home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


эта осень

Митя пребывал в полном восторге. От путешествия на поезде. От всей деревенской живности, начиная с коров, о которых знал только из книг, и заканчивая индюками и диковинными цесарками и индоутками, о наличие в мире которых раньше даже не подозревал. Справедливости ради, Катерина тоже только недавно узнала, что индоутки не имеют никакого отношения ни к индюкам, ни к Индии. Митя был в восторге и от аистов, и от ужиков, что чертят зигзаги на реке, когда проплывают мимо, и от одичалого винограда: на нем как раз созрели дымчато-фиолетовые кисти, и под жесткой кожурой таился терпкий до ненатуральности вкус «изабеллы».

– Как будто «ментос»[8] виноградный, круто! – вынес вердикт сын. И в который раз Катерина вздохнула с облегчением: поездка пойдет Мите на пользу, хоть узнает, что за МКАДом тоже есть жизнь. Похоже, из них двоих по крайней мере он не испытывал тут напряжения – несмотря на отсутствие любимых компьютерных игр. Впечатлений хватило на целый день, так что Митя только к вечеру вспомнил что в кармане лежит смартфон, подаренный отцом.

Назавтра все-таки объявилась Настена и затащила Катерину в гости. Митя познакомился с младшим сыном Маркеловых, Веней, и тут же отправился на улицу с Вениными приятелями. А Катерина села пить чай со старыми знакомыми.

Маркел, в отличие от жены, почти не изменился, разве что немного наметилось пивное брюшко. Все такие же у него были плутовские глаза-жуки, стопроцентно мужские, оценивающие, но при этом и бесхитростные – непонятно, как удавалось это сочетать. При встрече он довольно неосторожно сгреб Катерину в объятия, чем заслужил неодобрительное пыхтение жены. Очевидно, Настена оказалась ревнива, но так же очевидно, что у нее были на то свои причины.

Катерина зря опасалась Маркеловых. Она еще не вполне осознала, как много воды утекло со времен той истории, и как повседневные мелкие дрязги и хлопоты оказались важнее самого драматичного перелома в ее жизни. Разговор вертелся вокруг происшествий в поселке, весеннего паводка, разрушившего плотину, работы Маркела, работы Настены, их недавнего ремонта и поездки на юбилей тети в Воронеж. Большей частью говорила Настена, от Катерины ей требовались только междометия, а Маркел и вовсе молчал, громко прихлебывая чай и надувая при этом щеки. Поминутно его взгляд останавливался на Катерине, выдавая какие-то сложные думы.

Вдруг со двора донеслись возмущенные мальчишеские голоса, потом вопли, какой-то грохот. Катерина бросилась к окну и увидела, как в пыли, сцепившись, катаются двое: Веня и Митя, а остальные дети жадно окружили их полукругом. Она ахнула и ринулась было в коридор, но Маркел преградил ей путь:

– Спокойно.

– Так там сейчас твой моего…

– Разберутся, – твердо перебил ее Маркел, и Катерина вспомнила стародавнее прозвище «мужичок-с-ноготок». Он самый и есть… Несмотря на невысокий рост, он был полон какой-то скрытой силы.

– Мы тоже, с… – Маркел вдруг осекся, покосившись на нее. – С пацанами дрались. Нормально. И шарахались где ни попадя целыми днями. А ты своему, небось, задницу до сих пор подтираешь?

– Не подтираю, – вроде бы даже обиделась Катерина, и он усмехнулся:

– Вот то-то же. Ну, глянь!

Маркел подхватил рукой цветастую занавеску, чтобы она посмотрела в окно. Как раз в этот момент Веня, уже вскочивший на ноги, протянул Мите руку. Тот по-взрослому пожал ее и встал, отряхиваясь. Веня хлопнул его по плечу, остальные переглянулись весело, и, сбившись в стайку, они умчались прочь со двора.

И когда через полчаса Катерина вознамерилась позвонить Мите, чтобы позвать домой, Маркел хохотнул:

– Вот уж бы не подумал, Кать, что ты, ТЫ, станешь такой заполошной мамашей. Ну позвонишь ты ему сейчас, ну скажет он, что не пойдет. Положит трубку. И пятеро пацанов попросят повертеть в руках его телефончик. А штучка дорогая… А дальше – смотря какие эти пятеро, я не знаю. Могут же и не вернуть! Или грохнуть…

– А если с ним что-то…

– А если с любым из нас что-то? – парировал Маркел.

– Ох, Кать, – вздохнула Настена, проходясь тряпкой по столу. – А ты думаешь, я не переживаю? А там как Бог даст.

– Мужика тебе надо, Кать, – заключил Маркел довольно рискованно. Она грозно сощурилась и промолчала.

После гостей она отправилась на кладбище, позвонив Ольге Дубко и выяснив у нее номер участка той, второй могилы.

– Да, сходи-сходи, это надо… – согласилась та. – Я там на Пасху была. Прибрала немного.

Она снова долго бродила. Даже зная адрес, найти в городе мертвых нужного человека непросто – не у кого спросить дорогу. И опять притягивали взгляд лица с памятников. Некоторые она узнавала, некоторые только смутно припоминала. У одной могилы она остановилась ненадолго. Со старого фото улыбался ей все такой же рыжий и вихрастый Мишаня Савченко, давно разгадавший, что секрет вечной юности – в смерти. Он показался ей куда ближе и роднее, чем, например, только что виденная Настена.

Наконец она нашла. Прямоугольник земли, ставший последним домом.

Она опустилась на колени прямо на траву, и положила руку на земляной холмик.

– Здравствуй…

Она не могла найти слов, оправданий себе, даже слез. Просто сидела и чувствовала все вокруг: прохладу свежей травы под коленями, сухой шелест пирамидальных тополей, сладкий запах душистого горошка, завившего оградку, и гогот гусей, разбежавшихся от гудка клаксона с дороги.

– Ты здесь… Ты растворяешься во всем вокруг… – пробормотала она. – Я так соскучилась по тебе.

Катерина всматривалась в знакомые черты на портрете. Она не знала, сколько времени просидела так. Она не замечала ни холода, ни усталости в ногах, охваченная ощущением наподобие того, что наплывает во время истовой молитвы в храме. Из этого состояния ее вывел чей-то взгляд. Она почувствовала его на себе, на своих плечах, голове. И обернулась, пытаясь разглядеть, кто это. Но кладбище было безлюдно, как шахматная доска с фигурами: кресты и надгробия вместо ферзей и слонов.

Катерина внезапно разволновалась. Как же так? Ведь Оля сказала, что была тут на Пасху. Стало быть, пять месяцев назад. Почему тогда в крохотном цветнике выполоты все сорняки, и даже земля еще немного влажная, как от вчерашнего полива? Почему деревяшка, которой починена низкая скамеечка, не потемнела за лето? А если она прибита недавно, то кто это сделал?

По пути к Оле она видела Митю, все с той же ватагой ребятни. Они промчались мимо нее на трех велосипедах, Митя сидел на чьем-то багажнике, на его новых джинсах уже зеленело травяное пятно. Катерина хотела крикнуть «держись крепче», но только махнула ему рукой, а мальчик ее не заметил.

Ольга в ответ на вопрос Катерины о цветах и скамейке на могиле только пожала плечами:

– Нет, не я. После Пасхи уезжала к брату на месяц, потом огород, сама знаешь, как-то не до того было. Прости…

– С ума сошла? Ты присматриваешь за могилами, на которых меня не было полжизни. Это мне у тебя прощение просить… Значит, не знаешь, кто хлопотал там?

– Нет. Может… – она задумалась, но тут же качнула головой, спохватившись:

– Да нет, не знаю.

Как предсказывал Маркел, Митя вернулся домой только под вечер. За это время Катерина купила продуктов, приготовила ужин на хлипкой плитке. И поймала себя на том, что начинает обживаться в доме, который собралась продавать.

Сын был уставший, чумазый, но счастливый, и уплетал нехитрую материну стряпню за обе щеки.

– Из-за чего вышла стычка-то? Там, во дворе у Маркеловых? – не удержалась Катерина. Митя вздохнул:

– Они не знали, что такое «макдональдс», а я смеялся.

– И схлопотал?

– Да.

– И поделом тебе, – посмеиваясь, заключила Катерина.

– Да я знаю… Мы ж помирились. Зато потом столько всего было! Мы за реку гоняли, там старый пионерлагерь, знаешь? Мы туда за орехами лазали.

– Сторож вам там не поддал?

– Не! – Митя заразительно засмеялся – веснушчатое Катеринино солнце. – Он спал. А потом Венька меня с кузнецом познакомил! Мам, а он сказал, кузнец этот, что я похож на его друга. Только который уже умер.

– Ох, не надо, мертвых мне и так хватает… – вздохнула она.

– Но он же это просто так сказал! У него там так интересно, в кузнице. Я потом тебя туда свожу. Он завитушку делал на забор, с листиком, а она аж красная, понимаешь, аж красная! Это потому что горячая. А потом мы пили чай с сушками.

– Ты отлично провел без меня день, да?

– Да! – бесхитростно, как умеют только дети, заявил мальчик. – А потом он про Гиростата рассказывал.

– Про кого?

– Ну… – сморщился Митин лоб. – Была такая церковь, для одной богини, в Греции. И церковь очень была красивая, и все ее любили. А один человек, Гиростат…

– Герострат, – сообразила она.

– Да. И вот… Однажды летом, ночью, было очень жарко, все спали в городе. А он принес факел, и поджог церковь. И все сгорело! А потом его осудили, а он сказал, что поджог церковь, чтобы прославиться. А жители тогда сказали, прямо все поклялись, что никогда не будут вспоминать его имя.

– Да, такая вот история… – согласилась Катерина. – Это про храм Артемиды в Эфесе. Мы когда-нибудь с тобой туда обязательно поедем.

– Наверное… Только, мам… Этот кузнец почему-то сказал так странно… Что мы знаем имя Герострата потому, что они пообещали его забыть. Тогда, давно. Что если очень хочешь забыть, то только еще больше помнишь. Это что, правда?


то лето | Купальская ночь | то лето