home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Макс Фрай

Я иду искать

— Получилось! — воскликнула Меламори. И так самодовольно ухмыльнулась, что кто угодно на её месте выглядел бы законченным болваном.

Она собственно именно таки выглядела, но я был слишком рад её видеть, чтобы придираться. К тому же, вряд ли следует упрекать человека за то, что он приснился тебе с не самым удачным выражением лица. Чей сон, на том и ответственность. По-моему, так.

Меламори, тем временем, позеленела и задрожала, как поверхность озера в ветреный день, но спохватившись, коротко выругалась и снова приняла обычный вид. Такова сила вовремя произнесённого бранного слова — даже во сне.

— Ужасно трудно, — пожаловалась она. — Я рада тебя видеть, а это отвлекает.

— От чего?

— От всего. В смысле, от процесса. Я же тебе не просто так снюсь. То есть, не потому, что ты, например, соскучился и думал обо мне весь день, а потом сознание обработало информацию и выдало нужную картинку. А потому, что я сама решила тебе присниться. И, как видишь, сделала! Я — это именно я, а не бессмысленная игра воображения. Пришла в твой сон, как наяву ходят в гости. Только задержаться тут, оказывается, непросто. Как в степи во время урагана — в любой момент может подхватить и унести, а зацепиться толком не за что. Собственное внимание и воля, она же упрямство — вот и все опоры. Поэтому не удивляйся, если вдруг исчезну, не попрощавшись. Я и так делаю, что могу… Эй, ты чего так на меня смотришь? Как будто до сих пор не знал, чему я учусь в Арварохе. Или думал, у меня никогда не получится?

Я и правда таращился на неё во все глаза. И прикладывал грандиозные усилия, чтобы не проснуться от удивления. К счастью, в некоторых снах для этого достаточно просто спокойно дышать.

Не то чтобы подобное произошло впервые. Наоборот, очень много важных знакомств, событий и разговоров случались со мной именно во сне. Но люди, которые до сих пор по своей воле приходили в мои сновидения или забирали меня в свои, были настолько могущественными колдунами, что я даже не особо задумывался, как им это удаётся — ясно же, что некоторые удивительные существа способны вообще на всё. А тут — не «удивительное существо», а просто Меламори. Лучшая в Мире девушка, не вопрос, но за годы, проведённые вместе, я как-то привык считать её «младшей», гораздо менее умелой и опытной, чем я сам. Причём тот факт, что ей легко удаются некоторые вещи, к которым лично я даже не представляю, как подступиться, ничуть не убавлял моей снисходительности. Обычное заблуждение, когда речь заходит о самых близких людях, которых мы не раз видели в минуты слабости и с какого-то перепугу решили, что эти незначительные эпизоды и есть сокровенная правда о них.

«Какая она у меня умница — и во сне между Мирами путешествовать выучилась, и в Муррийского Демона Гнева всего за пять минут превращается», — с умилением думал я, глядя на Меламори. И щедро осыпав её ободряющими комплиментами, возвращался к своим «взрослым» делам. Якобы по-настоящему непростым.

Удивительно, но я только теперь понял, как был несправедлив; похоже, во сне я гораздо умнее, чем наяву. И твёрдо решил исправиться. Прямо сейчас. Куда ещё откладывать.

Просто разговаривай с ней, как, например, с Джуффином, — сказал я себе. — Его-то ты не хвалишь за достижения, а просто смотришь, распахнув рот, и думаешь: «Ну ни фига себе! Я тоже так хочу».

— Ну ни фига себе! Я тоже так хочу, — произнёс я вслух. Хвала Магистрам, очень искренне.

— А ты не умеешь? — недоверчиво спросила Меламори.

Она-то меня как раз здорово переоценивает. С первого дня.

Я отрицательно помотал головой.

Время от времени выясняется, что кто-нибудь видел меня во сне и даже получил помощь или разумный совет — это от меня-то, прикинь! Но лично я ничего для этого не делаю. И далеко не всегда помню, что это вообще было. Совершенно случайно выходит, а значит, не считается.

Завершив чистосердечное признание, я принялся оглядываться по сторонам. Одно дело, когда просто безответственно дрыхнешь после условно трудного дня, и видишь во сне, что придётся. И совсем другое, когда вольно или невольно оказываешься участником чужого магического эксперимента. Сразу становится интересно, что происходит вокруг.

Вокруг, впрочем, происходила всего лишь моя спальня, примерно такая же как наяву, только стены слегка светились, узоры на одеяле резво разбегались в разные стороны, а потолка не было вовсе, но вряд ли это так уж важно. Подумаешь — потолок. Непроницаемая тьма, бестактно намекающая созерцателю на ледяную бесконечность равнодушной к нему Вселенной, вполне сойдёт.

— Ты прав, не считается, — согласилась Меламори. — Случайно присниться другому человеку любой дурак может. Мы все это время от времени проделываем, обычно сами того не зная. Но присниться намеренно и осознанно, не владея соответствующей техникой… нет, ну тоже можно, конечно. Если ты такой могущественный колдун, что тебе никакие правила не писаны. Или если очень повезёт. Но лучше всё-таки просто освоить конкретный приём.

— Что за приём?

— А ты не проснёшься, если я стану объяснять?

— А должен?

— Понятия не имею. Но мне говорили, что большинство сновидцев просыпаются, когда им начинают давать какие-нибудь полезные инструкции. Вроде бы, это такая защитная реакция человеческой психики, которая вечно настороже, потому что боится зайти слишком далеко.

— Есть такое дело, — согласился я. — Боится — не то слово. Обычно достаточно просто осознать, что спишь и видишь сон, и всё, привет. Подбрасывает, как будто током стукнуло…

— Чем стукнуло?

— Неважно, — твёрдо сказал я, поскольку читать лекции об электричестве человеку, не имеющему о нём ни малейшего представления, я не готов даже наяву. — Вздрагиваешь, как от удара и просыпаешься. Но я, хвала Магистрам, уже научился это контролировать. Причём более-менее всегда, а не раз в год под настроение, как раньше.

— Это ты большой молодец. А то глупо получилось бы: «Привет, я тебе снюсь!» — «Снишься? Ой!» — и всё. Я бы наверное страшно рассердилась. Потому что ты не представляешь, как это трудно! Примерно как мысленно выстрелить собой из бабума[1], прямо тебе в лоб. Причём надо быть и стрелком, и рогаткой, и снарядом, и его полётом, и даже отчасти целью. То есть, твоим лбом — чтобы не давать тебе увернуться.

— А я уворачивался?

— Ага. Цель почему-то всегда старается ускользнуть. Я даже сперва думала, ты нарочно не даёшь тебе присниться, не хочешь, чтобы у меня получилось. Можешь представить, как я на тебя злилась!

— Ты что, правда так думала? — изумился я. — Интересно, с кем ты была знакома все эти годы? Явно не со мной.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — А то ты не знаешь, как я бешусь, когда у меня что-то не получается. Кого угодно врагом объявлю, лишь бы не ощущать себя беспомощной неумёхой. Но мне объяснили, что твоя воля тут совершенно не при чём, проблема в самой природе сновидений. Таким образом, ты был оправдан, а я официально признана тупицей. Но, как видишь, не совсем безнадёжной!

— Тоже мне открытие. Вообще-то у тебя уже давным-давно получались вещи покруче, чем просто присниться, — напомнил я. — Например, уснуть в одном месте, а проснуться в другом. И не в каком-нибудь дурацком чужом сне, а наяву. На другом материке и даже в другом Мире. По-моему, так вообще больше никто не умеет. Даже про Короля Мёнина ничего подобного не рассказывают.

— Да, — согласилась она. — Но подобные штуки как раз вполне можно вытянуть на одном вдохновении, если силы достаточно. А когда её больше, чем надо, всё вообще случается само. Но это уже называется не «совершить чудо», а «влипнуть в историю». Помнишь, как я перепугалась, когда внезапно проснулась у тебя на улице Старых Монеток? Решила, это ты меня вероломно заколдовал, чтобы затащить в постель без проволочек…[2] Кто ж тогда знал, что у меня просто такой специальный талант к путешествиям в сновидении. А твоё желание заполучить меня в гости просто сработало как катализатор.

И улыбнулась так мечтательно, словно это роковое недоразумение, плавно переросшее в многолетнюю драму, было самым приятным из наших общих воспоминаний.

Впрочем, совершенно не удивлюсь, если Меламори действительно так на это смотрит. Закончилось-то всё в итоге очень даже неплохо. И достаточно давно, чтобы успеть выбросить из головы неприятные подробности. Хотел бы я тоже так уметь.

— Если бы не этот мой врождённый талант, арварохские буривухи ни за что не стали бы со мной возиться, — сказала Меламори. — Пока я к ним не заявилась, они были уверены, что люди вообще не созданы для настоящей магии — ну, то есть, для той, которая интересует их самих. Разве только старые кейифайи[3]. По крайней мере, иногда, пребывая в особо благодушном настроении, мои буривухи соглашаются признать, что отдельные уандукские мастера, которых им доводилось видеть в деле, были не совсем безнадёжны.

— А тубурцы?

Она поджала губы и практически нахохлилась, как самый настоящий надменный буривух.

— Что — тубурцы?

— Ну, вроде бы, считается, что они непревзойдённые мастера сновидений, — осторожно сказал я. — Столько о них слышал, что даже удивлялся, почему ты не отправилась учиться в Тубур? Но не спрашивал, чтобы не получить в глаз.

— И правильно делал, — без тени улыбки согласилась Меламори. — Чему это, интересно, я должна учиться в Тубуре?

— Да не то чтобы должна. Просто у них же все учатся… Эй, не смотри на меня зверем, я знаю, что ты — не «все». Но, скажем, Его Величество в полном восторге от тубурской сновидческой школы. И любит говорить, что если бы родился никому не интересным младшим принцем, не раздумывая, отправился бы в Тубур. Вряд ли он совсем не разбирается в предмете.

— Ну, положим, Король не обязан быть авторитетным экспертом по всем вопросам без исключения, — заметила Меламори. — Сомневаюсь, что он перепробовал все существующие в Мире практики сновидений и определил наилучшую. По крайней мере, у арварохских буривухов Его Величество точно ни дня не учился, а то я бы знала…

Она вдруг засияла тусклым красноватым светом и начала понемногу дымиться, как тлеющая головня, но не обращая на это ни малейшего внимания, продолжала говорить:

— Ладно, на самом деле я тоже не великий эксперт. И не выбирала, у кого учиться. Кто первым позвал, к тем и пошла. Но сейчас, узнав побольше, понимаю, как мне повезло! Потому что хвалёная тубурская школа сновидений предполагает полную отстранённость от жизни наяву. «Сны отдельно, — говорят их мастера, — а бодрствование отдельно». И непременно добавляют: «И оно никому не интересно». А мои буривухи считают сновидение наилучшим инструментом управления реальностью. Я этому рада, поскольку, как всякий нормальный человек, жажду власти над Миром…

— Власти над Миром?! Как всякий нормальный человек? — ошеломлённо переспросил я.

— Ну да. Было бы чему удивляться. Ты и сам…

— Я?!

— Ну естественно! — рассмеялась Меламори. — А, ты наверное думаешь, что «власть над Миром» это — ну как, помнишь, Джуффин рассказывал про своего бывшего ученика, который устроил Мормору[4]? Когда ты выше всех на три головы, владеешь несметными сокровищами и безнаказанно мучаешь всех, кого захочешь? А меж тем, настоящая власть над Миром это просто способность изменять его своей волей. Без желания изменять Мир в магии делать, на мой взгляд, нечего. Ну вот разве что, и правда, к тубурцам податься. И скакать по бескрайним просторам их сновидений, пока не надоест. Но мне, подозреваю, очень быстро надоело бы. Примерно за полчаса до старта.

— Наверняка, — согласился я. — Хорошо всё-таки, что в Мире есть арварохские буривухи. И что они не проморгали свой шанс заполучить тебя в ученицы.

— По-моему, просто от удивления, — улыбнулась Меламори. — Человек — и вдруг почти такой же способный, как их птенец! Помнишь, как Шурф в своё время взялся обучать Дримарондо — ух ты, говорящий пёс! Интересно, а читать он научится? Ну надо же, умеет. А статью из учебника по философии поймёт? И содержание перескажет? И разумные выводы сделает? А если дать ему что-нибудь посложнее? Ого, справляется! А не записать ли его вольнослушателем в Королевский Университет?.. Сам понимаешь, ни с одним обычным необразованным человеком он бы столько возиться не стал, но говорящая собака — это так неожиданно и забавно, что можно и постараться. Любопытно же, что из этого получится. Со мной и арварохскими буривухами вышла ровно та же история.

Насколько я успел изучить буривухов, живущих при нашем Управлении Полного Порядка, Меламори была совершенно права. Лучшие из нас, включая самого шефа Тайного Сыска, кажутся им примерно такой же забавной диковиной, как нам говорящие собаки. А все остальные — ну, просто красивые. И умеют печь вкусные пирожные. Ничего сверх этого буривухи от нашего брата обычно не ждут.

Голос Меламори по-прежнему звучал звонко и ясно, но выглядела она с каждой секундой всё менее достоверно.

— Эй, а ты знаешь, что слегка почернела и стала совсем прозрачная? — спросил я. — Это нормально? Так и надо?

— Совершенно нормально. Но при этом лучше бы не надо, — вздохнула она. — Просто начинающим путешественникам по чужим сновидениям, вроде меня, трудно подолгу сохранять неизменными и облик, и сознание. Поневоле приходится выбирать. Я решила, что главное — поговорить с тобой по-человечески. А если сконцентрируюсь на неизменности облика, стану наверное жуткой дурой. Или вообще забуду, кто я такая. Или просто перестану тебя узнавать, и тогда никакого удовольствия.

— Ну почему же, — оживился я. — Познакомились бы заново. Я бы опять тебе понравился, и всё бы заверте…

— Вот это вряд ли, — усмехнулась она. — С момента нашего знакомства прошло много лет, и я здорово поумнела. Так что вряд ли повторила бы самую роковую ошибку своей дурацкой юности.

— Сердцу не прикажешь! — я показал ей язык.

— На самом деле, очень даже прикажешь, — серьёзно возразила Меламори. — Есть такой древний ритуал Освобождения Сердца, специально созданный для желающих срочно кого-нибудь разлюбить. И знаменитая на весь Мир уандукская любовная магия примерно для этого же придумывалась. И ещё немножко для дополнительных удовольствий, которые можно получить после того, как мы благоразумно разлюбили всех ненужных кандидатов и полюбили правильных… Впрочем, у нас, в Угуланде, подобные уловки никогда не пользовались популярностью. В любви нужно быть нерасчётливым и беззащитным, иначе нечестно. Слишком высокая ставка, чтобы жульничать! Поэтому ладно, пусть всё остаётся, как есть. Я даже не дам тебе в глаз за то, что так долго мне не снился, как собиралась поначалу.

— Это мне крупно повезло, — сказал я. — Но знаешь, я так соскучился, что и драке обрадовался бы.

— Ладно, — кивнула она. — Тогда в следующий раз с этого и начнём.

— Да начинай с чего хочешь. Лишь бы он был, этот следующий раз.

— Будет, — твёрдо пообещала Меламори. — Один раз получилось, значит когда-ни…

Договорить она не успела — исчезла. В смысле, перестала мне сниться. Я всё взвесил и тоже проснулся. Какой смысл оставаться одному в этой дурацкой сияющей спальне с тёмной бездной вместо потолка?


Наяву я тоже был один, но, по крайней мере, снова обрёл надёжный потолок над головой. Лежал, уставившись в него, улыбался, думал обо всём понемножку: о сновидениях, которые когда-то давно, в совсем другой жизни казались мне гораздо важнее всего, что происходило наяву, и, как выяснилось, не зря — в итоге, именно они и привели меня в моё нынешнее удивительное «наяву»; о Меламори, чья учёба у арварохских буривухов, хвала Магистрам, похоже, пошла на лад; о власти над Миром; о любви, в которой следует быть нерасчётливым и беззащитным; о говорящем псе Дримарондо, редкостном счастливчике, как, впрочем, и все мы, оказавшиеся достаточно трогательными и забавными, чтобы с нами возиться. Удача мага, вовремя встретившего источник своей силы, обычно примерно так и выглядит. «Это что там такое смешное на краю бездны барахтается? — удивлённо спрашивает Неведомое, оглядываясь по сторонам. — А ну-ка, смешное, дуй сюда, чего покажу!»

На самом деле, действительно невероятное счастье. Не знаю, как Дримарондо и всем остальным, а лично мне до сих пор непросто поверить, что оно на меня свалилось. Может, это и к лучшему, а то бы вся моя жизнь превратилась в один непрерывный восторженный вопль. А так всё-таки и делами иногда заниматься получается. И даже отвлекаться на глупости. Особенно отвлекаться на глупости! В чём-в чём, а в этом я, как показывает практика, настоящий мастер. Живая легенда, можно начинать трепетать.


| Я иду искать |