home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28 июля: Сообщение от Паркера Даре

«Привет. Я не знаю, зачем пишу тебе. На самом деле, я знаю зачем. Я действительно скучаю по тебе, Дара».

28 июля: Дара

До того, как мы родились, спальня была внизу, совмещенная с ванной, в которой было огромное джакузи и отвратительные золотые светильники. Спальня потом была переделана под гостиную, а затем в кладовку, где мы хранили разное дерьмо, из которого выросли: измельчители бумаги, сломанные факсы, разбитые айпады, старые телефонные кабели, кукольный домик Ники, которым она грезила ровно пять секунд, прежде чем решила, что куклы - это для «желторотиков».

Но ванная все еще была там. Джакузи перестал работать, когда мне было пять, и родители не побеспокоились, чтобы заменить его, хотя вода, льющаяся потоком из всех четырех кранов, своим громоподобным шумом создавала тот еще эффект. Мыльница была в форме зубчатой раковины. Еще была выемка, куда можно было положить ноги. Около десяти лет мама хранила один и тот же флакон соли для ванны с лимоном и вербеной, с перекошенной от пара и воды этикеткой, на которой давно невозможно было что-то прочесть.

Когда мы с Ники были маленькими, то использовали ванну, чтобы складывать туда купальники или плавали там вместе, притворяясь, что мы русалки в своей лагуне. Каким-то образом тот факт, что мы были одеты в купальники, а иногда и в очки для плавания, делало наше общение жестами и подмигиваниями через пузырьки еще более веселым. Мы были настолько маленькими, что могли легко вытянуться рядом друг с другом, валетом, словно две сардинки в банке.

Сегодня я вновь полностью исполнила ритуал: включила все четыре крана, добавила полторы ложечки соли для ванны, дождалась, пока вода станет настолько горячей, чтобы кожа порозовела, и по очереди выключила краны. Затем сделала глубокий вдох и погрузилась под воду. Боль почти мгновенно испарилась. Мое разбитое тело парило в невесомости, волосы развивались позади, задевая плечи и руки, словно усики. Я прислушиваюсь, но все, что слышу - это биение сердца, которое звучит одновременно и громко и будто издалека. Но потом к первому ритму присоединяется второй.

Бум. Бум. Бум.

Звук долетает даже под воду. Кто-то стучится, нет, ломится во входную дверь. Я поднимаюсь, всё ещё задержав дыхание. Стук прекращается, и на мгновение с надеждой думаю, что кто-то просто ошибся, - какой-нибудь пьяный подросток перепутал наш дом с домом своих друзей. Или, может быть, это чья-то тупая шутка. Но потом стук повторяется, немного тише, но так же настойчиво. Это не может быть Ники; я почти уверена, что Ники уже дома и спит, несомненно, психологически настраивая себя на наш завтрашний семейный ужин. Кроме того, Ники знает, что запасной ключ лежит под искусственным камнем рядом с клумбой, как и в других семьях Америки.

Раздраженная, вылею из ванны, осторожно передвигаясь на негнущихся ногах. Дрожа вытираюсь полотенцем, потом надеваю хлопковые трусики и старую футболку, которую носил мой отец в колледже. Волосы остались мокрыми, - нет времени просушить их. Я хватаю свой телефон с крышки унитаза. На часах половина первого ночи.

В коридоре решетчатые окна пропускают лунный свет, создавая геометрические узоры. Кто-то двигается за стеклом, подсвеченный лампочкой на крыльце. На секунду я отступаю назад, испугавшись; подумав, совершенно иррационально, о Мэделин Сноу, вспомнив истерические слухи об извращенцах и охотниках на девочек, застигнутых врасплох. Потом кто-то прижимает руку к стеклу и заглядывает внутрь, и мое сердце сжимается. Паркер. Даже до того, как я открыла дверь, мне стало ясно, что он пьян.

- Ты, - он тяжело опирается о стену, скорее всего для того, чтобы удержать себя на ногах: одну руку вытянул вперед, словно собирался дотронуться до моего лица, я отскочила назад, тем не менее, его рука задержалась в воздухе, а пальцы парили, словно бабочки. - Я так рад, что это ты.

Я проигнорировала слова, проигнорировала то чувство, что от них стало хорошо, и как сильно хотела услышать их.

- Что ты здесь делаешь?

- Я пришел увидеться с тобой. - Он выпрямляется, проводит рукой по волосам, немного покачиваясь. - Дерьмо. Прости. Я пьян.

- Это очевидно.

Я выхожу на крыльцо, дверь закрывается позади меня, и скрещиваю руки на груди, желая, чтобы на мне сейчас не было старой футболки моего отца, чтобы мои волосы были не мокрыми, и чтобы, Бога ради, на мне был лифчик.

- Прости. Просто все это дерьмо с днем рождения реально выбило меня из колеи.

Паркер смотрит на меня так, как только может он: подбородок опущен, огромные глаза с густыми ресницами, которые на ком-то другом выглядели бы по-женски, полная верхняя губа, по форме напоминающая сердечко.

- Помнишь, в прошлом году, когда мы поехали вместе в Восточный Норфолк? И Ариана отобрала пиво у того слабака, который работал в 7-11. Как его звали?

Память тут же откликнулась: мы с Паркером стоим на парковке и умираем со смеху, потому что Метти Карсон ссал в мусорный бак рядом с салоном красоты, хотя внутри был туалет. Я не помню, почему Метти был там. Может потому, что он предложил принести бластер, который стащил у своего младшего брата.

Паркер не дождался от меня ответа.

- Мы пытались пробраться в тот жуткий маяк на Сиротском пляже. И у нас была водная битва. Я замочил тебя. Я полностью тебя облил. Мы ждали рассвет. Я никогда не видел рассвет, такой как тот. Помнишь? Он был практически...

- Красный. Да. Я помню.

Было холодно, а в глазах у меня было полно песка. Тем не менее, я была счастливей, чем когда-либо помнила, а может, такой счастливой вообще не была никогда ранее. Паркер одолжил мне свой свитер (Национальный день числа пи[14]), он у меня до сих пор где-то валяется. Ариана и Мэтти уснули на большом плоском камне, прижавшись друг к другу под пледом, а Ники, Паркер и я сидели бок о бок, накинув на наши плечи одеяло для пикника, как огромный плащ, допивая по кругу последнюю банку пива, зарыв пальцы ног в холодный песок, пытаясь пускать камушки по волнам. Небо было серое, потом тускло медное, словно старая монета. А потом, неожиданно, солнце вырвалось из-за океана, электрически красное, и ни один из нас не мог произнести ни слова, - мы просто смотрели и смотрели, пока не стало слишком ярко, а глаза не начали болеть.

И я начинаю злиться на Паркера за то, что воскресил в памяти воспоминание о той ночи, что я так яро пыталась забыть; за его совершенные губы, за его улыбку и за те неистовые глаза; за то, что даже стоя рядом с ним, чувствую невидимое притяжение между нами. Мой учитель по химии назвал бы это магнетизмом. Поиск своей пары.

- Ты пришёл, чтобы сказать это? - Я смотрю в сторону, надеясь, что он не догадается, как это больно для меня, находиться рядом с ним, как сильно я хочу его поцеловать; если я не стану сердиться, если не буду сердиться, боль только усилится. - Чтобы совершить путешествие в прошлое почти в час ночи в среду?

Он щурится, потирая лоб.

- Нет, - говорит он. - Нет, конечно, нет.

Я чувствую себя виноватой. Никогда не могла выдержать, если Паркер выглядел несчастным. Но напоминаю себе, что он сам виноват, он тот, кто появился из ниоткуда через столь долгое время.


Исчезающие Девушки (ЛП)

- Послушай. - Паркер покачивается и невнятно произносит слова, не проглатывая их, конечно, но так, словно и не старается говорить четко. - Мы можем где-нибудь поговорить? Пять минут. Десять, максимум.

Парень двигается к двери, но я не могу позволить ему зайти, рискуя разбудить маму или еще хуже - Ники. Она никогда ничего не говорила о нас с Паркером, но я видела по её лицу, как сильно сестра не одобряет наши отношения. Хуже, я видела сожаление, и знала, о чем она думает. Однажды даже слышала, что сказала её подруга Иша, - они находились в комнате Ники, а я спускалась по решетке, и Иша неожиданно повысила голос: «Она не красивее, чем ты, Ники. Просто она сует свои сиськи всем под нос. Знаешь, люди жалеют её». Я не слышала ответа Ники. В этот момент она встала, и её взгляд скользнул по окну, и клянусь, она видела меня, - замершую, сжимавшую решетку двумя руками; затем она задернула шторы.

- Пошли, - говорю, хватая Паркера за руки и стаскивая с крыльца.

Я удивилась, когда он неловко сжал мою руку, и вырвалась, снова скрестив руки на груди, - прикасаться к нему было болезненно.

Моя машина была не заперта. Я открыла пассажирскую дверь и жестом пригласила его сесть внутрь. Он замерз.

- Итак?

Он уставился на машину так, словно никогда прежде её не видел.

- Здесь?

- Ты сказал, что хочешь поговорить.

Я обошла машину, открыла дверь со стороны водителя и села. Помедлив, он тоже залез внутрь. Когда обе двери закрылись, стало очень тихо. Обивка слабо пахла плесенью. Я до сих пор сжимала свой телефон, и половина меня желала, чтобы он зазвонил и нарушил эту тишину. Паркер провёл руками по приборной панели.

- Эта машина, - произнес он. - Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз сидел в ней.

- Так что? - Подсказываю я.

В машине душно, и настолько тесно, что при каждом движении мы задеваем друг друга локтями. Мне не хочется думать о том, что мы делали тут раньше, и чего мы не делали, чего мы никогда не делали.

- Ты хотел что-то сказать мне?

- Да. - Паркер проводит руками по волосам, которые немедленно принимают прежнее положение. - Да, хотел.

Я выдерживаю паузу, но он молчит, даже не смотрит на меня.

- Уже поздно, Паркер. Я устала. Если ты просто пришел...

Внезапно он поворачивается ко мне, и слова застревают у меня в горле; его глаза сверкают как звезды. Он настолько близко, что я могу чувствовать тепло его тела, словно мы уже обнимаемся, даже больше - целуемся. И мое сердце начинает чаще биться.

- Я пришел поговорить с тобой, потому что мне нужно сказать тебе правду. Мне нужно рассказать тебе.

- О чем ты?

Он перебивает меня.

- Нет. Моя очередь. Послушай, ладно? Я лгал. Я никогда не говорил тебе, никогда не объяснял.

В бесконечной паузе, которую он делает, чтобы вздохнуть, прежде чем снова заговорить, может поместиться весь мир.

- Я люблю. Я влюблен. - Голос Паркера опускается до шепота, а я не дышу, мне страшно пошевелиться, страшно, что если я шевельнусь, то все исчезнет. - Может быть, я всегда любил, но был слишком глуп, чтобы это понять.

«Тебя», - думаю я. Единственное слово, которое мне хочется услышать, единственное, о чем я могу мечтать сейчас, - «тебя». Может быть, на подсознательном уровне он услышал меня. Может быть, в параллельной реальности Паркер знал, потому что он произнес это.

- Я люблю тебя, - и его руки оказываются на моей шее, скользят по лицу и волосам. - Всю жизнь, это всегда была ты.

Затем он целует меня. И в эту секунду я понимаю, что все те усилия, которые прикладывала, чтобы забыть то, что он меня волновал, все те минуты, часы, дни, проведенные в воспоминаниях о нас, кусочек за кусочком, - были потрачены впустую. В ту секунду, когда его губы прикоснулись к моим, сначала неуверенно, словно он сомневался, хочу ли я этого, в ту секунду, когда его пальцы запутались в моих волосах, я поняла, что бесполезно притворяться.

Я люблю Паркера. Я всегда любила Паркера.

Прошли месяцы с тех пор, как мы целовались, но не было никакой неловкости, никакого напряжения, как с другими парнями. Это было просто: как дышать, как толкать, как тянуть, как отдавать, как брать и снова отдавать. На вкус он как сахар с чем-то еще, чем-то глубоким и пряным. В определенный момент мы прерываемся, чтобы отдышаться. Я уже не держу в руке телефон, без понятия, куда он делся, да и мне все равно.

Паркер отодвигает волосы с лица, поглаживая нос, и проводит по щеке большим пальцем руки. Мне интересно, смог ли он почувствовать шрамы, кожа на которых была гладкой, но словно чужой, и я невольно отпрянула.

- Ты такая красивая, - говорит он, но я понимаю, что он имеет в виду, и от этого мне становится плохо; давно, целую вечность, на меня так никто не смотрел, как он.

Я покачала головой.

- Я теперь уродина.

Мое горло сжимается, слова с трудом проталкиваются наружу.

- Нет, - он берет мое лицо в руки, заставляя посмотреть на него. - Ты прекрасна.

На этот раз я поцеловала его. Напряжение ослабло: снова я почувствовала тепло, ощутила себя счастливой и умиротворенной, словно плавающей в самом прекрасном в мире океане.

Паркер считает, что я красива. Паркер любил меня все это время. Я больше не буду несчастной.

Одной рукой он отодвигает ворот моей футболки, целуя меня от ключицы до самой шеи, проводит губами по подбородку, двигаясь к уху. Мое тело начинает дрожать, но в то же время мне жарко. Я хочу все, сейчас же, немедленно, и понимаю, что сегодня та самая ночь. Прямо здесь, в моей дурацкой машине, воняющей плесенью.  Я хочу его.  Хватаюсь за его футболку и притягиваю ближе, он издает что-то среднее между стоном и вздохом.

- Ники, - шепчет он.

Мгновенно все мое тело становится ледяным. Я отпускаю его, отскочив назад так, что голова ударяется об стекло.

- Что ты сказал?

- Что? - Он тянется снова ко мне, а я сбрасываю его руки. - В чем дело? Что не так?

- Ты назвал меня именем сестры.

Неожиданно чувствую тошноту. То, что я старалась отрицать - чувство в глубине души, что я недостаточно хороша и никогда такой не буду - возникает снова, словно чудовище поднялось из недр для того, чтобы поглотить моё счастье.

Он смотрит на меня, потом качает головой, вначале медленно, потом быстрее, набирая обороты, как будто отрицая.

- Никогда, - говорит он; на секунду вижу промелькнувшее чувство вины на его лице, и понимаю, что права, что все именно так. - Никогда. Я никогда бы…,что за черт, я имею в виду, почему бы я..?

- И, тем не менее, ты сделал это, я слышала.

Затем выскакиваю из машины и, не заботясь о том, что могу разбудить кого-то, хлопаю дверью так сильно, что, кажется, гремит вся машина.

Он не любит меня. Он никогда меня не любил. Все это время он любил её. А я была просто утешительным призом.

- Подожди. Серьезно, остановись. Подожди.

Паркер уже вышел из машины и пытается перехватить меня прежде, чем я доберусь до дверей дома. Он хватает меня за запястье, а я, вырываясь, поскальзываюсь на траве, выворачивая лодыжку, и острая боль поднимается до самого колена.

- Отпусти.

Начинаю рыдать, даже не осознавая этого. Паркер останавливается и смотрит на меня со смесью ужаса и жалости, и, наверное, вины.

- Оставь меня одну, хорошо? Если ты меня так любишь, если хоть немного заботишься обо мне, просто сделай мне одолжение. Оставь меня, черт возьми, одну.

К чести Паркера, он это и делает: не следует за мной к крыльцу, не пытается снова остановить меня. А я, как только оказываюсь внутри, прижимаю лицо к холодному оконному стеклу, делая глубокий вздох, чтобы остановить рыдания, и вижу, что он уходит, не задерживаясь.


28 июля: Ники | Исчезающие Девушки (ЛП) | 16 февраля: Ники