам бы этого хотелось? – спросил Мэк, серьезно ожидая от нее ответа.

– Нет, я бы желала, чтобы вы выбрали что-то одно. Мне все равно, что именно; но вы должны стать знаменитым в той области, которую изберете. В отношении вас я крайне честолюбива, а потому настаиваю: станьте гением! Мне кажется, что ваша уникальность уже начинает проявляться, и мне любопытно, что из этого выйдет.

Глаза Мэка заблестели от ее слов, но он не успел ответить. Тоненький голосок вмешался в их беседу: «Тетя Роза!» Он обернулся и увидел Дульче, которая сидела в своем гнездышке и, вытаращив глаза, разглядывала его синий костюм.

– Ты не узнаешь своего рыцаря? – он ласково протянул ей руку, потому что девочка сомневалась: друг это или посторонний.

– Это Мэк, – успокоила ребенка Роза, и девочка сразу потянулась к нему и поцеловала, как всегда.

– Я привез ей игрушек, и она получит их сейчас в благодарность за поцелуй. Я не ожидал такого милостивого приема от нашего робкого мышонка, – Мэк был тронут, поскольку знал, как Дульче скупа на ласки.

– Она вас прекрасно помнит. Я всегда ношу с собой альбом с фотографиями. Когда очередь доходит до вашего портрета, она всегда целует его. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь забыла своего первого друга, – пояснила Роза, очень довольная своей воспитанницей.

– Первого, но не лучшего, – Мэк доставал из сумки обещанные игрушки и выкладывал их на сено перед зачарованной девочкой.

Это были не книжки с картинками и не сладости, а причудливые семена, нанизанные на длинные ветки, желуди, еловые шишки, блестящие камушки, голубые птичьи перышки, гнездышко из мха с белыми камушками вместо яичек.

– Добрая мать-природа знает, что любят дети, и везде у нее много таких игрушек наготове, нужно лишь научиться их замечать.

Предоставив девочке забавляться своими новыми сокровищами, Мэк принялся дальше рыться в своей сумке. Он выложил оттуда две или три книги. Роза подняла одну из них и открыла в том месте, где была вложена маленькая бумажная закладка.

– Что это, Китс[63]? Я не знала, что вы снисходите до чтения таких современных поэтов, – она передвинула закладку, чтобы дочитать стихотворение на странице.

Мэк взглянул, потом поспешно отнял у нее книгу, вынул оттуда несколько бумажек. С несколько сконфуженным видом он быстро спрятал их в карман и вернул томик обратно:

– Извините, там столько всякой чепухи. О да! Я люблю Китса. А вы знакомы с его творчеством?

– Одно время я много читала его, но как-то дядя застал меня плачущей над поэмой «Изабелла, или Горшок с базиликом». Он посоветовал мне хотя бы какое-то время не читать стихов, чтобы не стать слишком сентиментальной, – ответила Роза, машинально переворачивая листы. В эту минуту новая идея зародилась в ее голове.

– «Канун святой Агнессы» – лучшая повесть о любви, какую я только знаю, – сказал Мэк с жаром.

– Прочтите ее мне. Мне хотелось бы сейчас послушать стихи, а вы, наверное, отлично прочтете, раз так восхищаетесь ими, – Роза подала ему книгу с самым наивным видом.

– Действительно, это одна из его лучших поэм, но она слишком длинна.

– Я прерву вас, если устану слушать. Дульче нам не помешает. Она теперь целый час будет заниматься вашими игрушками.

Польщенный просьбой, Мэк удобно улегся в траве и, облокотившись на руку, начал так читать эту чудесную поэму любви, как будто пропускал сквозь себя каждую строчку. В его лице и голосе отражались тончайшие оттенки смыслов, поэтические описания влекли за собой, и чистая музыка стиха плавно лилась из его уст. Роза читала в глазах двоюродного брата не просто восхищение, когда он иногда взглядывал на нее, чтобы разделить со слушательницей восторг от бессмертных слов поэта.

В ее воображении оживали герои поэмы и их прекрасные чувства, но, слушая, она думала не о Джоне Китсе, а о чудаке Мэке. Она изумлялась той музыке, которую извлекал из книги ее двоюродный брат, будто заставляя неуловимо вибрировать пространство. Из гадкой гусеницы выросла прелестная бабочка – всем на удивление.

Погруженная в эти мысли, она даже не поблагодарила его, когда он закончил. Но внезапно прервала паузу, нагнувшись вперед и заглянув ему в глаза:

– Мэк, вы писали когда-нибудь стихи?

От ее вкрадчивого тона он вздрогнул, как будто упал с небес:

– Никогда.

– А кто тогда написал песню из птичьих трелей, которую пела Фиби?

– А, ну… это был просто пустяк, пока она не положила его на музыку. Фиби обещала мне никому не говорить об этом.

– Она и не говорила, но я подозревала это давно, а теперь убедилась, – Роза была очень довольна, что поймала его.

Сконфуженный Мэк швырнул в сторону бедного Китса и, опершись на оба локтя, закрыл лицо руками, потому что покраснел, как молодая девушка при упоминании о женихе.

– Почему вы так смутились? Разве писать стихи – грех? – Розу ужасно забавляла ситуация.

– Грех называть стихами подобные пустяки.

– Грех врать, что вы никогда их не писали!

– Когда читаешь много стихов, они невольно приходят в голову. Каждый юноша подбирает рифмы, когда бездельничает или влюблен, вы же знаете, – виновато ответил Мэк.

Когда он проговорил последние слова, Роза внезапно начала подозревать, что именно послужило причиной перемен в ее кузене. Она знала, что эта причина часто служит вдохновением для молодых людей. Снова наклонившись вперед, она спросила серьезно, хотя в глазах ее искрился смех:

– А вы разве влюблены, Мэк?

– Я что, похож на влюбленного? – он привстал с таким оскорбленным и негодующим видом, что Роза готова была извиниться за ошибку. В эту минуту он действительно не был похож на влюбленного: в волосах у него торчало сено, по спине весело скакали сверчки и длинноногие кузнечики.

– Простите, Мэк. Конечно, вы совершенно не похожи на влюбленного. Я смиренно признаю свое заблуждение. Просто мне пришло в голову, что ваше вдохновенное настроение можно приписать любви, а не поэзии.

– В последнее время мне посчастливилось бывать в хорошем обществе. Можно ли провести неделю с Торо[64] и не сделаться лучше? Да один час, проведенный с такой чистой, простой и разум ной душой, способен принести человеку пользу, – с этими словами Мэк вытащил из кармана потрепанную книжку, как будто собирался представить дорогого и глубоко уважаемого друга.

Роза разглядывала зачитанную книгу и улыбалась, глядя, какие естественные и неизгладимые следы одобрения оставил на ней Мэк. Часть страниц была, очевидно, вымочена дождем, часть перепачкана раздавленными ягодами, часть изгрызена по углам полевыми мышами или белками, а обложка вылиняла от солнечного света, который, казалось, проник и в само содержание книги.

– Я читала некоторые отрывки, и они мне очень понравились: в них много оригинальности, они живые, а вместе с тем и забавные.

– Вот это, например: «Я лучше буду сидеть на тыкве, но один, чем на бархатной софе, где кроме меня теснятся и другие. Лучше ездить беспрепятственно по земле в тележке, запряженной волами, нежели носиться в облаках в фантастической колеснице и все время дышать зараженным воздухом». Я испытал и то, и другое, и вполне согласен с ним, – Мэк со смехом перелистывал страницы.

Он с упоением зачитывал Розе то один, то другой абзац: «Читайте сначала самые лучшие книги, не то может случиться, что вы не прочтете их вообще». «Мы учимся не столько по учебникам, сколько по настоящим человеческим историям». «Давайте создавать живые книги. Пусть поэты наполнятся живой силой, подобно виноградной лозе, пусть обрастают живой зеленью. Зачем обрезать их, словно лозу по весне? Когда наступает время собирать урожай, их отрубленные ветви лишь кровоточат, не принося живого плода».

– Это написано как будто специально для вас, – заметила Роза, вновь возвращаясь к своим подозрениям, которые радовали ее своей невероятностью.

Мэк украдкой взглянул на девушку и закрыл книгу. Глаза его блестели, а в уголках губ притаилась улыбка, когда он процитировал Торо:

Когда б ни отправились к Богу,

Он ждет нас с благословеньем;

Какой бы труд ни избрали,

Бог ему не помеха.

Роза слушала молча. Мэк наконец остановился и закрыл книгу.

– Ну, довольно. Вы меня допросили с пристрастием, теперь моя очередь. Скажите, отчего это вы в таком приподнятом настроении? Как вам удается так сильно походить на свою цветочную тезку? – своим внезапным вопросом Мэк развернул войска в сторону неприятельского лагеря.

– Вот уж не знаю. Я просто живу и наслаждаюсь жизнью. Я провожу тут день за днем, счастливая и довольная, с моей Дульче, и чувствую себя таким же ребенком, как она, – девушка почувствовала, как в эту самую минуту происходят какие-то удивительные изменения в отношениях с кузеном, но не смогла бы выразить их в словах.

– «Как будто роза вновь бутоном стала, а после сжалась в почку», – пробормотал Мэк слова Китса.

– Ах, я не могу этого сделать! Я должна цвести, нравится мне это или нет. Тут единственная трудность – определить, когда нужно выпускать следующий лепесток, – Роза со смехом расправила свое простое белое платье, прелестная, как полевая ромашка среди травы.

– И когда вы собираетесь это сделать? – Мэк продолжал свои расспросы с видимым удовольствием.

– А вот посмотрим. Когда я приехала домой в прошлом году, я была сначала весела, потом грустна, потом занялась делом, а теперь просто счастлива. Не знаю почему, но мне кажется, что скоро все изменится. Я готовлюсь к этому, хотя, может быть, и бессознательно, – она перевела задумчивый взгляд на горы, как будто оттуда ждала перемен.

Мэк внимательно смотрел на нее, размышляя, сколько еще лепестков должно развернуться, чтобы на свет Божий явилась золотистая сердцевина этого человеческого цветка. Ему вдруг захотелось, чтобы она поскорее раскрылась. Он не нашел ничего лучшего, как предложить то, что принесло пользу ему самому. Взяв в руки другую книгу, он открыл ее на странице, заложенной дубовым листом, и сказал, торжественно передавая ей в руки, словно редчайшую драгоценность:

– Если вы хотите с мужеством и твердостью принять все, что уготовано судьбой, прочтите это и вон там, где загнута страница.

Роза взяла книгу и прочла слово: «Самообладание». Переворачивая страницы, она натыкалась на помеченные места: «Живи для самого себя, а не напоказ»; «Доходи до всего своим умом и никогда не подражай. То, что мы умеем делать лучше всего, и есть дар Создателя»; «Исполняй то, что тебе предназначено, и никогда не рассчитывай на большее».

Наконец она расправила загнутую страницу, озаглавленную «Героизм», и лицо ее просияло: «Молодая девушка с твердыми принципами не станет добиваться внимания к себе любой ценой, но, оставаясь всегда искренней и благородной, сумеет вдохнуть благородство в окружающих ее людей. Ее сердце подскажет ей верный путь и наполнит чистотой и свежестью все ее существо. Итак, друзья! Не бойтесь опасного плаванья, смело идите к своей гавани или носитесь по морям, полагаясь на Божью волю».

– Вам это близко, не правда ли? – спросил Мэк, когда она взглянула на него с таким видом, как будто нашла для себя нечто своевременное и нужное.

– Да, но я никогда прежде не осмеливалась читать «Опыты», считая, что это слишком сложно для меня.

– По-моему, самые мудрые вещи всегда просты. Никто не может обойтись без солнца и воздуха, но мало кто может объяснить, что это такое. Я не прошу вас прочитать всю эту книгу и понять ее – я и сам не все понимаю. Прочтите две главы, я их отметил: «Любовь» и «Дружба». А когда прочтете, скажите, как они вам понравились. Я оставлю книгу.

– Благодарю вас. Мне так хотелось прочесть что-нибудь хорошее, а судя по тому, что я уже прочла, это именно то, что нужно. Только тетя Джесси может подумать, что я задираю нос, когда увидит, что я читаю Эмерсона[65].

– Но почему? Эмерсон заставил задуматься многих мужчин и женщин нынешнего века. Не сомневайтесь, берите книгу и следуйте его совету:

Трудись без устали; твоя награда —

Все возрастать от блага к совершенству.

– Я попробую, – ответила Роза ласково, чувствуя, что Мэк сам очень быстро продвигался по этому пути.

В эту минуту раздался чей-то возглас: «Привет!», и, оглянувшись, они увидели Джеми, одетого в полотняный костюм, с кульком конфет в одной руке, с крючками для удочки – в другой. Шляпа у него была лихо заломлена на затылок, глаза лукаво блестели, а весь нос был усыпан бесчисленными веснушками.

– Как поживаешь, дружище? – спросил Мэк, кивая ему.

– Помаленьку. Хорошо, что это ты, а не Арчи. Он в последнее время стал ужасным занудой. Откуда ты взялся? Зачем к нам? Надолго? Хочешь конфету? Очень вкусная!

Джеми сыпал вопросами, подходя к Мэку, протянул руку, как взрослый, и уселся подле своего долговязого двоюродного братца, добродушно предлагая всем свои сладости.

– Пришли письма? – спросила Роза, отказываясь от угощения.

– Множество; но я забыл принести, мне было некогда. Миссис Аткинсон сказала, что кто-то приехал, вот я и побежал сразу сюда, – с набитым ртом пояснял Джеми, растянувшись на земле и положив голову на ноги Мэка.

– Я схожу за письмами, почитаем вместе свежие новости, – и Роза направилась в сторону дома.

– Из девушек она больше всех на что-то годится, – заметил Джеми, думая, что Мэку будет приятно это услышать.

– Я бы тоже так думал, если бы она бегала по моим поручениям, лентяй ты эдакий, – ответил Мэк, глядя, как кузина уходит по зеленому склону. Было что-то притягательное в ее стройной фигуре, в простом белом платье с черным пояском, в волнистых волосах, собранных высоко на затылке, и даже в небольшом черном банте.

«Она была бы прекрасной моделью для прерафаэлитов[66]. Такая свежая, особенно после всех этих безвкусных созданий в гостиницах», – думал он, когда она скрылась за калиткой сада.

– Да, Роза меня очень любит, да и я бываю к ней добр, если у меня есть время, – продолжал тем временем Джеми. – Один раз я всадил в ногу рыболовный крючок и позволил ей вытащить его перочинным ножичком, представляешь, какая это была боль? Но я не пикнул, и Роза сказала, что я храбрый мальчик. Потом я заплыл на необитаемый остров, знаешь, посреди пруда, а лодка сама отошла от берега. Я там пробыл больше часа, и никто меня не хватился. Одна Роза догадалась, где я, и стала звать с берега, чтобы я переплыл обратно. Конечно, это недалеко, но там вода ужас до чего холодная, я этого терпеть не могу. Но я все-таки поплыл, правда, у меня ногу судорогой свело, так что Роза вытаскивала меня из воды на берег. Мы промокли до нитки, так что не могли без смеха смотреть друг на друга, и судорога сама прошла. А правильно я сделал, что послушался ее?

– Она еще и ныряла за таким шалопаем? Я смотрю, ты совсем сел ей на голову! Завтра же заберу тебя домой, – Мэк повалил мальчишку и начал катать его по сену, чем привел Дульче в совершенный восторг.

Когда Роза вернулась, неся холодное молоко, хлеб и письма, поклонник Эмерсона сидел на дереве и бросал в Джеми зелеными яблоками. Мальчишка бегал под яблоней, тщетно пытаясь отстреливаться. Веселая возня окончилась лишь с приходом тети Джесси, и остаток дня прошел в болтовне о семейных делах.

На другой день рано утром Мэк собрался уходить, и Роза вышла проводить его до старой церкви.

– Неужели вы всю дорогу пройдете пешком? – спросила она, когда они шли по свежей утренней росе.

– Да ведь тут всего двадцать миль, а затем я найму повозку и понесусь к своим занятиям, – ответил он, сорвав для нее лист папоротника.

– Вы никогда не чувствуете себя одиноким?

– Никогда. Вы же помните, со мной всегда мои лучшие друзья, – и он хлопнул себя по карману, из которого торчал том Торо.

– Боюсь, что лучшего из них вы оставили здесь, – Роза намекала на книгу, которую кузен одолжил ей накануне.

– Я очень рад, что могу с вами поделиться. У меня здесь многое из него осталось, вы скоро это увидите, – ответил он, ударив себя по лбу.

– Надеюсь, что это чтение будет мне так же полезно, как и вам. Я пока всего лишь счастлива, а вы так умны и добры, что мне хочется стать такой же.

– Читайте, вникайте, а потом обязательно напишите, что вы об этом думаете, хорошо? – сказал Мэк, когда они остановились на перекрестке.

– Хорошо, только вы отвечайте мне. Будет ли у вас на это время, при ваших серьезных занятиях? Поэзия, то есть я хотела сказать медицина, так увлекательна, – ответила Роза лукаво. В эту минуту, когда тень от листьев падала на его красивый лоб, она вспомнила их болтовню у старой яблони и подумала, что он совсем не похож на доктора медицины.

– Я найду время.

– Прощайте, Мильтон!

– Прощайте, Сабрина!


Глава XVI Добрые дела | Юность Розы (сборник) | Глава XVIII Что бы это значило?