home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Четвертое июля в Россе, в доме Брэда и Элисон, воплотило все, чего так боялась Стефани, оставшись вдовой в Сан-Франциско, – среди знакомых людей, в знакомом мире, где она теперь чувствовала себя лишней. Разговоры окружающих лишь обостряли ее страдания. Каждый считал своим долгом сообщить, как сочувствует ее утрате. Стертые слова превратились в клише, которое все повторяли, едва ее увидев. Затем следовал обязательный вопрос о самочувствии, словно она проходила курс лечения от летальной болезни, что, в сущности, соответствовало действительности. Считалось, что вдовство – это конец жизни, но мало кто знал, что и по другую сторону стены жизнь продолжалась, причем в самых разнообразных проявлениях. Жалость сочилась из глаз подобно яду, отравлявшему сердце. Никогда еще Стефани не тосковала по мужу так, как в этот вечер, но почему, объяснить не могла. У самого Билла праздник вызвал бы раздражение. Сначала он ворчал бы, зачем все это нужно, потом заставил бы рано уехать и по дороге снова ворчал бы о том, что за глупость это четвертое июля, зачем они поехали и понапрасну сгубили время. Стефани всегда хотелось побыть на вечеринке дольше, чем Биллу, но он заставлял вернуться домой. На следующий день непременно предстояла важная встреча, а в праздник или в воскресенье планировалась ранняя партия в гольф.

Гости собрались в ухоженном саду Брэда и Элисон в Россе. Явились почти все соседи, большинство которых Стефани уже знала. Но даже незнакомые слышали от общих друзей о смерти Билла Адамса на горном склоне почти пять месяцев назад и считали необходимым выразить соболезнование. Стефани чувствовала, что должна была приехать в черном платье и с траурной вуалью на голове, но даже без этой экипировки с ней обращались как с безутешной вдовой. Для всех она превратилась в «бедную Стефани», и изменить отношение было уже невозможно. Жалея, жены в то же время видели в ней некоторую угрозу, а мужья держались слишком дружелюбно и даже фамильярно, что доказывало правоту жен. В этой среде оказалось невозможно вести себя нормально и оставаться самой собой. Элисон постоянно нервничала, боялась, что приглашенные официанты что-нибудь не так сделают, и несколько раз заходила в дом, чтобы проверить детей. Брэд проявлял излишнюю общительность и выглядел так, как будто выпил лишнего. Официанты без устали разносили коктейли, но сколько бы Стефани себе ни позволяла, все равно оставалась безобразно трезвой, хотя уже ощущала легкую тошноту.

Брэд обнял с излишней теплотой и долго не убирал руку, спрашивая, как она поживает и почему они теперь так редко ее видят. Поинтересовался, чем Стефани занимается, но ответ выслушал настолько рассеянно, что с тем же успехом можно было прочитать справочник «Желтые страницы» – он улыбнулся бы с равным сочувствием. Правда, заметил, что выглядит она великолепно, хотя сама Стефани вовсе этого не ощущала, а чувствовала себя отвратительно. Джин и Фред, разумеется, тоже здесь были. После нескольких коктейлей Джин напропалую флиртовала с мужчинами, а Фред уснул на стуле, даже не дождавшись обеда. Хотя Стефани и знала всех по двадцать лет, чувство отстраненности и полного одиночества не покидало ни на минуту.

Гости весь вечер ели, пили, разговаривали о пустяках, спрашивали друг друга о детях, но ответов не слушали. Когда, в четырнадцатый раз выразив соболезнование, у Стефани поинтересовались, как поживают сын и дочери, захотелось ответить, что Майкл сидит в тюрьме, Луиза показывает фокусы в Нью-Йорке, а Шарлотта забеременела в Европе. Она, конечно, сдержалась, но даже если бы произнесла нелепость, ее все равно бы не услышали. Более неприятного вечера Стефани не переживала уже много-много лет. Прощаясь, Элисон заботливо спросила, хорошо ли она провела время, причем дала понять, что с тех пор, как подруга осталась без мужа, это в принципе невозможно.

Стефани без шума вызвала такси, чтобы вернуться домой, так как в Росс тоже приехала на такси, предвидя возможность выпить пару коктейлей. Остальные гости явились на собственных машинах и теперь пьяными разъезжались по всему округу Марин – конечно, не впервые. По дороге хотелось кричать от отчаяния. Чтобы отвлечься, она смотрела на фейерверки, рассыпавшиеся над заливом и мостом Золотые Ворота. Было очень красиво, но настроение все равно оставалось паршивым. Даже нельзя было позвонить Чейзу, потому что в это время он как раз стоял на сцене. Радовало то обстоятельство, что Майкл приехал в Нэшвилл, и очень хотелось побывать там самой. С вечеринки она ушла незаметно, попрощавшись только с хозяйкой. Раскланиваться с остальными в новой роли «бедной Стефани» было невыносимо: после смерти Билла она впервые появилась в свете, и результат оказался отвратительным.

Она расплатилась с водителем и вошла в темный молчаливый дом. Тишина уже стала привычной. Обсудить вечеринку было не с кем, да и не хотелось. Стефани надела джинсы и старый свитер и вдруг решила заняться делом, начать которое до сих пор боялась. Сейчас терять было нечего: настроение все равно оставалось ужасным. Она принялась разбирать шкаф Билла, аккуратно выкладывая на кровать вещь за вещью. Недавно спросила Майкла, пригодится ли ему что-нибудь из одежды отца, но сын отказался, поскольку был намного выше и худее, а обувь носил на три размера больше. Оставалось одно: раздать вещи чужим людям.

Стефани принесла из гаража заранее заготовленные коробки и принялась бережно складывать костюмы, брюки, рубашки, спортивные куртки, галстуки, туфли, белье и все прочее, включая фрак, а потом запечатала коробки скотчем. Работала, как автомат, даже не чувствуя слез, которые ручьями текли по щекам. К четырем часам ночи ящики, шкафы и гардеробная опустели. Ничто не напоминало о муже, кроме развешанных по дому фотографий в серебряных рамках. Билла больше не существовало.

Слишком устав, чтобы переодеться, она уснула в чем была, а утром долго бродила по дому, словно впервые увидела знакомые комнаты. Передвинула мебель в столовой, поставила свой письменный стол в другой конец комнаты и удивилась: стало намного просторнее и симпатичнее. Даже поменяла местами некоторые картины в гостиной, а одну, которая Биллу нравилась, а ей нет, вообще сняла. Эту натуралистичную сцену охоты они купили в Лондоне: собаки рвали на части лису. Смотреть на нее Стефани больше не хотела и решила убрать в кладовку под лестницей, а взамен достала несколько серебряных чаш и маленькую статуэтку, которые любила, а Билл терпеть не мог. Дом приобрел более женственную атмосферу: почему-то отчаянно захотелось превратить его из «нашего» в «мой».

Днем Стефани перевесила в шкаф Билла кое-что из своей одежды. Чувствовала она себя при этом предательницей, как будто вновь его хоронила, но жить в месте поклонения не хотелось. Отныне дом принадлежал ей – до тех пор, пока она в нем жила. Больше того: Билл, скорее всего, сделал бы тоже самое.

Она отнесла коробки в гараж, чтобы потом ими распорядиться, а когда возвращалась, раздался звонок от Джин. Весь день Стефани провозилась с устройством новой жизни и ни разу не услышала голоса Чейза, что было совсем на него не похоже. Но она радовалась молчанию, так как невеселую работу следовало закончить в полном одиночестве. Сейчас, услышав голос подруги, испытала облегчение.

– Классная вечеринка, правда? – радостно прощебетала Джин. Стефани задумалась, не зная, что ответить, но все-таки решила сказать правду.

– Отвратительная. Весь вечер чувствовала себя чучелом. «Бедная Стефани… так сожалею о вашей утрате… чем вы занимаетесь?.. бедняжка… а как дети? Как будто я – не больше чем тень Билла. Чувствовала себя так, словно только что вышла из сумасшедшего дома. А почему Элисон все время нервничала? Вот уж действительно бедняжка: места себе не находила.

– Ты же знаешь Брэда; постоянно требует, чтобы все было безупречно, вот Элисон и переживает. Но, по-моему, она отлично справилась. Жаль, что ты не получила удовольствия, Стеф. Но это только первый выход; потом станет легче.

«Легче? Только не в обществе старых знакомых и друзей», – подумала Стефани. Одна лишь мысль о повторении вчерашних впечатлений вызывала ужас. В Нэшвилле, где никто ее не знал, она ощущала себя полноценным человеком, но празднование Дня независимости в Сан-Франциско превратилось в кошмар наяву. Она чувствовала себя похороненной заживо вместе с Биллом.

– Ночью, как только вернулась домой, опустошила все его шкафы. Больше не могла все это терпеть: почувствовала, что задыхаюсь. Потеряла себя. Все считают, что без него я не никто. Да мне и самой так кажется. Ни работы, ни карьеры, ни детей, ни Билла. Абсолютная пустота. Всю жизнь я служила у них на подхвате и не имела за душой ни собственных интересов, ни работы. Необходимо срочно что-то сделать со своей жизнью, но не знаю, что именно. Порою возникает подозрение, что вообще не существую на свете.

– Еще как существуешь, – успокоила Джин. Она поняла переживания подруги. – Ты была прекрасной женой и остаешься прекрасной матерью. Просто когда близкие были рядом, времени на себя не хватало, потому что приходилось постоянно заботиться о них. То же самое произошло бы с Элисон, если бы Брэд умер. Жены остаются в тени, потому что целиком отдают себя мужу и детям. Конечно, если они не такие сучки, как я. – Стефани рассмеялась, хотя не взялась бы отрицать, что Джин обладает яркой индивидуальностью, верна себе и заботится о собственных потребностях. А Стефани так не могла: всегда держалась тихо, незаметно, исполняла все желания Билла и подчинялась его указаниям. Никого – прежде всего самого Билла – не интересовало, чего она хочет и о чем думает.

– Может быть, я была слишком напугана, чтобы подать голос, – предположила Стефани и подумала, что то же самое относится к Элисон. Бедняжка так боялась потерять Брэда, что перестала быть собой и превратилась в существо, исполняющее малейшие прихоти мужа. – Что заставляет нас так себя вести? А потом они умирают или уходят к молодым, и от нас остается одна оболочка, – печально заметила она и тут же твердо себе возразила: – Но я больше не хочу так жить. Хочу быть собой, хотя пока и не знаю, что это значит.

– Ничего, постепенно поймешь, – спокойно заверила Джин. – Горжусь тобой; после смерти Билла ты выросла и повзрослела.

Путешествие через всю страну превратилось в своего рода священный ритуал, так же как и поездка в Нэшвилл. Стефани нашла в себе смелость исследовать новые миры, на что никогда не отважилась бы, оставаясь рядом с Биллом. А главное, поняла, что если бы Билл воскрес из мертвых, она уже не захотела бы выйти за него замуж даже перед лицом одиночества. Просыпающееся самосознание выглядело слишком заманчивым, чтобы добровольно от него отказаться. Она никому больше не позволит себя обезличить.

Подруги побеседовали еще с полчаса и простились. Чейз позвонил ближе к вечеру. Извинился за молчание и объяснил, что после концерта они с Сэнди отправились в обход баров с живой музыкой, чтобы показать Майклу, чем живет Нэшвилл, а сегодня продолжили путешествие. Признался, что чудесно проводит время в компании молодежи, а вечером собирается на шоу «Гранд оул оупри», которое Майкл мечтает увидеть.

– Не позволяй ему довести себя до изнеможения, – извиняющимся тоном напомнила Стефани.

– Не бойся, я и сам все это люблю. Оказалось, что Майкл неплохо разбирается в музыке кантри. Удивительно.

– Увлекался в детстве. А как у них с Сэнди? – Стефани сгорала от любопытства, искренне радуясь, что сын расстался с Амандой и заинтересовался милой девушкой.

– Лучше быть не может. Майкл держится учтиво и предупредительно; смотреть приятно. Девочка в жизни не встречала такого благородного мужчину – кроме меня, разумеется. – Чейз рассмеялся. – Здешние парни грубоваты, особенно музыканты. Или подлизываются ко мне. А Майкл – настоящий мужчина и ведет себя как положено.

Отношения молодых людей нравились Чейзу; нетрудно было понять, что их неумолимо влечет друг к другу. Думая, что никто не смотрит, они постоянно целовались и держались за руки.

– Кажется, роман развивается стремительно. – Он радовался новому счастью. Майкл оказался замечательным парнем, и Чейз чувствовал, что может доверить ему Сэнди. Вечером тот галантно простился с девушкой в саду, а утром позавтракал вместе с хозяином на кухне.

Долгого разговора не получилось, потому что Чейзу предстояло отправиться на шоу «Гранд оул оупри», но отчет привел Стефани в восторг и вдохновил на новые изменения в доме. В десять вечера она поужинала в кухне, а потом отправила Элисон электронное письмо с благодарностью за вчерашнюю вечеринку. Попыталась представить, чем занимаются в этот час Чейз с компанией, и пожалела, что не может повеселиться вместе с ними.


Майкл признался, что «Гранд оул оупри» превзошел все ожидания, хотя концерт Чейза понравился больше, а выступление Сэнди привело в восторг. Как и для Стефани, в Нэшвилле для него открылся новый мир. В путешествии по музыкальным барам он услышал Рэнди Трэвиса, Тима Макгро, Кэрри Андервуд и Алана Джексона. Из Мемфиса на праздник приехал сын Чейза Дерек и остановился у друзей. Майкл с удовольствием с ним познакомился. Дерек оказался умным и общительным парнем; они с Чейзом отлично ладили и с удовольствием проводили время вместе.

И все же главной героиней праздника для Майкла оставалась Сэнди. Девушка очаровала красотой, милой естественностью в общении и в то же время безусловно покорила великолепным сольным выступлением на концерте. Она обладала мощным красивым, богатым голосом с безупречным верхним регистром. Упорными занятиями и неусыпным контролем Чейз помог значительно расширить диапазон. Когда Сэнди Джонсон закончила петь, зал пришел в неистовство. Но едва спустившись со сцены, успешная артистка снова превратилась в веселую девушку, с которой так приятно поболтать и посмеяться. С Амандой все было по-другому: более серьезно и напряженно, чем хотелось бы Майклу. Сэнди напоминала ласковый летний ветерок, мягко касающийся щеки, но во время поцелуев страсть захлестывала обоих. Впрочем, влюбленные пока держались в разумных границах, хотя и не без труда. При каждом прикосновении вспыхивал костер, погасить который удавалось не сразу. Чейз радовался благоразумию и воспитанности молодых людей. Майкл демонстрировал завидную ответственность и выдержку, несвойственные Чейзу в его возрасте.

– Я не умел так собой владеть, – признался он в разговоре со Стефани. – Ты сумела вырастить отличного сына, Стиви.

Она и сама гордилась Майклом, хотя немного беспокоилась о Сэнди. Девочке исполнилось восемнадцать, а Майкл был на семь лет старше. Как бы они ни любили друг друга, юную певицу ждал долгий путь в творчестве и в карьере, плохо сочетающийся с ролью жены и матери. Чейз согласился.

– Будет позором, если она бросит музыку, чтобы выйти замуж и родить детей. Я очень этого боюсь. Нельзя жертвовать талантом и упускать свой шанс.

– Майкл не потребует жертв, – заверила Стефани. – К тому же пока он и сам не готов к семейной жизни. – В этом заключалась одна из проблем с Амандой. Конечно, помимо главной: она не была девушкой его мечты.

– Но он может созреть значительно раньше. Парни с трудом терпят, когда любимая окружена массой поклонников и коллег. Опасная история. К счастью, у Сэнди на плечах не только красивая, но и умная голова.

– Да и у Майкла тоже, – добавила Стефани, хотя понимала, что сын попал в чужой, неведомый мир.

В понедельник вечером, перед возвращением в Атланту, Майкл признался в любви, и Сэнди ответила, что тоже любит. Чувство пронзило подобно молнии. Он пообещал прилететь через две недели, когда команда отправится на выездные матчи. Раньше встречи не предвиделось, но, возвращаясь в свой коттедж, Сэнди чувствовала себя счастливой.

Две недели подряд она работала упорнее, чем прежде, стремясь доказать Чейзу, что взаимное чувство не в состоянии расстроить планы и помешать карьере. Напротив, любовь дарила новое вдохновение. Чейз был восхищен, а когда Майкл приехал, поделился с ним радостным открытием.

– Ты благотворно влияешь на девочку; значит, все правильно, – спокойно оценил он, когда они вдвоем сидели возле бассейна, а Сэнди одевалась, чтобы вместе с Майклом отправиться на обед в гриль-ресторан «1808». – Неудачная личная жизнь способна погубить карьеру, особенно в творческой сфере. В расстроенных чувствах работать трудно, хотя я, когда грущу, сочиняю больше песен. А плодотворные отношения способны вдохновить и наделить новой силой.

Пока что Сэнди летала как на крыльях, и Чейз надеялся, что так будет продолжаться и впредь.

Через несколько минут появилась Сэнди, и молодые люди поехали в ресторан, а Чейз остался возле бассейна, погруженный в раздумья о Стиви.

Спустя пару дней он ее удивил. Позвонил утром, когда Стефани возилась на кухне, переставляя с места на место кастрюли и сковородки.

– Какие у тебя планы на выходные? – поинтересовался Чейз загадочно.

– Собираюсь навести порядок в гараже. Давно пора избавиться от древних инструментов, которые давно сломались. – Прополка дома превратилась в священную миссию.

– Помощь не нужна? – Стефани не поняла, что имеет в виду Чейз, и решила, что тот предлагает нанять специально обученного человека, что было вполне в его духе.

– Нет-нет, справлюсь сама. Спешить некуда. Но спасибо за заботу.

Она становилась все более независимой; даже голос изменился. Чейз искренне радовался.

– Очень жаль, – заметил он, притворившись разочарованным. – Хотел поучаствовать в работе. – В трубке повисла долгая тишина.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Сегодня позвонил агент и предупредил, что на следующей неделе предстоит поездка в Лос-Анджелес, в одну крупную звукозаписывающую фирму. Вот я и подумал, что можно прилететь на выходные в Сан-Франциско, а потом уже вместе поехать в Лос-Анджелес.

– Ах, господи! – выдохнула Стефани. Ничего лучше невозможно было представить: они не виделись уже несколько недель. – Когда?

– А когда тебе хотелось бы?

– Сейчас, – со смехом ответила Стефани. Руки дрожали от счастливого волнения.

– Завтра. Четыре дня проведем в твоем прекрасном городе, а потом поедем в Лос-Анджелес. – Была среда. Значит, он собирался прилететь в четверг. – Как долго ты сможешь задержаться в Лос-Анджелесе или насколько мне можно остаться в Сан-Франциско, если вернемся?

– Шарлотта приедет через две недели, а до этого я свободна.

Приют для бездомных подростков вполне мог обойтись и без ее участия.

– Значит, до тех пор и останусь, – заявил Чейз, радуясь ничуть не меньше Стефани.

Такой замечательной новости она не слышала давным-давно. Не могла дождаться встречи и днем поделилась счастьем с доктором Зеллер. Вернувшись домой, Стефани продолжила консультации у психотерапевта. Беседы всегда давали пищу для размышлений.

В этот раз доктор Зеллер спросила, почему миссис Адамс не оставила мужа после измены или даже раньше.

– Судя по рассказам, ваша совместная жизнь не производит впечатления вполне гармоничной. Билл всегда был занят, домой возвращался поздно, а в свободное время предпочитал играть в гольф с клиентами и друзьями, а вовсе не с вами. Не интересовался детьми, так что вам постоянно приходилось восполнять пробелы, действуя и за маму, и за папу. Так что же все-таки он вам давал? В данном случае секс не предстает в качестве основного звена. На чем держался брак?

– На преданности. На ответственности. На любви к детям. Я старалась быть хорошей женой. Не хотела лишать детей отца. Так было после измены.

– Двадцать шесть лет преданности и долга. Честное слово, редко кто способен на такой подвиг. Я под впечатлением. Вы очень любили мужа?

– Да. – Но Стефани знала, что осталась не из-за любви. Доктор Зеллер дала понять, что не очень поверила в изложенную версию, а впечатление на самом деле оказалось не таким уж и сильным.

– А еще какие-то причины могли существовать?

– Предложите свою версию. Что думаете по этому поводу вы?

Психотерапевт сомневалась в словах пациентки и не скрывала скептицизма.

– А как насчет страха?

– Страх перед Биллом? Опасение, что, если уйду, он меня изобьет?

Предположение казалось нелепым. Билл никогда не поднимал руку и даже не угрожал. Он вообще не был агрессивным человеком. Скорее равнодушным и отстраненным.

– Страх перед одиночеством, – спокойно пояснила доктор Зеллер, и Стефани показалось, что ее с силой ударили в солнечное сплетение. Дыхание сбилось. – Страх перед тем, что не удастся встретить другого человека, перед необходимостью выйти в открытый мир. Жизнь с мужем текла в полной безопасности: вы ясно представляли, где находитесь и с кем имеете дело. Страх перед неизвестностью, отсутствие уверенности в себе.

Доктор Зеллер знала, что Стефани стала другой, иначе никогда бы не поехала ни в Лас-Вегас, ни в Большой каньон, ни в Нэшвилл и тем более не решилась бы вернуться через всю страну на машине, да еще в полном одиночестве. Еще полгода назад, до смерти Билла, она не осмелилась бы совершить что-то подобное. И вот сейчас, лишившись оправданий, оказалась лицом к лицу со своими страхами. Долго сидела молча, со слезами на глазах, а потом кивнула и благодарно посмотрела на психотерапевта.

– Думаю, вы правы, – произнесла едва слышно.

– И мне тоже так кажется. – Доктор Зеллер ободряюще улыбнулась. – Вы молодец, Стефани. Нашли силы заглянуть в себя, определить слабое звено и подтянуть. Наслаждайтесь обществом своего знаменитого артиста. Он великолепен.

Доктор Зеллер знала, что Стефани воздержалась от близости: они уже беседовали на эту тему. Стефани сказала, что пока не готова, а психотерапевт лучше всех понимала, что ей одной дано решать, когда придет время интимных отношений. Если не захочет переступить черту в паре с этим мужчиной, то скоро появится другой – в этом доктор Зеллер не сомневалась. Миссис Адамс была красивой женщиной с тонким умом, добрым сердцем и редкой силой характера, о чем, правда, пока сама не подозревала. К тому же она уже начала открывать старые двери, желая выяснить, что за ними кроется.

В тот день беседа продолжалась долго. Из кабинета Стефани вышла озадаченной и в задумчивости поехала домой. Теперь и ей стало ясно, что с Биллом она осталась не из благородных побуждений, как считала прежде, а просто из страха. Да, так оно и было на самом деле. Открытие оказалось очень важным для новой жизни – конечно, если хватит смелости ее начать. Альтернатива существовала всегда – запереться в пустом доме ничего не стоило, но делать этого Стефани не собиралась. Она уже зашла слишком далеко, чтобы струсить и вернуться.


Глава 18 | Музыка души | Глава 20