home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


29 июля: Ники

ПОСЛЕ

В День Рождение Дары я проснулась раньше будильника. Сегодня ночью мы с Дарой вернем все назад: снова станем лучшими подругами, всё исправим.

Я вылезаю из кровати, натягиваю чистую футболку «ФанЛэнд» и джинсовые шорты, собираю волосы в хвост. Все тело болит. За то недолгое время, что я провела в «ФанЛэнд», я стала сильнее, спасибо уборке мусора, очистке «Крутящегося Дервиша» и пробежками по вызывающим клаустрофобию туннелям парка. Мои плечи болят как после занятий хоккеем на траве. У меня появились мускулы, а также синяки, которые я старалась не замечать.

Из коридора слышу шум душа в маминой ванной. На этой неделе она ложиться в восемь вечера, сразу после вечерних новостей. Сюжеты о поисках Мэделин Сноу являются главной целью просмотра: скрывает ли что-то Николас Сандерсон - главный подозреваемый полиции; хорошо или плохо, что полиция до сих пор не нашла тело; может ли девочка быть еще живой. Можно подумать, что Мэделин - её ребенок.

На цыпочках поднимаюсь на чердак, как будто Дара может испугаться, услышав мое приближение. Всю прошедшую ночь я думала о том, что скажу ей, даже репетировала слова перед зеркалом в ванной.

Прости. Я знаю, ты ненавидишь меня. Пожалуйста, давай начнем все с начала.

Удивительно, но дверь в спальню Дары была приоткрыта. Я тихо открываю дверь ногой. В мутной полутьме комната выглядела как чужая таинственная планета, все поверхности как будто были покрыты мхом и представлялись неопознанными холмами. Кровать Дары была пуста. Поздравительная открытка, которую я оставляла прошлой ночью, по-прежнему лежала на её подушке. Не могу понять, читала она её, или нет.

В течение многих лет Дара засыпала в кабинете. Мы находили её на следующее утро на диване, закутанную в одеяла перед включенным телевизором, где рекламные ролики вещали о кухонном ноже «все-в-одном» или о теплом сидении для унитаза. Однажды, в прошлом году, я уловила на лестнице запах рвоты и обнаружила, что перед тем, как она уснула, её стошнило в один из индийских горшков мамы. Я убрала за ней, а также вытерла уголки рта Дары влажным полотенцем, сняла пушистые, как гусеницы, накладные ресницы с её щек. В тот момент она очнулась, посмотрела на меня полуоткрытыми глазами и, улыбаясь, сонно сказала, назвав прозвищем, которое сама и дала в детстве: «Привет, Ракушечка». Такая роль у меня была - семейный уборщик; всегда подтирать дерьмо за Дарой.

Доктор Личми как то сказал, что, возможно, мне самой это нравится. Он говорил, что, вероятно, помощь другим людям в решении их проблем не дает мне думать о собственных. С психотерапевтами всегда такая беда: платишь им за советы, которые другие люди дадут тебе бесплатно.

Я несусь вниз по лестнице, и не утруждаясь на этот раз соблюдать тишину. Боль в левом колене буквально убивает меня, - мне нужна тугая повязка или что-то типа неё. Я уже спустилась, а мама только что вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем; она была одета только в рабочие брюки и лифчик. Увидев меня, она замерла.

- Ты была в комнате Дары?

Мама пристально разглядывает меня, словно не верит, что это я, а не кто-то другой. Выглядит она ужасно, - бледная и невыспавшаяся.

- Да.

Я направляюсь в свою комнату, чтобы обуться, и мама следует за мной. Она останавливается в дверном проеме в ожидании приглашения.

- Что ты там делала? - Осторожно спрашивает она.

И из этого следует, что она не упустила из вида, как мы с Дарой прекрасно наловчились не пересекаться друг с другом, освобождая комнаты до того, как одна из нас войдет туда следующей, или по очереди засыпая и просыпаясь. Я засунула ноги в кроссовки, которые за лето деформировались воды и пота.

- Сегодня её день рождения, - ответила я, будто мама не знала об этом. - Просто хотела поговорить с ней.

- О, Ники, - мама обняла себя. - Я была такой эгоисткой. Я даже никогда не задумывалась о том, как тебе может быть тяжело здесь. Быть дома.

- Я в порядке, мама.

Ненавижу, когда мама так делает: только что все нормально, но происходит какая-то путаница и все рушится.

- Хорошо. - Она надавливает пальцами на веки, как это бывает при головной боли. - Это хорошо. Я люблю тебя, Ники. Ты же знаешь это, верно? Я люблю тебя и волнуюсь за тебя.

- У меня все хорошо. - Я вешаю сумку на плечо и прохожу мимо нее. - Все прекрасно. Увидимся вечером. В семь тридцать. «У Сержио».

Мама кивает.

- Думаешь... думаешь, это была хорошая идея? Я про сегодня. О том чтобы собраться вместе?

- Думаю, это была великолепная идея, - отвечаю я.

И если подсчитать, вру за это утро уже в третий раз.

Дары не было в кабинете, хотя одеяло все еще валялось на диване, а около дивана лежала пустая банка «Колы», из чего следовало, что часть ночи она провела здесь. В этом вся Дара: таинственная и недисциплинированная, всегда появляется и исчезает, когда ей вздумается, совершенно не заботясь о том, что другие люди будут волноваться за неё. Наверное, она отправилась на раннюю вечеринку по случаю своего дня рождения и теперь спит на диване случайного парня. Или рано проснулась от редкого приступа раскаяния и через двадцать минут появится на пороге, насвистывая, без макияжа, держа большой пакет, полный пончиков с корицей и сахаром от «Sugar Bear» и пластиковые стаканчики с кофе.

Снаружи термометр уже показывал тридцать семь градусов по Цельсию. На этой неделе жара бьет все рекорды, воздух раскалился, как в печи. Как раз то, что нам сегодня надо. Бутылку воды я выпила еще до того, как добралась до остановки. Кондиционер в автобусе работал на полную мощность, но солнце через окна превратило салон в неисправный холодильник с затхлым воздухом.

Женщина рядом со мной читала газету, одну из тех толстых, напичканных сомнительными флаерами, купонами и листовками о распродажи в ближайшем дилерском центре «Тойота». Что не удивительно, заголовки по-прежнему пестрили «делом Сноу». На первой странице была зернистая фотография Николаса Сандерсона, покидающего вместе со своей женой полицейский участок: оба шли, наклонив головы, как под проливным дождем. Заголовок гласил – «Николас Сандерсон только что был освобождён от подозрений в причастности к исчезновению Сноу».

- Чертовски досадно, - прокомментировала женщина, качая головой так, что её подбородок тоже затрясся.

Я отвернулась и уставилась в окно, где показались побережье с его торговой суматохой и белый плоский, как диск, океан.

Вывеска «ФанЛэнд» была частично скрыта огромным количеством воздушных шаров, словно разноцветным облаком. Неподалеку стоял со скучающим видом курящий тонкую коричневую сигарету владелец «Бумеранга», крупнейшего в Вирджинии магазина фейерверков. За свои девять дней в «ФанЛэнд» я все еще не могла понять сумасшедшего графика работы «Бумеранга», - кто будет покупать фейерверки в восемь утра?

Внутри парка царил хаос. Даг вел группу добровольцев - девять из них были не старше тринадцати - к амфитеатру. Он кричал, чтобы его услышали, что не удивительно в постоянной болтовне десяти-двенадцатилетних детей. Даже с расстояния в двадцать шагов, я могла услышать, как Донна орёт в телефон, вероятно так общаясь с поставщиком еды, который забыл доставить тысячу булочек для хот-догов. Поэтому нужно было держаться подальше от офиса, а сумку, полагаю, смогу занести позже. Даже мистер Уилкокс выглядел несчастным. Он прошел мимо меня по тропинке вниз к колесу обозрения и едва проворчал что-то в ответ на мое приветствие.

- Не обращай на него внимание. – Элис, уже порядком вспотевшая, с длинным свертком салфеток под мышкой, коснулась моей спины, пробегая мимо. - У него с утра стресс. Паркер позвонил и сказал что болен, поэтому сейчас проблемы с персоналом.

- Паркер заболел?

Я вспомнила, как он выглядел вчера около волнового бассейна: разноцветные всполохи от лучей, стремящихся в небо, до неузнаваемости меняли его лицо.

Элис опередила меня уже шагов на двадцать.

- Думаю, да. - Она обернулась, но продолжала шагать вниз. - У Уилкокса уже была вспышка гнева. И даже не думай приближаться к Донне. Кто-то обделил её утренней дозой счастья.

- Хорошо.

Солнце ослепляло. Все цвета выглядели перенасыщенными, словно кто-то прибавил контраст на огромном пульте. Я чувствовала себя странно неловко насчет Паркера и того, как мы расстались прошлой ночью. Почему я так расстроилась?

У меня снова перед глазами появляется Дара, её машина, ночь, дождь тяжело шлёпает по листьям, словно небеса разорвались на кусочки. Я мигаю и трясу головой, пытаясь выбросить это из памяти.

- Ты уверена, что он в порядке? - Окрикиваю я Элис, но она уже далеко и не слышит меня.

В десять утра ясно, что даже мистер Уилкокс недооценил толпу. Парк еще никогда не был так забит, несмотря на температуру тридцать девять градусов выше нуля. Я наполняла свою бутылку водой полдюжины раз, но всё еще не сходила в туалет, жидкость прямо испаряется из моей кожи.

В качестве специального развлечения и так как наш маленький музыкальный номер произвел сенсацию, ну, по крайней мере, в толпе шестилеток, мы сделали три выступления: в десять тридцать, в полдень и в два тридцать. В перерывах между шоу я боролась с хвостом русалки и валялась в приемной офиса, единственном помещении с работающим кондиционером. Я слишком устала от борьбы с жарой и уже не волновалась по поводу того, что мое белье увидит Донна. Хизер же сняла  свой костюм попугая и ходила по комнате, оставаясь только в лифчике и трусиках, обмахивая подмышки и проклиная погоду. Слишком жарко, чтобы есть. Слишком жарко, чтобы улыбаться. А люди все продолжали прибывать: торопясь, вливаясь, переваливаясь через ворота парка. Поток разных людей: дети с родителями и бабушками-дедушками, девочки-подростки, одетые в топы от бикини и короткие шорты, их делающие вид, что скучают бойфренды без рубашек и в шортах поверх плавок.

К тому времени, как наступает два тридцать, я едва могу натянуть улыбку на лицо. Пот катится между моих грудей, из-под колен, и из мест, о которых я даже не знала, что они могут потеть. Солнце неумолимо, оно как огромное увеличительное стекло, и я чувствую себя муравьем, зажаривающимся под ним. Зрители же кажутся просто одним размытым пятном.

Хизер изображала атаку на куклу. Как раз в этот момент начинает происходить странное, - исчезают все звуки. Я могу лишь видеть, как смеются зрители, - тысяча темных пещер - открытых ртов, но никаких звуков, словно кто-то разорвал связь мозга с моими ушами. Ничего, кроме глухого гула, раздающегося в ушах, как если бы я летела в самолете в нескольких тысячах футов над землей.

Мне хотелось что-то сказать, - я знала, что должна что-то сказать. И когда пришло время встать и вмешаться, чтобы спасти Хизер от собаки, я не смогла вспомнить, что я должна говорить, я не могла вспомнить, как снова слышать. Но я заставила себя встать. По крайней мере, я так думала, что встала. Внезапно я оказалась снова на земле, но не лицом вперед, как обычно падаю, а на боку; красное и раздутое лицо Роджера появилось передо мной. Он что-то кричал - я видела, как двигаются его губы: широко и настойчиво; потом лицо Хизер появилось рядом с его лицом, уже без птичьей головы и с прилипшими ко лбу волосами. Затем я стала невесомой, поплыла параллельно голубому небу, раскачиваясь, будто на руках отца. У меня заняло минуту, чтобы понять, что Роджер несет меня так же, как перед выступлением. Я слишком устала, чтобы протестовать, да и зачем, русалки ведь не ходят. А потом его хриплый голос прорвался сквозь статические помехи мозга:

- Сделай глубокий вдох.

Прежде чем я успела спросить, для чего это нужно сделать, его руки отпустили меня, и я начала падать. Когда я ударилась о воду, то испытала шок, - практически электрический и замораживающий. Произошла жесткая перезагрузка, и все чувства вернулись. Хлорка залила мой нос и глаза. Под водой хвост стал невероятно тяжелым и цеплялся к моим ногам, как водоросли. Бассейн был плотно забит детьми и плотами, маленькие ножки вспенивали воду, тела, проплывающие надо мной, на мгновения закрывали свет. Роджер бросил меня прямо в костюме в волновой бассейн, и я ударилась об его дно. Прежде чем всплыть на поверхность, я увидела её: наполовину в воде, глаза широко открыты, а светлые волосы облаком плавают вокруг её головы, - все это на мгновение привиделось в просветах между скрещенных ног детей, плещущихся под грохот волн.

Мэделин Сноу.

Забыв, что под водой, я открыла рот, чтобы закричать, и только после этого выплыла на поверхность, выплевывая воду из обожжённого хлоркой горла. Звуки вернулись вместе с остальными чувствами и наполнили воздух визгом, смехом и шумом искусственных волн, разбивающихся о бетон. Я барахталась в сторону отмели, периодически оборачиваясь и разглядывая толпу в поисках Мэделин. В волновом бассейне было более шестидесяти детей. Среди них была куча блондинов: ныряющих, выскакивающих из воды с улыбками, выплевывающих воду изо рта, как из фонтанчика, - все были очень похожи друг на друга.

Где она?

- Ты в порядке? - Роджер сидел на корточках на краю бассейна, все еще не сняв шляпу пирата. - Стало лучше?

И именно тогда снова замечаю её, - она подтягивается на руках на палубу, худая как рельса. Я ныряю за ней лицом в воду, таща за собой бестолковый хвост, и плыву по-собачьи. Кто-то зовет меня по имени, но мне нужно добраться до цели.

- Мэделин.

Я хватаю её за руку, и она падает обратно в воду, удивленно взвизгнув. Как только ребенок оборачивается, я вижу, что это не Мэделин. Это девочка одиннадцати-двенадцати лет с неровными зубами и грубо обстриженной челкой.

- Прости, - говорю я, быстро отпуская её, но её мать - женщина с косичкой и джинсовых шортах, на вид около сорока лет, уже бежит, хлопая сандалиями по мокрому асфальту.

- Эддисон? Эддисон! - Она падает на колени около бортика бассейна и протягивает руки к дочери, глядя на меня, как на извращенку. - Вылезай немедленно.

- Простите, - снова произношу я.

Женщина бросает на меня еще один презрительный взгляд, а её дочь, Эддисон, вылезает из бассейна. За постоянным смехом и криком снова слышу свое имя; обернувшись, я вижу нахмурившегося Роджера, который огибает бассейн, пытаясь пробиться ко мне. Внезапно почувствовав усталость, выбираюсь из воды и плюхаюсь на настил, а мой хвост бьется о тротуар. Маленькая девочка в подгузниках, глядя на это, весело смеется. Чувствую себя полной идиоткой.

- Что происходит? - Роджер садиться рядом со мной. - Ты опять собираешься упасть в обморок?

- Нет. Мне показалось, что я видела..., - я замолкаю, понимая, как смешно это прозвучит: «Мне показалось, я видела под водой Мэделин Сноу».

 Я встала и расстегнула молнию, придерживая хвост сверху, чтобы меня не арестовали за непристойное поведение. Мне стало немного лучше, когда мои ноги больше не были прижаты друг к другу.

- Я действительно упала в обморок?

Роджер тоже поднялся.

- Упала как груда камней, - ответил он. - Не волнуйся, детишки подумали, что это часть представления. Ты что-нибудь ела сегодня?

Я покачала головой.

- Слишком жарко.

- Давай, - сказал он, положив мне руку на плечо. - Уведём тебя с солнца.

По пути обратно в офис мы встретили двух клоунов и жонглера. Все они были от субподрядчика местной развлекательной компании, хотя и Даг тоже где-то рядом в наряде волшебника показывает карточные фокусы в плотном кольце восторженных детей.

Люди все прибывали и прибывали. Их было так много, что я задумалась, - как здесь может собраться столько отдельных жизней, историй, потребностей и разочарований. Глядя, как толпа извивается вокруг настила, пока «Крутящийся Дервиш» набирает обороты вокруг своей оси, подбрасывая своих пассажиров в крутом эллипсе и разбрасывая звуковые волны криков и воплей, у меня наступил момент истины: все поисковые отряды, все выпуски новостей, все двадцати четырех часовые сводки и комментарии на @FindMadelineSnow бессмыслены.

Мэделин Сноу исчезла навсегда.

Я застала Элис в офисе, крутящуюся под кондиционером. Слава Богу, Донны тут не было. Телефон разрывался от звонков, пронзительно трезвоня по четыре раза, а потом переключался на голосовую почту: «Привет! Добро пожаловать в Сказочную Страну!». А затем замолкал. Роджер настоял на том, чтобы я выпила три стакана холодной воды и съела половинку сэндвича с индейкой прежде, чем уйду со смены.

- Чтобы домой добралась без приключений, - прорычал он, стоя надо мной и просверливая сердитым взглядом, будто пытаясь заставить меня переварить все это быстрее.

- Ты же вернешься на фейерверк? - спросила Элис.

Она поставила туфли на стол, и в маленькой комнате запахло кислятиной. Элис объяснила, пожав плечами, что она работала на «Кобре», а какая-то девушка, покачиваясь после карусели, с улыбкой повернулась и стошнила прямо на туфли Элис.

- Я вернусь, - ответила я. - Будь уверена.

Парк в честь юбилейного вечера продлил часы работы до десяти, а фейерверк состоится в девять. Я начала нервничать, ведь осталось всего несколько часов. Сегодня мы вместе с Дарой разбудим зверя. Сегодня мы прокатимся на «Вратах Ада» к звездам. 


16 февраля: Ники | Исчезающие Девушки (ЛП) | 22 февраля: Запись в дневнике Дары