home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28 июля: Ники

Оказалось, что моё выступление в роли русалки было не таким уж неудачным, - детям показалось это настолько забавным, что мистер Уилкокс решил поставить комедию, и я стала неотъемлемой частью представления. Так как мы не могли рассчитывать на то, что настоящая собака будет каждый раз вгрызаться в перья на хвосте Хизер, Уилкокс потратился на большую куклу щенка с развевающимися ушами. Поэтому Хизер одновременно стала играть две роли: прыгать в своем костюме с куклой щенка на правой руке до кульминационного момента, когда собака хватает её за пятую точку.


К сожалению, я застряла в роли русалки на ближайшее будущее. Никто другой не смог бы влезть в костюм с хвостом, а Кристалл, как оказалось, не вернется к работе. Ходят слухи, что ее арестовали за что-то действительно плохое; Мод утверждает, что в той истории замешана полиция.


- Родители её поймали за позированием для какого-то порно сайта, - поведала Мод, жестикулируя с ломтиком жареной картошки в руках.- Ей платили за то, что она выкладывала свои обнаженные фото в сеть.

- Да ладно. - Дуглас, тощий и остроносый, как хищная птица, качает головой. - У неё даже сисек нет.

- И что? Некоторым парням это нравится.


- Я слышала, что она встречалась с каким-то стариком, - добавила Ида. - Её родители пришли в ужас, когда узнали об этом. Сейчас она под домашним арестом.

- Она всегда кичилась своими деньгами, - задумчиво сказала Элис. - И у неё реально всегда были хорошие вещи. Помните те часы, усыпанные маленькими бриллиантами?

- Это был сайт, - настаивает Мод. - У подружки моего кузена брат - полицейский. Там сотни таких девушек. Старшеклассниц.


- Разве Доновану арестовали не за это же? - Спросила Дуглас.


- За позирование? - Выдала Ида.


- За доступ, - Дуглас закатил глаза. - Мечта извращенца.


- Точно. - Мод забросила в рот картошку фри, потом окунула палец в густую кучку кетчупа на тарелке, - так она всегда ела картофель фри, поочередно: вначале картошку, потом кетчуп.


- Я не верю во все это, - проговорила Элис, и Мод с жалостью посмотрела на неё.


- Можешь не верить, - парировала она. - Очень скоро все докажут. Вот увидишь.


Хуже всего было то, что костюм русалки нуждался в специальной чистке, которую нельзя было делать чаще одного раза в неделю. Уже после трёх дней носки он начинал ужасно вонять, и я старалась держаться от Паркера как можно дальше. Спустя несколько выступлений я поняла, что совсем не против находиться на сцене. Роджер показал мне, как смягчать падение, - он был драматическим актером в колледже, о чем сообщил мне без намека на иронию и смущение, - и после очередного представления небольшая кучка детей протягивает мне ладошки с просьбой дать автограф. Я пишу: «Сохраняйте спокойствие! С любовью, русалка Мелинда». Без понятия, откуда взялась «Мелинда», но звучит это хорошо. Перевоплощение в Мелинду спасает меня от уборки в «Бассейне для писанья» или от оттирания блевотины с «Крутящегося Дервиша».


Я медленно осваиваюсь в «ФанЛэнд»: больше не теряюсь в парке, знаю короткие пути, - если повернуть за Кораблем-Призраком, то выходишь к бассейну с волнами, а прогулка в темноте по туннелю сэкономит пять минут временина пути от «Лагуны» к «Сухим землям». Также я узнала другие секреты: Роджер пьет на работе, Ширли всякий раз не может закрыть свой павильон как надо, так как не справляется с неисправным замком на задней двери, и, в результате, некоторые из старших работников таскают время от времени пиво из холодильников, пользуясь этим. Харлан и Ева сваливают свою работу на летних сотрудников и используют насосную как собственную спальню.


С каждый днем мы все тщательнее готовимся к вечеринке по случаю Дня основания парка: надуваем горы шаров и пытаемся сложить их в кучи на любой пригодной поверхности; чистим и покрываем лаком игровые автоматы; развешиваем баннеры с рекламой мероприятия и специальными акциями; проводим по-военному строгие маневры, чтобы уберечь от истребления енотами (источник наибольшего беспокойства мистера Уилкокса) корн-догов и сахарной кукурузы, которыми забиты все павильоны. Мистер Уилкокс становится все более взволнованным, словно он принимает все больше и больше кофеиновых таблеток. Наконец, за день до вечеринки, он почти вибрирует от энтузиазма, даже не может больше говорить целыми предложениями, а только повторяет случайные фразы, типа: «Двадцать тысяч человек! Семьдесят пять лет! Старейший независимый парк в штате! Детям до шести лет сахарная вата бесплатно!». И этот энтузиазм заразителен. Весь парк гудит вместе с ним; звук воспринимается, хоть и не слышен; предвкушение, как в момент, когда сразу все сверчки начинают петь в ночи. Даже постоянно угрюмое выражение лица Мод стало нормальным.


Четверо из нас назначены могильщиками в ночь перед вечеринкой: Гэри, парень с кислым лицом, работающий в одном из киосков при трех сменившихся управляющих «ФанЛэнд», - этот факт он громко повторял каждый раз, когда мистер Уилкокс оказывался рядом; Кэролайн, аспирантка, которая провела четыре лета в парке и которая пишет работу о роли спектаклей в истории американских развлечений; я и Паркер. Наше с ним общение снова наладилось: обедаем вместе, и перерыв тоже проводим друг с другом. За эти шесть недель Паркер стал для «ФанЛэнд» неисчерпаемым источником идей по дизайну и проектированию парка.


- Ты это всё по ночам изучаешь, когда приходишь домой? - Спрашиваю я его однажды после того, как он идет и рассуждает о разнице между потенциальной и кинетической энергией и её применении к водным горкам.


- Конечно, нет. Не будь смешной, - сказал он. - Я слишком занят, играя в «Древние Цивилизации», и каждый знает, что лучшее время для учебы - первая половина утра.


Когда становится нестерпимо жарко, мы снимаем нашу обувь и засовываем ноги в бассейн с волнами, обливаем волосы холодной водой позади насосной, становясь насквозь мокрыми и счастливыми. Он познакомил меня с «классическим обедом Паркера» - пиццей, залитой соусом, который мы обычно подаем к кукурузным чипсам.


- Ты отвратителен, - говорю я, наблюдая, как он мастерски запихивает большой кусок себе в рот.


- Я кулинарный эксперт, - отвечает он, ухмыляясь так, чтобы я могла видеть пережеванную еду у него во рту. - Многие нас не понимают.


Закрытие парка - самая тяжелая работа. Как только ворота закрываются за семьей последних посетителей, некоторые работники спешат скинуть свои футболки и улизнуть через боковой выход – будто бы длинная змея, сбросившая красную кожу, - до того, как их смогут позвать помогать закрывать парк. Закрытие заключается в освобождении всех ста четырех мусорных баков и замены в них мешков; двойную проверку каждой душевой кабины, чтобы убедиться, что никакой перепуганный ребенок не отбился от своих измотанных родителей. Предстояло вымести мусор в каждом павильоне; проверить, чтобы все входы-выходы были заперты. А ещё исследовать бассейны на предмет плавающего мусора; увеличить уровень хлорки, так как вода за день была разбавлена детской мочой и смывшимся солнцезащитным кремом; закрыть телеги с едой, чтобы уберечь её от нашествия енотов и убедиться, что никакого мусора не осталось, который может привлечь животных.


Гэри раздает нам инструкции, словно генерал, отдающий приказы армии перед боем. Мне сегодня досталась уборка мусора в «Зоне Б» - территории от павильона «Затопленный Корабль» и за аттракционом «Врата Ада».

- Удачи, - шепчет Паркер, подойдя так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее, пока Гэри раздает пластиковые перчатки и промышленные мусорные мешки, размером и весом напоминающие парус. - Помни, дыши ртом.


Он не шутил, - мусор в парке представлял из себя отвратительную мешанину из полусгнившей еды, детских подгузников и еще чего хуже. Это был тяжёлый труд и уже через час мои руки болели от усилий, что я прилагала, чтобы дотащить полные мусорные мешки на парковку, где Гэри грузил их в контейнеры. Парк выглядел волшебно в электрическом свете прожекторов. Дорожки казались светлыми полосками среди темноты, и едва мерцали в лунном свете, почти иллюзорные, словно феи, что могут в любой момент исчезнуть. Периодически издалека до меня доносились голоса Кэролайн и Паркера, которые переговаривались между собой, а так, не считая гудящего ветра в кронах деревьев, стояла тишина.


Я двигалась в тени «Врат Ада», когда услышала это, - тихое жужжание и распевный шепот, и замерла. «Врата Ада» возвышались передо мной, - сталь и тень, словно башня из серебряной паутины. Я вспомнила, о чём говорила Мод: «Говорят, она все еще плачет по ночам».


Ничего. Ничего, кроме сверчков, скрывающихся в траве и шелест ветра. Было почти одиннадцать, а я устала. Вот и все. Но как только я начинаю снова двигаться, звук повторяется, как тихий плач или как будто кто-то тихонько поет. Я осматриваюсь по сторонам, - позади меня сплошная стена деревьев, которая отделяет «Врата Ада» от «Затонувшего Корабля». Живот скручивает в узел, ладони вспотели. Прежде, чем я слышу это снова, волоски на моих руках встают дыбом, словно что-то невидимое притронулось ко мне. На этот раз звук изменился, стал еще более протяжным и приглушённым, будто рыдания раздавались из-за трех запертых дверей.

- Эй? - Выдавливаю я.


Внезапно звук прекращается. Это мое воображение, или всё же что-то двигается в тени, словно призрак?


- Эй? - снова произношу немного громче.


- Ники? - Из темноты материализуется Паркер, внезапно ступив на свет. - Ты закончила? Меня дома ждет наполовину достроенный римский храм.


Я испытываю такое облегчение, что бросаюсь его обнимать, просто, чтобы почувствовать какой он реальный и живой.


- Ты слышал это? - Спрашиваю я парня.


Паркер, как я заметила, уже сменил свою рабочую футболку. Его старый рюкзак из вельвета, настолько потрепанный, что трудно сказать, какого он цвета, переброшен через одно плечо.

- Слышал что?


- Думаю, я слышала... - я резко себя обрываю, внезапно поняв, как глупо это прозвучит: «Думаю, я слышала привидение. Думаю, я слышала, как маленькая девочка зовет отца, падая в пустоту». - Ничего.


Затем снимаю перчатки, после которых мои пальцы воняют кислятиной, и отбрасываю с лица волосы внутренней стороной ладони.

- Забудь.

- Ты в порядке?


Паркер так всегда делает, когда не верит мне: опускает подбородок и смотрит на меня из-под бровей. Я помню Паркера в возрасте пяти лет, - он точно также смотрел на меня, когда я сказала ему, что без проблем перепрыгну Старый каменный ручей. Тогда я сломала лодыжку: неверно оценила высоту берега, поскользнувшись, рухнула прямо в воду, и Паркер нес меня домой на спине.


- В порядке, - коротко говорю я. - Просто устала.


Это была правда, - неожиданно я ощутила себя измотанной до самых зубов.


- Помощь нужна? - Паркер указывает на два мешка, валяющиеся около, - последний груз, который я должна была оттащить к пикапу. Не дожидаясь моего ответа, он закидывает самый тяжелый мешок на свободное плечо.

- Я сказал Гэри, что мы закончили, - говорит он. - На самом деле я хочу по-быстрому тебе кое-что показать.


- Мусорный бак? - Я поднимаю оставшийся мешок на плечо, так же, как это сделал Паркер, и следую за ним. - Думаю, мне хватило вида мусора на всю оставшуюся жизнь.


- Прекращай. Неужели кому-то может не нравиться мусор? Это же невозможно!


Керолайн как раз отъезжает, когда мы добираемся до парковки. Её маленькая «Акура» и «Вольво» Паркера - последние авто на стоянке. Она опускает стекло, чтобы помахать нам, когда проезжает мимо. Паркер загружает мусорные мешки в контейнер, забрасывая их, как закоренелый моряк сети. Затем берет меня за руку - беспечно, неосознанно, так, как он делал это, когда мы были детьми, и была его очередь выбирать, в какую игру мы будем играть. «Давай, Ники. Сюда». Дара следовала за нами, хныкая, что мы идем слишком быстро, жалуясь на грязь и комаров.

Столько лет прошло с тех пор, как я держала Паркера за руку. Внезапно я паникую, вспоминая, что моя ладонь все еще потная.


- Ты серьезно? - Говорю, когда Паркер тянет меня обратно к воротам.


Не существовало такого места в «ФанЛэнд», которого я бы не видела. А на данный момент, не было и дюйма в «ФанЛэнд», который я бы не отскребала, чистила или изучала на предмет мусора.

- У меня смена в девять.


- Просто доверься мне, - отвечает он.


И правда, я не особо сильно то и хотела сопротивляться. Его рука прекрасно ощущалась: такая знакомая, и в то же время совершенно новая, словно песня, которую смутно помнишь.


Мы огибаем «Лагуну», оставляя позади «Врата Ада», металлические шпили которого вырастают на безопасном расстоянии над широкими аллеями деревянных палаток, шатров и темных деревьев, будто далеким городом. Теперь, с Паркером рядом, я не могу вспомнить, почему мне было страшно. Здесь нет приведений. Ни здесь, ни где-то еще; никого в парке, кроме нас двоих.

Паркер ведет меня к бассейну с волнами, искусственный пляж которого сделан из бетонных камней. Вода, гладкая и неподвижная, выглядит как одна длинная тень.


- Хорошо, - произношу я. - Что теперь?


- Жди здесь.


Паркер выпускает мою руку, но ощущение от его прикосновения - теплота, трепетное чувство - остается еще на секунду, прежде чем исчезнуть.

- Паркер...


- Я тебя просил довериться мне. - Он уже отвернулся, трусцой убегая от меня. - Разве я обманывал тебя когда-то? Не отвечай, - добавляет быстро, прежде чем я успеваю отреагировать.


Затем он исчезает, слившись с темнотой. Я подхожу к кромке воды, ступая прямо в кроссовках в мелководье, немного раздраженная тем, что Паркер оставил меня одну здесь после смены, но испытывая облегчение от того, что снова всё нормально, и что Паркер может снова раздражать меня.


Неожиданно рев мотора нарушает тишину. Я отпрыгиваю назад, взвизгивая, когда воду освещает подсветка снизу: неоново-оранжевая, желтая, фиолетовая, голубая, - вода переливается всеми цветами. Волны поднимаются на дальней стороне бассейна и медленно подкатывают ко мне, перемешивая все цвета. Я отступаю, когда волна добирается до моих ног, разбиваясь в розовые брызги.


- Видишь? Говорил тебе, что волноваться не о чем.

Паркер вновь появляется, прыгающим силуэтом на фоне сумасшедшей подсветки бассейна.


- Ты выиграл, - отвечаю.


Я никогда не видела бассейн таким; даже не знала, что так может быть. Лучи света, мерцающие и прозрачные, поднимаются прямо к небу, и у меня внезапно возникает парящее чувство счастья, словно я тоже луч света.


Мы с Паркером сбрасываем обувь, закатываем джинсы и почти до колен опускаем ноги в воду, наблюдая, как движутся волны, изменяя цвет. Думаю, что Даре это понравилось бы, и чувство вины из-за это накатывает на меня. Паркер откидывается на локти, и его лицо практически скрывается в тени.


- Помнишь последний бал в День основания? Когда мы ворвались в бассейн, и ты подбила меня прыгнуть с вышки?


- А ты попробовал затащить меня в воду прямо в платье, - продолжаю я.


Разряд боли проносится в моей голове. Машина Паркера. Запотевшее лобовое стекло. Лицо Дары. Я зажмуриваю глаза, словно могу заставить картинку исчезнуть.

- Эй, - он садиться, чуть задевая моё колено. - Ты в порядке?


- Да.


Я снова открываю глаза. Очередная волна, на этот раз зеленого цвета, окатывает мои ноги. Подтягиваю колени к груди и обнимаю их.


- Завтра день рождения Дары.

Лицо Паркера меняется, счастливое выражение исчезает.


- Черт. - Он смотрит в сторону, потирая глаза. - Я забыл. Не могу поверить.

- Да, - я царапаю искусственную гальку ногтем.


Так много хочется сказать, хочется спросить о том, о чем никогда не спрашивала его. Чувствую себя так, словно в груди шар, который может взорваться в любую секунду.

- Я словно почти...потеряла её.


Он поворачивается ко мне, его лицо искажается от горя.

- Да, - говорит он. - Да, я знаю.

А потом шар взрывается.

- Ты все еще любишь её? - Испытываю странное облечение от того, что спросила его об этом.


Паркер на долю секунды выглядит удивленным, потом, почти сразу, выражение его лица меняется.


- Почему ты спрашиваешь меня об этом?

- Забудь, - говорю я, поднимаюсь на ноги.


Краски потеряли свою магию. Это просто лучи света, глупые лучи света с глупым светофильтром внутри, - зрелище для людей слишком тупых, чтобы понимать разницу. Как костюм русалки, сделанный из дешевых блесток и клея.

- Я устала, хорошо? Я просто хочу домой.


Паркер тоже встает, кладет руку мне на плечо, когда я разворачиваюсь в направлении парковки.

- Подожди.

Я стряхиваю его руку.


- Перестань, Паркер. Забудь об этом.


- Подожди. - На этот раз его голос останавливает меня; глубоко вдохнув, он продолжает, - Я любил Дару, хорошо? И я все еще люблю. Но...


- Но что? - Я обхватываю себя руками за талию, сжавшись от ощущения, что меня может вырвать.

Какая мне разница? Паркер может любить, кого хочет. Он может любить даже мою сестру. Почему бы ему не любить её? Как и всем остальным.

- Я никогда не был влюблен в неё, - говорит он немного тише. - Я...не думаю, что я когда-нибудь влюблялся.


Последовала долгая пауза. Он смотрел на меня, словно ожидая, что я хоть что-то скажу, - прощу или поздравлю его, а может и то и другое. Что-то происходило между нами, какое-то безмолвное сообщение, которое я не могла расшифровать. Внезапно я осознала, что мы стоим близко друг к другу, так близко, что даже в темноте я могу разглядеть щетину на его подбородке, и красное пятнышко в углу его левого глаза, словно отметку ручкой.


- Хорошо, - наконец произношу я.


Паркер выглядит окончательно разочарованным.


- Хорошо, - как эхо повторяет он.


Я жду около воды, а Паркер выключает волны в бассейне. Затем мы возвращаемся на парковку в полной тишине. Я пытаюсь услышать голос, распевный шепот призрака в темноте, может быть зовущего кого-то, а может, просто желающий быть услышанным хоть кем-то. Но ничего не слышу, кроме наших шагов и ветра, и сверчков, прячущихся в полной темноте и поющих без всякой причины.


23 июля: Дара, время 20:30 | Исчезающие Девушки (ЛП) | 28 июля: Сообщение от Паркера Даре