home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XX

Что сделал Мэк

Между тем Роза старалась разобраться в своих чувствах к Мэку. Она никак не могла соединить его новый образ со старым. Мысль любить чудаковатого и рассеянного Мэка прежних лет казалась ей невозможной и абсурдной. Новый Мэк – живой, талантливый, страстный – приводил ее в изумление. Казалось, какой-то незнакомец пришел и покорил ее сердце, но прежде чем признать свое поражение, она должна была его получше узнать.

Роза с детства хорошо относилась к Мэку и была к нему привязана. Дружеская симпатия перешла в глубокое уважение к уму молодого человека, а теперь в ее душе зародилось нечто более теплое. Роза все сомневалась: было ли это преклонение перед талантом или любовь, возникшая в ответ на любовь.

К Новому году, словно разрешая все сомнения, Мэк прислал маленькую книжку в роскошном переплете, но со скромным заглавием «Песни и сонеты». Роза читала ее с возрастающим удивлением и восторгом. Тот, кто написал ее, был настоящим поэтом, вне всякого сомнения. Девушка не была компетентным критиком, но неплохо разбиралась в поэзии и могла отличить подделку. Стихи были действительно благозвучны, а их кажущаяся простота указывала на мастерство автора и безупречное владение словом.

В сборнике не было набивших оскомину обращений «К моей даме» или многословных фраз, которые теперь в моде. «Моя книга должна пахнуть хвоей и гудеть, как рой пчел»[73], – эти слова как будто стали девизом творчества Мэка. Все оно было проникнуто свежестью, словно автору открылись сокровенные тайны природы и он сумел облечь их в стихи. Долго еще звучали в памяти девушки изящные и удивительно мудрые сонеты, доказывающие, что «гений божественен, когда молод»[74].

Книга была небезупречной, но в то же время многообещающей. Было очевидно, что Мэк не зря общался с замечательными людьми, читал хорошие книги, ценил прекрасное и упорно занимался самосовершенствованием. Все это вошло в его характер и расцвело в поэзии правдой и добродетелью, а без них стихи мертвы, как цветок без аромата. Критики более искушенные, чем Роза, чувствовали это и восхищались; самые пристрастные из них не отказывали в похвале поэтическому дебюту. Не то чтобы Мэк стал знаменитостью, но о нем много говорили. Кто-то хвалил, кто-то ругал, однако никто не мог оставаться равнодушным к молодому оригинальному поэту. Маленькую книгу зачитывали до дыр – эти потертости лучше всего доказывали, что она была написана не напрасно.

Все это время Роза довольствовалась тем, что читала отзывы в журналах и с нетерпением ждала писем от Фиби. Мэк теперь писал редко и почти ничего не рассказывал о себе. Все, что Фиби могла выведать у него при случайных встречах, она добросовестно передавала в письмах Розе.

Примечательно, что обе стороны в переписке тщательно избегали нескромных вопросов. Письма были заполнены сведениями о возлюбленных друг друга. Фиби писала о Мэке, Роза передавала в ответ мельчайшие подробности об Арчи. Обе вскользь сообщали о своих собственных делах как о чем-то несущественном.

Фиби с нетерпением ждала писем от своей маленькой хозяюшки, получая от них особенное удовольствие. Сама того не желая, Роза все время себя выдавала. После выхода в свет «Песен и сонетов» в ее письмах стало проскальзывать нетерпеливое желание, чтобы Мэк поскорее вернулся домой, и некоторая ревность к занятиям и обязанностям, которые отдаляют его приезд.

Она чрезвычайно гордилась своим поэтом и радовалась, что ее пророчество исполнилось. Даже тетушка Изобилие вынуждена была признать, что мальчик неглуп. Счастливая Роза во всеуслышание зачитывала любую похвалу в его адрес и с горячностью защищала от всех критиков. Вся родня с приятным волнением наблюдала за первым полетом своего гадкого утенка, который, по общему мнению, стал самым многообещающим лебедем в стае.

Тетя Джейн была особенно забавна в роли матери неоперившегося поэта. В ней было что-то от наседки, один из цыплят которой неожиданно поплыл по воде. Она добросовестно перечитывала его стихи, напрасно пытаясь понять и оценить их. Вся ее жизнь была совершеннейшей прозой, и она все недоумевала, откуда у Мэка взялся такой талант. С каким трепетом она стирала пыль с его старых книг, как бережно прибирала обрывки его бумаг, чтобы не пропала ни одна строка бессмертных стихотворений, с какою любовью чистила старую изношенную бархатную жакетку, – в такие моменты ее сердце было полно материнской гордости, а суровое лицо светилось непривычным добросердечием.

Дядя Мэк произносил «мой сын» с плохо скрываемым удовольствием и, видимо, начал думать, что его мальчик принесет новую славу всему роду Кэмпбеллов, в котором уже был один поэт. Стив ликовал и без конца цитировал «Песни и сонеты», в конце концов он ужасно надоел всем товарищам своими братскими восторгами.

Арчи воспринимал все гораздо спокойнее, и даже считал, что радоваться рано, потому что первая вспышка может стать и последней. Никто не мог предсказать, как дальше будет складываться творческая судьба Мэка. Возможно, доказав себе, что может писать стихи, он забросит перо и устремится завоевывать другие лавры. По крайней мере, так поступил его любимец Торо, который был отличным живописцем и, бросив живопись, принялся писать книги вечными чернилами, которые со временем выцветают.

У теток на этот счет было особое мнение. Они с удовольствием пророчествовали, покачивая чепцами за чайным столом. Младшие мальчики считали, что это «очень весело», и надеялись, что Дон Кихот скоро завоюет себе славу. Для них поэзия никогда не была страстью.

Доктор Алек большей частью сохранял довольное молчание. И может быть, никто, кроме Розы, не догадывался, как гордился первым успехом своего крестника этот добрый человек. Он всегда возлагал большие надежды на мальчика, который, несмотря на свои странности, обладал прямотой, честностью, настойчивостью и твердым характером. В сердце доктора дрогнули романтические струны, когда Мэк доверил ему свои сердечные тайны. Молодой человек находил большое утешение и поддержку в добрых советах своего старшего друга. Доктор Алек ни во что не вмешивался, благоразумно считая, что молодые люди сами должны постигать великую тайну любви. Он дал лишь один совет: Мэку трудиться, а Розе ждать до тех пор, пока оба не убедятся, что их чувство не простое увлечение или юношеская романтика.

Сам же, между тем, носил в кармане маленькую книжку, бормоча сонеты и повторяя с большим жаром некоторые отрывки, которые казались ему не хуже шекспировских. Иногда они собирались вместе с Розой, чтобы «читать и напевать», по их выражению. Им обоим пришла в голову одна и та же мысль: устроить Мэку какой-нибудь сюрприз по возвращении домой.

Но молодой поэт не спешил возвращаться и продолжал изумлять семейство. Он стал посещать светское общество и превратился в блестящего джентльмена. Он вовсе не стремился быть светским львом, которым может стать самая ничтожная личность. Зачастую общество сквозь пальцы смотрит на дурные манеры и пошлость своих любимцев. Мэк относился к этому с презрением, чем еще более привлек к себе внимание. Ему хотелось отличаться в лучшем смысле этого слова, обрести светский лоск. Он вспоминал, какие усилия прикладывала Роза, чтобы обтесать его. Наконец, ради любви к ней, он выбрался из своей раковины и начал изучать людей всякого сорта. Проницательные глаза юноши видели многое, несмотря на близорукость. Никто не мог понять, как Мэк собирается использовать свои новые знания, потому что письма его были короткими. Когда его расспрашивали, отвечал с невозмутимым терпением:

– Подождите, когда закончу, тогда приеду домой и все расскажу.

Так что все ждали поэта, когда в семье случился неожиданный переполох. Если бы вдруг младшие Кэмпбеллы начали рифмовать, это не произвело такого эффекта.

Доктор Алек, потеряв терпение, объявил, что едет в Л. посмотреть на молодежь. Фиби быстро приобретала известность пением старинных баллад. Ее исполнение было таким изящным, трогательным и мелодичным, что популярность певицы росла с каждым месяцем.

– Поедем со мной, Роза. Давай удивим эту честолюбивую парочку. Они так быстро входят в моду, что скоро позабудут старых друзей. Нужно напоминать о себе время от времени, – сказал он племяннице в одно прекрасное мартовское утро.

– Нет, благодарю вас. Я останусь с тетушкой. Мне не место среди этих знаменитостей, – ответила Роза, подрезая комнатные цветы.

Дядя заметил некоторую горечь в ее словах и мрачность в лице. Он, конечно, подозревал, в чем дело, и хотел во что бы то ни стало узнать истину.

– Думаешь, Фиби и Мэк не будут рады тебя видеть? – он подал племяннице письмо, в котором Мэк подробно описывал головокружительный успех Фиби на одном из концертов.

– Они, наверное, очень заняты, – Роза хотела избежать лишних слов.

– Так в чем же дело? – настаивал доктор Алек.

Роза резкими движениями обрезала прекрасную герань и молчала. Наконец она отбросила ножницы и, словно вопреки своей воле, воскликнула с досадой:

– Дело в том, что я завидую им обоим!

– Боже мой! Что такое? – удивленно воскликнул доктор.

Роза бросила свое занятие и подошла к дяде, нервно сжав руки. Она всегда так делала в детстве, когда сознавалась ему в каком-нибудь дурном поступке.

– Дядя, должна сказать вам, что в последнее время я стала ужасно завистлива и раздражительна. Нет, не надо меня утешать, вы не знаете, как я мало этого заслуживаю. Мне сейчас нужен от вас хороший выговор.

– Хорошо, я обещаю бранить тебя, когда узнаю за что. Выскажись, дитя мое, и объясни, что у тебя на душе. Если ты завидуешь Фиби и Мэку, то я готов ко всему, – доктор Алек уселся в кресло с таким видом, как будто ничто не сможет удивить его.

– Но я завидую им совсем не в том смысле, дядя. Мне просто тоже хотелось бы обладать талантом. Я не могу сочинять стихов или петь, как соловей, но мне казалось, что нужно попытать себя в чем-то другом. Я стала рисовать картины, но оказалось, что не способна ничего создать сама, а могу только копировать. Это меня совсем расстроило, потому что больше я ничего не умею. Как вы думаете, есть у меня какой-нибудь талант, чтобы развить его и приобрести известность, как они? – с волнением спросила она.

Дядя подумал, что никогда не простит феям, одаряющим детей талантами в колыбели, за то, что они были так скупы к его девочке. Однако взглянув в ее взволнованное, открытое лицо, он понял, что, напротив, добрые феи одарили ее с лихвой.

– Да у тебя есть самый лучший, благороднейший дар, каким только может обладать женщина! Музыка и поэзия – интересные занятия. Я не удивляюсь, что ты желала бы обладать этими талантами и завидуешь наслаждению, которое они доставляют. Я тоже испытывал это чувство и тоже думал, почему небо так несправедливо к некоторым… Так что тебе нечего стыдиться говорить со мной об этом.

– Я не могу пожаловаться на судьбу, но я недовольна. Моя жизнь полна удобств и до того спокойна и безмятежна, что томит меня. Я тоже, как другие, хотела бы пуститься в житейское море и делать что-нибудь или, по крайней мере, попытаться. Хорошо, что вы не осуждаете меня, но я очень хочу знать, какой у меня дар, – сказала Роза уже не так уныло.

– Твой дар – терпеливо и великодушно жить для других. Мы все воспринимаем его как должное, словно воздух или солнечный свет.

– Очень великодушно с вашей стороны говорить так, но от такого таланта ни славы, ни удовольствия, – Роза, казалось, была разочарована словами дяди.

– Не забывай, что слава и удовольствия быстро забываются, а память о действительной помощи остается после того, как поэзия забыта, а музыка смолкла. Поверь, моя девочка, это так.

– Я не чувствую себя полезной, никому не нужны ни моя помощь, ни старания, – вздохнула Роза, вспоминая о долгой, скучной зиме, полной бесплодных усилий.

– Иди ко мне, и давай посмотрим, мало ли ты делаешь, – усадив племянницу на колени, совсем как в детстве, доктор Алек взял ее тонкую руку и стал по очереди загибать пальчики.

– Во-первых, больная старая тетушка находится на заботливом, самоотверженном попечении ни к чему не годной внучки и при этом чувствует себя счастливой. Во-вторых, она читает, пишет, шьет и охотно исполняет разные поручения своего требовательного дяди, который решительно не может обойтись без нее. В-третьих, она безропотно помогает всем родственникам в их делах. В-четвертых, поддерживает одну близкую подругу и вдохновляет на новые свершения двоюродного братца. Ее одобрение для них дороже всякой славы. В-пятых, несколько молодых девушек изо всех сил подражают ей в добрых делах. В-шестых, она с сестринской заботой печется о маленькой сиротке. В-седьмых, благодаря ей полдюжины бедных женщин благоденствуют, а множество бедных сирот, желающих учиться, живут в хороших условиях. У них есть все для учебы: и учебные пособия, и игрушки. Кстати, та же самая никчемная девушка, не считаясь со своим временем, дает им уроки. Вот теперь она сидит у меня на коленях и наконец должна сознаться, что ее дарования чего-нибудь стоят.

– Да, я согласна! Я не представляла, чтобы кто-нибудь замечал, как я стараюсь быть полезной. Я научилась делать добро, не ожидая благодарности, осталось научиться не ждать за это похвалы и довольствоваться сознанием исполненного долга, о котором знает один Бог.

– Он знает и наградит тебя в свое время. Я думаю, в такой тихой жизни много радости и счастья. О многих благородных людях никто не знает, но когда они уходят, по ним скорбит немало сердец. Ты одна из них; если будешь продолжать жить так и дальше, я буду больше всех гордиться тобой, за исключением разве что Мэка.

Тучи совершенно рассеялись. Роза слушала дядю со счастливым выражением. Его последние слова вызвали яркий румянец, и глаза девушки на мгновение заблестели. Потом она решительно взглянула на него и сказала:

– И мой труд будет ему наградой! – затем встала, готовая взяться за дело с новыми силами.

Но дядя удержал ее и серьезно спросил, в глазах бегали веселые огоньки:

– Могу я передать ему это?

– Нет, пожалуйста, не говорите, дядя! Пусть он сначала устанет от похвал и вернется домой, тогда… Я посмотрю, что могу для него сделать, – ответила Роза, выскользнув из рук дяди и вернувшись к своей работе со скромным и счастливым видом, придававшим такую прелесть ее лицу.

– У него очень цельная натура, он никогда не перескакивает с одного дела на другое. Прекрасная привычка, но для таких нетерпеливых людей, как я, это просто мучение, – доктор поднял на руки Дульче, игравшую на ковре со своей куклой, и начал с ней весело возиться. Оба получали от этого несказанное удовольствие.

Роза в душе согласилась с последним замечанием, но промолчала. Она усердно помогала дяде в приготовлениях к отъезду, а когда он уехал, стала считать дни до его возвращения.

Он часто писал, представляя самые подробные отчеты о «великих людях», как Стив называл Фиби и Мэка. Когда вторая неделя была на исходе, он назначил день возвращения, обещая изумить всех рассказами о своих приключениях.

Роза ждала чего-то необыкновенно хорошего и приводила в порядок все свои дела. Теперь она отбросила в сторону все сомнения и страхи и готовилась встретить своего двоюродного брата, которого – она была уверена – дядя непременно привезет с собой.

Она была занята этими мыслями, когда доставала бумагу, чтобы написать длинное письмо тете Кларе, жаждавшей новостей в далекой Калькутте. Садясь за письменный стол, девушка вспомнила о другом своем поклоннике, чье ухаживание оборвалось так трагически. Роза вынула бирюзовый браслет из маленького ящичка стола, чтобы хоть на минуту вспомнить о Чарли посреди своего нового счастья. В последнее время она совсем забыла о нем.

Долго после его смерти Роза прятала этот браслет под черным рукавом и носила его постоянно в память о кузене. Но камешки один за другим выпали, замочек сломался. Осенью она сняла украшение, сожалея, что подарок пропал, как пропало и само чувство. Она молча посмотрела на него с минуту, потом положила назад в ящик и заперла его. Затем взяла со стола маленькую серую книжку «Песни и сонеты», сравнивая про себя этих двух людей и их влияние на ее жизнь. Один недовольный и беспокойный, другой нежный и полный вдохновения. Чарли был страстью, Мэк – любовью.

– Роза! Роза! – раздался вдруг резкий голос, нарушивший ее грезы. Невольно вздрогнув, она поспешно поднялась и бросилась к дверям, воскликнув с надеждой:

– Они приехали! Приехали!


Глава XIX У фонтана | Юность Розы (сборник) | Глава XXI Как Фиби заслужила желанный прием