home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 33

В ту ночь Марианна спала плохо, ее мучили тревожные сны. Они снова жили в Норленде, и Уиллоби жил там же. Она прогуливалась с ним по пляжу, рядом радостно прыгал Месье Пьер. Остановившись, они посмотрели друг другу в глаза. Уиллоби нежно протянул ей руку — он снова стал собой, каким был в Бартон-коттедже. Но, взяв его за руку и ласково прижав ее к лицу, Марианна поняла, что это уже не рука, а извивающееся фиолетовое щупальце осьминога, и щупальце это зажимает ей рот. Задыхаясь, Марианна проснулась в слезах.

Разум и чувства и гады морские

Элинор тоже мучили кошмары. Чудовищная пятиконечная фигура, переливавшаяся иссиня-фиолетовым и кроваво-красным, оживала перед ней, танцевала перед ее взором, пульсировала и вибрировала.

Вскоре после полуночи она внезапно проснулась; все ее тело дрожало, лоб был покрыт испариной. До самого утра Элинор вглядывалась в чернильные глубины за стеклом купола. Она не сомневалась, что видения имели целью не только напугать ее, они были предупреждением — но о чем? О вероломстве Уиллоби? Но как поздно в таком случае пришло это предупреждение!

Тусклое свечение проплывавшего большерота высветило крошечную трещинку в стекле — в том самом месте, где в него стучалась рыба-меч. Все еще встревоженная дурными предзнаменованиями сна и измученная сопровождавшей их болью, Элинор еле успела различить паутинку трещин, когда большерот отправился на охоту за незадачливой стайкой копепод и море снова погрузилось во тьму.

Едва рассветные лучи дотянулись с небес в морские глубины, раздался гудок, достаточно громкий, чтобы разбудить всю станцию. Этот сигнал означал, что пойманы водяные и что вскоре подозреваемых приведут на Набережную Правосудия для испытания и, буде обвинение подтвердится, казнят рыбным ножом.

Марианна вначале сопротивлялась, но в конце концов поддалась на уговоры сестры и согласилась пойти вместе с ней и миссис Дженнингс посмотреть на церемонию. Руководил ею сэр Джон как уважаемый светом старец и знаток водного мира. Постепенно на набережной собралась толпа; многие наставили на происходящее лорнеты и театральные бинокли. Сэр Джон выстроил семерых дрожащих от ужаса подозреваемых у кромки воды. Сурово нахмурив брови, он указал на первого в шеренге. Его схватили трое станционных смотрителей и накрепко замотали в прочную сеть, как крупного марлина, коим он, в определенном смысле, вполне мог оказаться. Затем сэр Джон решительно поднял закричавшего от ужаса несчастного и, крякнув от усилия, швырнул его в воду.

— Что?.. — недоуменно начала Элинор.

— Все очень просто, — ответила миссис Дженнингс, вместе с толпой хлопавшая предполагаемому водяному, который беспомощно бился в сетях. — Если он и в самом деле водяной, то, чтобы не утонуть, он покажет хвост, и тогда сэр Джон выудит его из воды и распорет ему брюхо. А если хвоста не появится и станет ясно, что он самый обыкновенный человек, сэр Джон выудит его из воды и распорет ему живот в назидание остальным.

— Как же так? — удивилась Элинор. — Мне кажется, что…

— Эту тему не стоит обсуждать, душенька, — предупредила миссис Дженнингс.

После чудовищной церемонии, на которой открылось, что трое подозреваемых и в самом деле были водяными, а прочие четверо — людьми, и казни всех семерых, произведенной сэром Джоном самым надлежащим образом, даже Марианна не стала спорить, что им всем пойдет на пользу небольшая прогулка. Они устремились на Торговую набережную, где Элинор вела переговоры о замене нескольких старомодных жемчужных ожерелий матери.

Уже подойдя к ювелирной лавке, миссис Дженнингс вдруг вспомнила, что в дальнем конце канала живет дама, которую она просто обязана навестить, вернулась в гондолу и пообещала сестрам, что после за ними вернется.

Сестры Дэшвуд оказались в такой толчее, что ими некому было заняться; оставалось только ждать. Они сели у прилавка, перед которым стоял всего один джентльмен. Он заказывал себе всплывательный костюм: их конструкцию строго регламентировал закон, но состоятельные люди имели обыкновение переделывать и инкрустировать их так, чтобы они соответствовали последним веяниям моды. Приказчик ни на миг не отвлекался от джентльмена, пока тот не определился с размерами, формами и узором, но наконец со всеми нюансами было покончено. На нарукавниках, изукрашенных слоновой костью, золотом и жемчугами, будет написано «Славься» (на правом) и «Британия» (на левом). Джентльмен ушел со счастливым видом, лучась притворным равнодушием и искренним самодовольством.

Элинор не теряла времени и почти закончила свои переговоры, когда рядом с ней остановился другой джентльмен, в котором она с изумлением узнала собственного брата.

Их родственная привязанность и радость от неожиданной встречи были как раз под стать тому, как принято держать себя в магазинах. Как узнала Элинор, они с Фанни погрузились два дня назад.

— Я собирался навестить вас вчера, — сообщил Джон, — но это оказалось невозможно: мы обещали Гарри сводить его в Экстерскую биржу на бои выдр — поистине удивительное зрелище! Этих скользких тварей научили обращаться с бритвами! Но завтра я, по всей вероятности, смогу вас навестить и представиться вашему другу миссис Дженнингс. Как я слышал, это весьма состоятельная вдова, чьих мужа и сыновей перебили, а двух дочерей похитили и принудили вступить в брак. И конечно, Мидлтоны! Вы просто обязаны меня им представить. Я слышал, они оказались прекрасными соседями.

— Это правда. Трудно выразить словами их дружеское внимание к нашему удобству, их заботу о каждой мелочи. Знания сэра Джона о повадках морских гадов и их уязвимых местах не раз спасали нас от неминуемой гибели.

На следующее утро мистер Дэшвуд явился с обещанным визитом. С сестрами он был сдержан, но мил, а с миссис Дженнингс безупречно любезен; когда же вошел полковник Брендон, он схватился было за кухонный нож, но отложил его, как только ему объяснили, что, несмотря на диковинный облик, перед ним человек.

Погостив полчаса, он попросил Элинор сопроводить его к сэру Джону и леди Мидлтон. Погода была необыкновенно хороша, и Элинор с готовностью согласилась. Стоило им выйти из дома, он принялся за расспросы:

— Кто этот полковник Брендон? Состоятельный человек? И что, во имя всего святого, у него с лицом?

— У него прекрасное имение в Дорсетшире. Что до лица, я слышала, это проклятие морской ведьмы.

— Ну что ж, он кажется весьма благородным джентльменом, и, думаю, я могу тебя поздравить с возможностью очень неплохо устроить свое будущее.

— Меня! О чем ты говоришь, братец?

— Ты ему нравишься, я в этом убежден.

— Я нисколько не сомневаюсь, что полковник не имеет ни малейшего желания на мне жениться.

— Ошибаешься, Элинор, ты очень ошибаешься. Возможно, пока он еще не решился; например, его удерживает скромность твоего состояния, или его отговаривают друзья. Но небольшие знаки внимания, которые оказать так несложно, все расставят на свои места, что бы он сам ни думал. Проведи рукой, будто бы случайно, по его щупальцам, поправь его галстук, вытри слизь с его подбородка. Эта партия всем придется по нраву. Все твои друзья так горячо желают, чтобы ты наконец была устроена! В особенности Фанни — можешь мне поверить, твоя судьба очень ее волнует. Точно так же и ее мать, миссис Феррарс, вот уж добрейшей души женщина! Уверен, это чрезвычайно ее обрадует; да она и сама так сказала на днях.

Элинор не снизошла до ответа.

— Однако как будет замечательно, — продолжал ее брат, — если я выдам замуж сестру в то же время, когда Фанни устроит свадьбу своему брату!

Эти внезапные слова вызвали к жизни пятиконечный символ, промелькнувший перед мысленным взором Элинор с неумолимостью пистолетного выстрела.

— Мистер Эдвард Феррарс собирается жениться? — решительно произнесла Элинор.

— Еще не все решено, но уже столько волнений! Его мать пообещала закрепить за ним тысячу фунтов в год, если этот брак состоится. Речь идет о достопочтенной мисс Мортон, единственной дочери покойного лорда Мортона, того самого инженера и народного героя, который руководил постройкой Подводной Станции Альфа. Партия весьма желательная для обеих сторон, и я ничуть не сомневаюсь в благополучном матримониальном исходе. Тысяча в год — это огромная сумма, но миссис Феррарс — благородная женщина. Скажу по секрету, иногда она дает Фанни деньги; я нахожу это чрезвычайно приятным, ведь пока мы здесь, наши расходы поистине чрезмерны. Однако я нашел способ подработать.

— Неужели?

— Да-да. Я участвую.

Прожив на Станции несколько недель, Элинор понимала, что он имеет в виду: за определенную плату ее брат предоставил свое тело в распоряжение станционных ученых, которые тщились улучшить человеческую породу и дать ей преимущества перед морскими отродьями, полными решимости извести род людской. Пожаловавшись на бедность достаточно, чтобы разделаться с необходимостью купить сестрам серьги, Джон справился о Марианне.

— Она выглядит очень нездоровой, — отметил он.

— Да, последние несколько недель у нее нервическое расстройство.

— Как жаль это слышать! В ее годы любая болезнь убивает красоту навсегда! В прошлом сентябре она была такой красавицей, каких я больше и не видывал, способной пленить любого мужчину. Теперь же я не поручусь, что ей удастся подыскать партию больше пяти-шести сотен в год, и то при удачном стечении обстоятельств. Несомненно, тебя ждет куда лучшая судьба.

Элинор со всей серьезностью попыталась убедить его, что надежды на ее свадьбу с полковником Брендоном по меньшей мере безосновательны, но ее брат, прежде чем облачиться во всплывательный костюм и попрощаться, лишь принял решение сойтись с ним поближе и во что бы то ни стало поспособствовать заключению этого брака.


Глава 32 | Разум и чувства и гады морские | Глава 34