home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 27

— По слухам, наверху солнечно, — сказала миссис Дженнингс. — Если ясная погода не переменится, то сэр Джон навряд ли захочет покинуть архипелаг на следующей неделе. В ясные дни он предпочитает прочесывать свои владения, ловить змей в пресноводных прудах и душить их голыми руками. Он не откажется от любимого развлечения.

— Как верно! — радостно воскликнула Марианна. Повернувшись с этими словами к стене купола, она принялась наблюдать за рыбой-саблей, которая как раз бросилась на карпа и проглотила его целиком. — Я об этом и не подумала! В такую погоду дома задержатся многие охотники за чудовищами, и кладоискатели тоже!

Эта мысль пришлась как нельзя более вовремя, восстановив ее доброе расположение духа.

— Право, должно быть, у них там замечательная погода! — продолжала она, сев размешивать в воде пакетик чайного порошка. — Как они ей, должно быть, радуются! Но не стоит ждать, что она долго продлится. Скоро наступят холода, скорее всего жестокие, да что там, и сегодня к вечеру все может замерзнуть!

— Так или иначе, — вмешалась Элинор, не желавшая, чтобы и миссис Дженнингс догадалась, куда клонит ее сестра, — полагаю, мы увидим сэра Джона и леди Мидлтон на Станции не позднее конца следующей недели.

— Да-да, душенька, никакого сомнения. Моя дочь добивается своего во всем, кроме того, чего она желает больше всего на свете, — бежать от сэра Джона и никогда больше не возвращаться ни к нему, ни в эту страну.

Утро они провели, оставляя изукрашенные раковины раков-отшельников, которые самые утонченные жители Подводной Станции использовали вместо карточек, в домах разных знакомых миссис Дженнингс, чтобы известить их о ее прибытии. Марианна все это время воображала, что способна по малейшему изменению атмосферы Станции определить, какая погода на поверхности. Снова и снова Элинор напоминала ей, что погоду на Станции производят машины-конденсаторы и стабилизаторы температуры, работающие на паровых машинах Ньюкомена, а следовательно, она не имеет никакого отношения к погоде на поверхности. Но Марианна не слушала и продолжала свои любительские упражнения в аэрологии:

— Не кажется ли тебе, Элинор, что воздух становится плотнее, чем он был утром? Я явственно чувствую значительную разницу в давлении: у меня то и дело закладывает уши, и чтобы с этим справиться, мне приходится корчить вот такие рожи.

Элинор все это и забавляло, и расстраивало, но Марианна упорствовала и каждый вечер в тени проплывавшей субмарины, и каждое утро в малейшем изменении ощущений собственного внутреннего уха наблюдала верные признаки того, что наверху становится морозно.

Сестры Дэшвуд не имели причин быть недовольными жизнью у миссис Дженнингс, а уж она окружала их неизменной заботой. Полковник Брендон, для которого двери ее отсека всегда были открыты, навещал их едва ли не каждый день. Они приходил посмотреть на Марианну и поговорить с Элинор, которой беседы с ним нередко доставляли больше радости, чем любое другое событие дня. В то же время его привязанность к Марианне ее беспокоила. Она заметила, что стоит ему взглянуть на нее, как его щупальца деревенеют, будто к ним приливает кровь. Ее печалила тоска, с какой он смотрел на сестру, и смущало зрелище напряженных щупалец — не было никаких сомнений, что полковник стал еще более угрюм, чем на Острове Мертвых Ветров.

Примерно неделю спустя после их прибытия выяснилось, что Уиллоби тоже на Станции. Однажды утром, вернувшись с небольшой увеселительной прогулки по каналам, они нашли на столе его ракушку, отмеченную узнаваемым «У» из скрещенных кладоискательских лопат.

— Боже мой! — вскричала Марианна. — Он приходил, а нас не было!

На что Элинор, довольная подтверждением его присутствия на Станции, ответила:

— Без сомнения, завтра утром он снова зайдет.

Но Марианна, казалось, не слышала ее, а когда вошла миссис Дженнингс, выбежала с драгоценной раковиной в руках.

Элинор это событие обрадовало, но Марианну оно ввергло в прежние волнения. С той самой минуты она не находила себе места, была не в силах ничем заняться, ежечасно ожидая встречи. Наутро она отказалась от давно запланированной прогулки в Аквамузей мистера Пенниуистла, зоопарк и увеселительное заведение, специально оборудованное для детей и незамужних барышень, где можно было безбоязненно посмотреть и даже покататься на ручных улитках, дельфинах и головастиках.

Элинор так беспокоилась, не зная, что происходит на Беркли-канале, что выпустила поводья и тут же пострадала от укуса гигантской улитки, на которой каталась. Укротитель в белом камзоле рассыпался в извинениях, а брюхоногому ослушнику ворчливо напомнил, что вскипятить масло никогда не поздно.

По возвращении одного взгляда на сестру было достаточно, чтобы понять, что Уиллоби больше не приходил. Но тут принесли записку и положили на стол.

— Это мне! — воскликнула Марианна, бросаясь к столу.

— Нет, мисс, это госпоже.

Марианна, не слушая, схватила записку.

— И в самом деле, миссис Дженнингс! Как возмутительно! Я не могу прочитать ни слова!

(Что было чистой правдой — записка была составлена на родном языке миссис Дженнингс, в котором не было ни гласных, ни пробелов между словами.)

— Ты ждешь письма? — поинтересовалась Элинор.

— Да, немножко. Не слишком.

Вскоре появилась и миссис Дженнингс, и записку вручили ей.

— Хгхглжнксдкстрлкксвжлклклкрдл, — прочитала она вслух и, откашлявшись, перевела. Письмо было от леди Мидлтон, которая извещала, что они с супругом спустились на Станцию накануне вечером, и приглашала мать и ее гостий на ужин. Приглашение приняли, но когда подошло назначенное время, Элинор стоило немалого труда убедить сестру пойти. Уиллоби так больше и не дал о себе знать, и Марианна опасалась, как бы он снова не пришел в ее отсутствие.

Этот прием стал для Элинор очередным подтверждением, что характер не меняется из-за перемены жилища: едва приехав, сэр Джон успел собрать вокруг себя два десятка молодых людей и даже организовал для их развлечения пиратский бал-маскарад в соответствии с модой этого сезона. Впрочем, леди Мидлтон не одобрила эту затею. В деревне маскарад можно устраивать и без особой подготовки, но на Станции, где добрая слава гораздо важнее и достигается с гораздо большим трудом, было возмутительно ради минутного увеселения нескольких девиц рисковать слухами, что она, леди Мидлтон, устроила танцы под две скрипки на восемь-девять пар, не говоря уже о скудном выборе пудингов со вкусом холодных закусок!

Были там и мистер и миссис Палмер. Первый, как они знали от сэра Джона, в юности был буканьером, так что его привычная угрюмость на сей раз дополнилась насмешками: до чего, мол, эти якобы пиратские танцы не похожи на настоящие. На Элинор с Марианной он лишь посмотрел и покачал головой, миссис Дженнингс кивнул с противоположного конца залы. Войдя, Марианна приподняла повязку с глаза, быстро осмотревшись, убедилась, что Уиллоби нет, и села, равно не расположенная ни развлекаться, ни развлекать знакомых, невзирая даже на нежную любовь к пиратскому говору и пиратским обычаям. Приблизительно час спустя к сестрам Дэшвуд подошел мистер Палмер и выразил удивление, что видит их на Станции.

— Погибель, — произнес он без церемоний. — Вы все-таки бежали оттуда?

— Мы гостим у миссис Дженнингс, а матушка и Маргарет остались там.

— Тогда молитесь за них, — хмуро посоветовал он. — Молитесь.

И, не дав Элинор возможности поинтересоваться, что он имел в виду, мистер Палмер развернулся на каблуках и маршевым шагом удалился.

Никогда еще Марианна не танцевала джигу с такой неохотой, как в тот вечер, и никогда еще не утомлялась так сильно, на что и пожаловалась по пути домой.

— Да-да, — сказала миссис Дженнингс, — мы все прекрасно знаем, что тому причиной. Если бы кое-кто, кого мы не станем называть, почтил нас своим присутствием, вы были бы самой веселой пираткой на балу. Право, не очень-то красиво с его стороны не прийти на вечер, куда он был приглашен.

— Он был приглашен! — вскрикнула Марианна.

— Так мне сказала дочка; судя по всему, сэр Джон где-то повстречался с ним сегодня утром.

Марианна не сказала больше ни слова, но лицо ее исказилось страданием. Элинор, которой не терпелось хоть как-то облегчить положение сестры, решила завтра же написать матери.

Около полудня миссис Дженнингс вышла по делам, и Элинор тут же села за письмо, пока Марианна, не знавшая, чем заняться, но слишком взволнованная для беседы, ходила из угла в угол, а точнее, от окна, выходившего на канал, к прозрачной стене купола, вяло постукивая по стеклу, за которым толпился косяк сельди. Элинор изложила в письме события прошедших дней, а также свои подозрения насчет неверности Уиллоби и настойчиво, заклиная материнским долгом и любовью, попросила миссис Дэшвуд потребовать от Марианны признания касательно ее истинных с ним отношений.

Едва она закончила письмо, как раздался стук в дверь и доложили о визите полковника Брендона. Марианна, заметившая его в окно, вышла из комнаты. Полковник казался печальнее обычного; взгляд его был унылым, а ужасные осьминожьи щупальца свисали с подбородка, как выброшенные на берег водоросли. Выразив удовлетворение, что ему посчастливилось застать мисс Дэшвуд одну, словно у него было к ней срочное дело, он некоторое время просидел, не произнося ни слова. Помолчав несколько минут, за которые Элинор, вынужденная слушать его влажное, сиплое дыхание, едва не рассердилась на него от нетерпения, он в конце концов нарушил тишину, поинтересовавшись, как скоро он сможет поздравить ее с обретением брата. Мисс Дэшвуд, не готовой к такому вопросу, ничего не оставалось, как прибегнуть к простой и действенной уловке, спросив, что он имеет в виду. И никакие щупальца на свете не скрыли бы фальши его улыбки, когда он ответил:

— О помолвке вашей сестры и мистера Уиллоби известно многим.

— Этого не может быть, — возразила Элинор, — поскольку ее семья ничего не знает.

Полковник удивился:

— Прошу простить меня, если мои расспросы неуместны, но я предполагал, что это не тайна, раз они открыто переписываются и о свадьбе говорят в свете.

— Как же так? От кого вы об этом слышали?

— От многих, с некоторыми вы и не знакомы, но другие — миссис Дженнингс, миссис Палмер и Мидлтоны — очень с вами близки. Я бы не поверил разговорам, ведь разум, не желающий принять на веру неприятную весть, всегда найдет повод для сомнений. Но сегодня, когда слуга привязывал моего морского котика, я заметил в его руках письмо, адресованное мистеру Уиллоби и написанное почерком вашей сестры. Все уже решено? И невозможно… — Тут он прервался, и его щупальца завязались узлами от смущения. — Простите меня, мисс Дэшвуд. Наверное, мне не следовало говорить так много, но я не знаю, что делать. Скажите мне сами, что все решено и что остается лишь скрывать… если это возможно.

Эти слова, понятые Элинор как прямое признание в любви к Марианне, глубоко ее тронули. Она не сразу смогла ответить и, даже взяв себя в руки, некоторое время сомневалась, какой ответ будет наиболее правильным. Она так мало знала об истинном положении дел, что равно боялась сказать как слишком много, так и слишком мало. Наконец она решила, что приличнее будет сказать больше, чем ей известно на самом деле.

Признав, что Марианна и Уиллоби не сообщали им прямо о помолвке, Элинор добавила, что не сомневается в их взаимной приязни и не удивлена тому, что они переписываются.

Полковник слушал ее с молчаливым вниманием, печально кивая, отчего его щупальца вяло подрагивали. Как только Элинор замолчала, он тотчас же встал.

— Желаю вашей сестре наивысшего счастья, а Уиллоби — оказаться ее достойным.

С этими словами он раскланялся и ушел.

У Элинор от этого разговора осталось безрадостное впечатление и, более того, уверенность, что полковник Брендон несчастен. Из окна она видела, как на несколько долгих мгновений он замер на берегу канала, вглядываясь в его глубины, словно намереваясь бросить своего верхового котика и уплыть самостоятельно; в минуту печали он будто бы стал больше рыбой, чем человеком.


Глава 26 | Разум и чувства и гады морские | Глава 28