home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Жизнь в Лос-Анджелесе текла в восхитительной праздности. Чейз и Стефани ходили по модным ресторанам и дорогим магазинам, провели день на пляже, пообедали в Санта-Монике в знаменитом ресторане Джорджио Балди. Побывали на нескольких вечеринках по приглашению знакомых музыкантов. Но больше всего влюбленные дорожили временем, проведенным наедине в своем бунгало. Как могли избегали внимания прессы, хотя журнал «Пипл» опубликовал о них заметку, а на шестой полосе газеты «Нью-Йорк пост» появилась их фотография. Луиза взбесилась еще яростнее и изо дня в день бомбила мать гневными письмами, однако Стефани не сдавалась – разумеется, при поддержке Чейза. Оставалось только терпеть несправедливые нападки. Бросать любимого мужчину из-за безумной ревности дочери она не собиралась: рано или поздно девочке придется смириться. Шарлотта молчала, и Стефани решила оставить продолжение дискуссии до ее возвращения домой. Тогда у них будет достаточно времени на разговоры.

Они вернулись в Сан-Франциско на том же самолете, на котором прилетели в Лос-Анджелес, снова зарегистрировались в отеле «Ритц-Карлтон» и провели вместе еще пять счастливых дней. Чейз арендовал дом в Стинсон Бич, где можно было никого не видеть и ни с кем не встречаться. Там они с наслаждением проводили время: гуляли по пляжу, любили друг друга, смотрели фильмы.

Стефани снова поговорила с Элисон, однако подруга продолжала вести себя так же неразумно, как дочери. Пришлось мысленно с ней проститься.

Испытания лишь укрепили чувства и уверенность друг в друге. Стефани радовалась возможности обсудить планы на будущее и отношения с детьми. Впрочем, Майкл продолжал поддерживать мать. Очевидно, помогло знакомство с Чейзом.

Новое извержение вулкана произошло, когда во время одного из бурных разговоров Майкл признался Луизе, что встречается с подопечной Чейза Тейлора. Сестра снова взбесилась.

– Ради бога, Майкл, неужели и ты тоже сошел с ума? Что с тобой случилось? И куда делась Аманда?

– Мы расстались. – Луизе подруга брата никогда не нравилась, но, во всяком случае, она была респектабельной девушкой, а не какой-то кантри-певицей со стоянки трейлеров.

– Значит, связался с восемнадцатилетней бродяжкой? Умоляю: скажи, что все это происходит не с нами. Похоже, что после смерти папы семью захватили инопланетяне. Вы с мамой явно свихнулись. Что с тобой случилось? Решил поучаствовать в мыльной опере? Учти, знакомиться с твоей новой подругой я не собираюсь.

– А я и не планировал тебя с ней знакомить, – ледяным тоном ответил Майкл. – Знаю, до чего у тебя длинный и злой язык. Она не заслуживает оскорблений, и мама тоже. Чейз Тейлор – замечательный человек. Мне он очень нравится. Прекрасно относится к маме, чего никак нельзя сказать о папе. Вот что должно нас заботить, а не та грязь, которую льют репортеры.

– Не смей оскорблять память папы. Он всегда обожал маму, – в ярости заявила Луиза.

– Ничего подобного, – возразил Майкл. – Тебе самой прекрасно известно, что, когда ты училась в старших классах, они едва не развелись. Знаешь об этом не хуже меня и все-таки зачем-то твердишь, что папа хорошо относился к маме. Его никогда не было дома. Семья его не интересовала, и маме приходилось все брать на себя, хочешь ты это признать или нет.

Луиза ничего признавать не хотела.

– Уверена, что причина ссоры не была слишком серьезной, если мама решила вернуться к папе, – горячо возразила она.

– Мама сделала это ради нас, – настаивал Майкл, не желая поступиться правдой.

– Нет, потому что любила, – поправила Луиза.

– Конечно, любила. Вот только он никогда не думал ни о жене, ни о нас. – Майкл говорил с брутальной прямотой, но изменить ничего не мог. Сестра продолжала обожествлять отца и распинать мать, не желая слышать аргументы в ее защиту.

Битва продолжалась все время, пока Чейз оставался в Сан-Франциско, и в конце концов Стефани перестала отвечать на звонки и сообщения старшей дочери. Защитить себя и Чейза все равно не удавалось, а потому оставалось одно: переждать бурю.

В последний день они долго гуляли по парку, купили сашими и принесли в отель. Всю неделю много времени проводили в постели. Сомнений в серьезности намерений не возникало; оставалось лишь придумать способ продолжать отношения с учетом расстояния между городами и настроения дочерей. Стефани не могла позволить Луизе или Шарлотте испортить себе жизнь и готовилась до конца защищать свою любовь.

В последнюю ночь они лежали, крепко обнявшись, и тихо разговаривали о том, когда смогут встретиться снова. Стефани пообещала приехать в Нэшвилл через месяц – сразу после того, как Шарлотта вернется в университет. Месяц разлуки казался обоим вечностью. К тому же Стефани знала, что придется отражать атаки дочери, хотя и надеялась ее успокоить. Младшая дочка всегда была более податливой, чем старшая.

– Даже не представляешь, как я буду скучать, – печально призналась Стефани. Чейз перевернулся на бок и внимательно на нее посмотрел, а она поцеловала и прижалась еще крепче: так приятно было чувствовать тепло его сильного тела и так трудно представить, что скоро его не будет рядом. Они были страстно влюблены друг в друга.

Утром Стефани отвезла Чейза в аэропорт. Проводила в терминал и простилась только возле зоны безопасности. В целях конспирации пришлось надеть темные очки и шляпу, что казалось непривычно и нелепо. На прощание она призналась, что считает себя самой счастливой женщиной на земле, а Чейз сказал то же самое о себе. Он считал, что возлюбленная спустилась с небес, а вот дочери ее явились из ада. Пообещал позвонить, как только приземлится в Нэшвилле, и, как всегда, сдержал слово. Он уже приехал домой и теперь печально бродил по комнатам. Стефани нигде не было; любимая осталась за три тысячи миль от его дома, и целый месяц предстояло тосковать в одиночестве.

На следующий день из Парижа прилетела Шарлотта. Приехала из аэропорта обозленной, готовой взорваться по каждому пустяку. Когда Стефани ее встретила, дочка нехотя поздоровалась, а по дороге домой едва процедила сквозь зубы пару слов. Переступив порог, сразу начала жаловаться, что ее силой заставили вернуться, и упорно отказывалась общаться. Девочке хотелось проводить время с друзьями – в Риме, Париже или в любом другом городе Европы, но никак не дома. Роман матери с известным исполнителем музыки кантри оказался очень удобным поводом для выражения недовольства, тем более что старшая сестра постоянно подогревала скандал.

В Сан-Франциско был полдень, что означало полночь для Парижа, однако молодость позволила Шарлотте поспать в самолете, и теперь она собиралась с новыми силами напасть на мать. Стефани приготовила ланч и села за стол напротив дочери. Та сердито взглянула, даже не пытаясь сохранить видимость приличия.

– Ну, и где же он? – спросила она, покончив с сэндвичами и любимыми картофельными чипсами и резко отшвырнув тарелку. Взгляд, слова и действия открыто выражали враждебность.

– Если ты имеешь в виду Чейза Тейлора, то он в Нэшвилле, – спокойно ответила Стефани.

– А когда уехал? Полагаю, торчал здесь вплоть до моего возвращения. – Дело ее совсем не касалось, но Стефани кивнула.

– Уехал вчера, потому что должен записывать новый альбом.

Чейзу предстояло петь дуэтом с другим известным артистом, а Стефани держалась так, как будто в их отношениях не было ничего необычного.

– А тебе не кажется, мама, что быть фанаткой в твоем возрасте несколько странно? – В тоне Шарлотты сквозило отвратительное высокомерие. Луиза постоянно звонила и давала волю ярости. Шарлотта была моложе и немного скромнее, но ничуть не добрее.

– Я не фанатка. Мы с ним встречаемся. – Стефани не собиралась ничего скрывать.

– Ты с ним спишь, – обвинила Шарлотта с юношеской наглостью. – Стефани промолчала. – Возможно, в постели моего отца.

Дочка переступила границу дозволенного, но мать выдержала атаку.

– Тебя это не касается, но мы остановились в отеле.

Сан-Франциско – город небольшой, так что Шарлотта все равно бы узнала правду. Здесь обязательно находился кто-то, кто знал кого-то, кто видел… и так далее. Она предпочитала сказать сама.

Было бы еще хуже, останься они в доме Стефани – неважно, в какой из спален. К счастью, Чейз проявил мудрость и снял номер в «Ритц-Карлтон». Так было лучше не только для детей, но и для самой Стефани.

– Это мерзко, отвратительно. Неужели тебе безразлично, что подумают люди? Папа умер всего пять месяцев назад.

– Шесть месяцев назад, Шарлотта. Невозможно предвидеть, кого и когда встретишь на жизненном пути. Я вообще не собиралась вступать в новые отношения, пока не познакомилась с этим человеком. Однако роман с Чейзом вовсе не означает, что я не любила твоего отца. Очень любила, пока он был жив. Но теперь его нет, что очень печально для всех нас. А теперь произошло вот это. Шесть месяцев – срок достойный. Многие не выдерживают и этого времени.

– Приличные люди ждут год, – наставительно сообщила Шарлотта.

– Кто-то ждет год, а кто-то нет. Я ждала пять месяцев. Но даже через год тебе не стало бы легче. Что именно тебя так сердит, дочка?

– То, что ты осквернила память папы, – с яростью выпалила Шарлотта. – Посмотри, как выглядит твой Тейлор. Он же деревенщина, мама!

Этого о Чейзе никак нельзя было сказать. Напротив, он представлял собой умного, тонкого, успешного, талантливого, невероятно красивого мужчину – правда, совсем не похожего на отца Шарлотты. Длинные волосы, татуировки и потертые джинсы придавали музыканту экзотический облик.

– Чейз Тейлор просто отличается от папы, детка, но это не делает его хуже. Уверена, что он тебе понравится.

– Нет, не понравится, – упрямо заявила Шарлотта. – К тому же Майкл встречается с его незаконной дочерью или кем-то в этом роде. Что это, групповые свидания?

– По приглашению Чейза Майкл и Аманда приехали из Атланты в Нэшвилл на концерт. А Сэнди – подопечная Тейлора, ее родители умерли. Она на два года моложе тебя. Изумительная девочка. Аманда тебе никогда не нравилась, так что не пытайся изображать горе по поводу ее отставки, – предупредила Стефани. Шарлотта не разговаривала с Майклом, а довольствовалась комментариями сестры.

– Вы с Луизой проявляете крайнее неуважение ко мне и к человеку, которого совсем не знаете. Разделяю вашу печаль по поводу смерти папы. Но я тоже имею право на жизнь и пытаюсь жить, нравится вам это или нет. Скорее всего, ваш папа сделал бы то же самое: начал бы с кем-нибудь встречаться. – Больше того, он делал это даже при мне, хотела добавить Стефани, но сдержалась. – Вам бы это тоже не понравилось.

– Сомневаюсь. И уж он точно не стал бы встречаться с покрытой татуировками рок-звездой.

– Трудно сказать, что было бы, – улыбнулась Стефани. – Порою любовь застает врасплох.

От этих слов Шарлотта расстроилась еще больше.

– Хочешь сказать, что ты его любишь? – Вопрос прозвучал, как обвинение в преступлении, и Стефани твердо посмотрела в глаза дочери.

– Да, люблю. – Она не отвела взгляда до тех пор, пока Шарлотта не встала из-за стола, не вышла из кухни и не поднялась в свою спальню. Стефани тоже ушла к себе и едва успела заняться счетами, как в комнату ворвалась дочка.

– Какого черта ты все перевернула в гостиной? Я только что заметила. Это ужасно!

Гостиная выглядела не ужасной, а просто другой. Многое в доме оказалось другим, включая маму, что и стало самым серьезным и угрожающим изменением. Но еще хуже было то, что мама чувствовала себя счастливой с другим мужчиной, а не с папой. Дочек новость шокировала и привела в негодование.

– Кое-что переставила, – спокойно пояснила Стефани. – Жалко, что тебе не понравилось. – Однако она не предложила вернуть вещи на прежнее место, да и не собиралась этого делать. Шарлотта выбежала из комнаты, а спустя несколько минут снизу донесся зловещий шум, и Стефани бросилась в гостиную. Выяснилось, что дочка попыталась передвинуть мебель и по пути опрокинула столик, на котором стояла большая ваза. Ваза разбилась, цветы и осколки разлетелись по комнате, а вода растеклась по полу. Сама Шарлотта сидела в луже и рыдала.

– Ах, боже мой, что случилось? – Стефани поспешила на помощь и порезала ногу. Не в силах остановиться, дочка продолжала истерически всхлипывать.

– Не могу вспомнить, где что стояло, – без конца повторяла она. Девушка решила восстановить прежний порядок, но не смогла: оказалось, что прежде она обращала на обстановку мало внимания, а сейчас почувствовала изменения, но в чем именно они заключались, не поняла.

– Ты переставила все! – в ярости крикнула она. Стефани опустилась на колени и попыталась обнять дочь, однако та вырвалась. – Не прикасайся! Я тебя ненавижу! – На глаза Стефани навернулись слезы: так могла бы сказать пятилетняя девочка. Встреча оказалась еще тяжелее, чем она ожидала. Шарлотта выбежала из гостиной, оставив после себя беспорядок и даже не заметив, что из-за нее мать серьезно пострадала: из раны текла кровь. Она была слишком расстроена, чтобы обратить внимание на что-нибудь, кроме собственного горя. Стефани услышала, как наверху хлопнула дверь, вздохнула и принялась за уборку. Неожиданно возникло чувство вины за самовольно произведенную перестановку. Но ей было необходимо изменить интерьер. Дети здесь больше не жили, а она ходила по комнатам изо дня в день.

Стефани выбросила осколки, поставила цветы в другую вазу, вытерла лужу, расставила по местам сдвинутую мебель и перевязала ногу. К счастью, порез оказался неглубоким. Шарлотта не выходила из комнаты несколько часов. Первый день дома выдался нелегким.

Вечером Стефани закрылась у себя и негромко поговорила с Чейзом, а потом набрала номер Джин. Звонить Элисон не имело смысла: она слишком расстроилась из-за Чейза и не смогла бы ни помочь, ни поддержать. Элисон заявила Джин, что Стефани ведет себя непристойно, ведь после смерти Билла прошло всего пять месяцев. Да и какого мужчину она выбрала? Если уж встречаться, то с кем-нибудь похожим на Билла, Брэда или Фреда, а не с рок-звездой.

– Почему же нет? – возразила Джин. – Считаешь Брэда безупречным? Замечательно! Рада за тебя. Но Фреду до идеала очень далеко, а с Биллом Стефани была несчастна последние десять лет. Казалось, что душа ее умерла, а ожила только сейчас. Так чего же ты хочешь? Чтобы она снова страдала? Извини, но мне это совсем не нравится. Лучшее, что могло с ней случиться, – это встреча с мужчиной, способным на настоящее чувство. И вот такой мужчина нашелся. Меня ее нынешнее состояние вполне устраивает. Разве важно, как выглядит этот человек, откуда он родом и сколько на его теле татуировок? Если ты любишь Стефани и желаешь ей добра, то этот роман должен тебя радовать. И ее детей тоже. У них, во всяком случае, есть формальный повод для ханжества: Билл был их отцом. А мы с тобой – подруги и не имеем права ее осуждать. Разве важно, что Чейз Тейлор работает в музыкальном бизнесе, а ходит с длинными волосами и в татуировках? Какое тебе до этого дело? Я бы пошла за ним не раздумывая, да и ты, скорее всего, тоже – если бы не была замужем за святым Брэдом.

Слова Джин глубоко обидели Элисон, и целую неделю она не разговаривала ни с ней, ни с самой Стефани. Поведение подруги потрясло: бедняжка не понимала разнообразия мира, признавала только один тип мужчин – традиционных профессионалов, каким был ее муж, – и считала, что все остальные должны быть или такими, или никакими. К тому же Брэд с Элисон хранили фанатичную преданность Биллу. Брэд заявил жене, что не одобряет поведения Стефани. Новый роман он считал оскорблением памяти мужа, а выбор героя решительно осуждал как безвкусный. Элисон, как попугай, повторяла слова мужа, потому что привыкла во всем ему подчиняться. Она оставалась такой же «примерной» женой, какой еще полгода назад была сама Стефани. Сейчас взгляды изменились: она значительно больше уважала Джин, которая всегда говорила правду, не заботясь о том, нравится ли это мужу и другим людям. Дружба Стефани с Элисон дала трещину, а вот Джин по-прежнему оставалась рядом – умная, смелая, способная понять сложности жизни и всегда готовая поддержать.

Стефани рассказала подруге о разбитой вазе и о мучительных переживаниях Шарлотты.

– Наверное, не надо было двигать мебель, но обстановка стала невыносимой. Казалось, что Билл с минуты на минуту вернется домой. Совсем как в фильме «День сурка»: ничего не менялось, вот только он не приходил.

– Невозможно жить в могиле, Стеф. Ты поступила правильно, тем более что дети разъехались и появляются очень редко. Им хочется промелькнуть здесь мимоходом, взять чистое белье и деньги, а заодно убедиться, что в доме все осталось по-старому, особенно ты, прикованная цепью к стене спальни и терпеливо ожидающая их приезда, пусть даже только в Рождество и в День благодарения. К счастью, жизнь течет по иному руслу, особенно для тебя после ухода Билла. Никто не лишит тебя права изменить все, что считаешь нужным, и пойти дальше в поисках счастья. С Биллом ты жила под постоянным прессом: пришлось забыть о себе, раствориться в муже и детях. А теперь вырвалась на свободу, так пользуйся тем, что имеешь! Мои дочери относятся к переменам и перестановкам ничуть не лучше. Шторы в спальнях совсем выцвели, и в прошлом году я их заменила. Девочки приехали домой на Рождество и устроили скандал. А ведь им двадцать восемь и двадцать девять лет. Неужели так важно, какого цвета эти чертовы шторы? Они два года не были дома: я сама ездила к ним в Чикаго. Но, едва войдя в свои комнаты, потребовали немедленно вернуть прежние тряпки!

Рассказ немного успокоил Стефани. Джин всегда умела найти нужные слова: она смотрела на жизнь трезво, практично и не боялась постоять за себя.

– И что же, ты их послушалась?

– Разумеется, нет. Старые шторы я давно выкинула. Но даже если бы сохранила, все равно не повесила бы обратно. Надо двигаться вперед. Нельзя сидеть на одном месте, если сама этого не хочешь: выбор всегда остается за тобой. Но только не потому, что кого-то твое движение раздражает. Это хороший пример для детей, Стеф: пусть поймут, что даже если очень кого-то любишь, нельзя застревать в прошлом. Дочери не имеют права ожидать, что ты похоронишь себя заживо вместе с мужем. Вот это оказалось бы по-настоящему страшно, во всяком случае, для меня. Так что девочкам придется рано или поздно смириться.

– К этому они точно не готовы. У меня чуть сердце не разорвалось, когда Шарлотта с рыданиями пыталась вернуть мебель на прежние места. А плакала оттого, что не могла вспомнить, как было раньше.

– В том-то и дело. Поверь, очень скоро новый порядок станет привычным и нормальным. То же самое произойдет и с Чейзом, если они дадут ему шанс. Кстати, когда я смогу познакомиться с твоим парнем? – Джин понимала, что пока влюбленным было не до нее: они еще не успели насмотреться друг на друга.

– В следующий его приезд. Обещаю. Но пока он хочет, чтобы я прилетела к нему в Нэшвилл сразу после того, как Шарлотта вернется в университет. – В голосе послышалась тревога.

– И что же? – Джин почувствовала неуверенность, и Стефани не стала скрывать сомнений.

– Понимаешь, мы словно повисли между двумя мирами. Здесь у нас не было никого и ничего, кроме друг друга. В Лос-Анджелесе время прошло чудесно, но в Нэшвилле у Чейза своя жизнь: империя, требующая постоянного внимания, репетиции, концерты, запись альбомов и еще миллион разных дел. Он всегда зовет меня с собой, и все же это его жизнь, а не наша общая. С Биллом было так же; боюсь повторения и не хочу снова себя потерять. Все время превращаюсь в необязательный придаток, подобие аппендицита.

– То же самое случится рядом с любым целеустремленным мужчиной, сумевшим построить успешную карьеру. По-моему, Билл отличался особым эгоизмом и требовал, чтобы жизнь крутилась исключительно вокруг его персоны. А Чейз пытается по-настоящему включить тебя в свой мир – во всяком случае, пока. Но у него в руках карьера, множество людей, крупный успешный бизнес. Если бы я любила Фреда и хотела настоящей совместной жизни, то обязательно повсюду следовала бы за ним. Давай смотреть правде в глаза: ему неинтересно ходить со мной на сеансы ботокса или к парикмахеру. Порою приходится признать, что чья-то жизнь больше и значительнее твоей, а потому остается лишь присоединиться. Билл никогда не обращал на тебя внимания, вот ты и потерялась в суете. Но, судя по рассказам, Чейз совсем другой человек.

– Возможно. – Стефани задумалась. Она много размышляла о своем вкладе в совместную жизнь, а Джин считала, что выдающаяся карьера Чейза требует смирения. – Он сказал, что, если приеду в Нэшвилл, смогу заняться связями с общественностью.

– Так в чем же дело?

– В том, что это искусственно придуманное занятие; точно так же, как помощь в сочинении слов для песен. Он прекрасно обходится и без меня.

– Значит, найди в Нэшвилле настоящую работу. Но в любом случае рядом с таким успешным человеком придется считаться с его карьерой и как-то приспосабливаться к его графику. Иначе ничего не получится. То же самое произошло бы, окажись твоя жизнь более деятельной, чем его. Главный секрет заключается в том, чтобы найти разумного человека. Не такого, как Билл, который не обращал на тебя внимания, пока ты безропотно выполняла все его желания. И не такого, как Брэд, который превратил бедную Элисон в некое подобие беспилотника. Ключевое слово здесь – «разумный». Фред был таким до тех пор, пока не начал бегать за каждой юбкой. Если бы научился крепко держать штаны, стал бы очень приличным мужем. Возможно, поэтому я до сих пор его терплю. А когда-то он мне даже нравился. Так что дело не только в деньгах.

Стефани давно подозревала, что так оно и есть, хотя сейчас между Джин и Фредом разверзлась глубокая пропасть, и ни один не хотел начать строительство моста. Их союз трудно было назвать браком. Уже много лет назад роли распределились раз и навсегда: он бегал за женщинами, она тратила деньги. Но при этом оба оставались хорошими людьми. Стефани жалела, что жизнь их сложилась таким образом. А Джин, в свою очередь, считала, что если не имеешь своей карьеры, то надо приспосабливаться к карьере своего мужчины. Прежде смысл ее жизни заключался в муже и детях. Не хотелось, чтобы теперь их место занял Чейз. Стефани чувствовала, что нуждается в собственной идентичности. Она двигалась в этом направлении, но цели пока не достигла и застряла на середине пути. Резко менять жизнь пока было рано; не хотелось совершать необдуманных шагов. Они с Чейзом долго не ложились вместе в постель, и решение оказалось верным. А сейчас требовалось время, чтобы наладить жизнь. Но Чейз не торопил: он просто скучал. И Стефани тоже скучала.

Устроив скандал в день приезда, Шарлотта начала встречаться со школьными друзьями и редко появлялась дома. Весь день гуляла по городу, а по вечерам ходила в гости. Уикенд провела в Тахо, на два дня съездила в Йосемитский национальный парк, так что Стефани ее почти не видела. Дочка стремительно пролетала в свою комнату и даже не садилась за стол с матерью. Наконец Стефани удалось на пять минут поймать Шарлотту в кухне, где та ждала, пока друзья заберут ее на концерт в Окленд Колизеум арене.

– Может быть, завтра вместе сходим на маникюр? – как ни в чем не бывало предложила она. Дочка провела дома уже неделю; хотелось побыть с ней хотя бы немного.

– Не могу. Уезжаю в Соному. Родители Хизер купили там дом.

– А как насчет послезавтра?

– Мне некогда, мам.

Шарлотта старательно возводила стену. Официальной причиной разлада считался Чейз, но не последнюю роль играли возраст и боль недавней потери. Девушка во всем на свете винила мать – главным образом потому, что та осталась жить, а отец умер.

– Хочу повидать друзей, пока все еще дома. Это наше последнее лето. На будущий год все начнут работать, и сюда уже никто не приедет. Я, скорее всего, тоже.

Стефани очень хотелось спросить: «А как же я?», но она промолчала. Шарлотта дала понять, что предпочитает проводить время с друзьями, а не с матерью.

Два дня спустя Стефани что-то искала в ящике комода, когда в комнату вошла дочка.

– Не знаешь, куда делать моя теннисная ракетка? – спросила она раздраженно. Выяснилось, что мама навела порядок и в ее шкафах, и это обстоятельство стало поводом для нового недовольства. Исчезли и некоторые вещи отца: например, старое спортивное снаряжение, которым он давно не пользовался, и гантели, много лет подряд ржавевшие в гараже.

– Все спортивные принадлежности теперь хранятся в подвале, – через плечо ответила Стефани. С расстроенным видом Шарлотта подошла к гардеробной Билла. Стефани молча наблюдала, как она открыла дверь и увидела, что комната пуста. Начала заглядывать во все шкафы по очереди: в одном увидела мамино зимнее пальто, в другом – несколько вечерних платьев. От отца ничего не осталось. Шарлотта в ужасе обернулась.

– Что ты наделала? – произнесла она дрожащим голосом. – Где папины вещи? – Казалось, мать совершила святотатство. Стефани побледнела.

– Я все раздала, детка. Пришлось. Не смогла вынести, что его одежда изо дня в день на меня смотрит. Мне здесь жить.

Без единого слова дочка повернулась и вышла из комнаты, а через минуту хлопнула входная дверь и завелась машина, на которой ездила Шарлотта. Поступки матери уже не имели значения: она всегда оказывалась виноватой. Каждый шаг к жизни или просто к выздоровлению рассматривался как преступление. Сомнений не осталось: дочери стремились похоронить ее вместе с Биллом. И пока она не согласится лечь в могилу, будут ненавидеть все больше.

Во время следующего визита к доктору Зеллер Стефани заговорила об этой серьезной проблеме, и вместе они пришли к выводу, что в известной степени подобное отношение нормально. Однако в данном случае дети довели негатив до предела, а Чейз оказался слишком легкой мишенью для беспрепятственного и жестокого обстрела.

– Что бы я ни сделала, все оказывается неправильным, – со слезами на глазах призналась Стефани. – Я вовсе не забыла их отца. Ничего подобного. Я любила Билла. Но его больше нет на свете, а горькая правда такова, что последние десять лет наш брак трещал по швам.

– Так почему же вы чувствуете себя виноватой в том, что хотите идти дальше? – с вызовом спросила психотерапевт, и Стефани задумалась.

– Наверное, потому, что дочери на меня сердятся.

– А может быть, считаете, что не заслуживаете лучшей доли?

Стефани долго молчала, а потом коротко кивнула и высморкалась.

– Мужа никогда не интересовало, что я думаю и чего хочу. Он ни разу ни о чем не спросил. Мои слова не имели значения. А теперь дети относятся ко мне точно так же. Им безразлично, что я люблю Чейза, а он любит меня, да и вообще, что он замечательный человек. Считают, что я должна сидеть и притворяться, что все еще замужем за их отцом. Не хочу. Все в прошлом. Но ничего нового они не принимают.

– В некотором роде такое поведение нормально. Молодежь не интересуется чувствами родителей. Родители – удобный инструмент для решения собственных проблем. И даже гнев по поводу смерти отца в некоторой степени тоже нормален. Но дело в том, что муж показал дурной пример в обращении с вами, а теперь вы пытаетесь изменить привычный стереотип. Естественно, им это не нравится. Изменения воспринимаются с трудом, но сопротивление не должно останавливать. Вы имеете право на собственную жизнь. Если новые отношения вас устраивают, смело идите своей дорогой. Со временем конфликт уладится, несмотря на остроту обвинений. Надо использовать возможности. Не поддавайтесь эгоизму дочерей и не останавливайтесь.

Стефани согласилась и рассказала о сомнениях относительно переезда в Нэшвилл.

– У Чейза там великолепная карьера. Не знаю, смогу ли вписаться. Боюсь снова потерять себя, как это случилось с Биллом. Жизнь Чейза намного значительнее и больше моей.

– Себя вы потеряете только в том случае, если добровольно откажетесь от идентичности. Силой никто ее у вас не отнимет, – напомнила доктор Зеллер. – Сомневаюсь, что вы снова на это согласитесь. К тому же Билл и Чейз кажутся совершенно разными людьми. Муж, судя по всему, вел себя авторитарно и в то же время проявлял крайнее равнодушие. А Чейз постоянно ищет способ включить вас в свою жизнь.

Как всегда, слова доктора Зеллер дали пищу для новых размышлений. И все же вечером состоялась очередная схватка с Шарлоттой – в этот раз по поводу продажи машины Билла. Никто на ней не ездил и ездить не собирался. И все же Шарлотте казалось, что пока машина в гараже, папа может прийти и сесть за руль.

– Хорошо, некоторое время подожду, – сдалась Стефани после двухчасового спора, где вновь прозвучали обвинения относительно пустых шкафов, Чейза и даже ржавых железок в гараже. – Но рано или поздно все равно придется продать, иначе машина просто испортится.

К тому же Билл не вернулся бы домой даже ради любимой машины: с печальной реальностью приходилось мириться. Сама Стефани уже давно это поняла, но дочери упорно отказывались пойти навстречу. В итоге было решено отложить продажу, и Шарлотта одержала маленькую победу: она все еще пыталась сохранить видимость присутствия отца, в то время как Стефани мечтала вырваться на свободу. Противоречие стремлений вызывало постоянные конфликты.

За несколько дней до отъезда в Нью-Йорк Шарлотта все-таки согласилась пообедать с матерью, и Стефани выбрала место по своему вкусу. Три последних вечера девушка провела с друзьями, так что, провожая дочку в аэропорт, Стефани не могла избавиться от ощущения, что совсем ее не видела. Лето выдалось трудным, полным перемен и тяжких ссор. Луиза сердилась всякий раз, когда слышала по телефону мамин голос, а разговаривать отказывалась, предпочитая бомбить обвинительными сообщениями.

Шарлотта решила остаться в общежитии, хотя приятельницы предлагали снять общую квартиру. Лучшие друзья по-прежнему жили в кампусе. Возвращение в университет радовало и волновало девушку, а Стефани, в свою очередь, радовалась за дочку. Огорчало то обстоятельство, что по-настоящему побыть вместе так и не удалось, но иначе пока не получалось: от любого сближения Шарлотта категорически отказывалась.

Стефани обняла дочку на прощание, а перед зоной безопасности Шарлотта обернулась, с улыбкой помахала и неожиданно крикнула:

– Люблю тебя, мам! – единственные добрые слова за целый месяц.

Стефани удивилась и спросила себя, не является ли нынешнее состояние лишь средством борьбы с горем от потери отца? Что, если обида на мать помогает девочкам преодолеть тяжкий период жизни? На мгновение Шарлотта превратилась в ту милую девочку, которой была прежде, и тут же исчезла.

Стефани вернулась в город и с радостью вошла в тихий, спокойный дом. Никто не хлопал дверьми, никто не кричал и не рыдал, никто не смотрел сердито, не называл чудовищем, не обвинял в отсутствии вкуса и не сообщал, что выглядит она ужасно. Вокруг царило блаженное умиротворение, и от этого внезапно стало грустно. Прежде Стефани никогда не радовалась, когда кто-то из детей уезжал, а сейчас благодарила судьбу за избавление. Оказалось, что для двоих – матери и дочери – дом недостаточно просторен.

Вскоре позвонил Чейз:

– Ну что, уехала?

– Да. Я вернулась с час назад. Стыдно сказать, что почувствовала облегчение.

Стефани уже со страхом ждала Дня благодарения и Рождества, когда сразу две дочери начнут ее обвинять и оскорблять.

– Разве кто-то когда-то говорил, что взрослые дети – это просто? – заметила она с печальной улыбкой и присела за стол на кухне, наслаждаясь тишиной и покоем. Чувство одиночества бесследно исчезло и сменилось облегчением после напряжения и трудностей последнего месяца.

– Когда приедешь?

Чейз не мог дождаться встречи, а следующий уикенд предварял День труда. Предстоял концерт в Мемфисе, и он хотел, чтобы любимая разделила творческое волнение и успех.

– Постарайся прожить в Нэшвилле как можно дольше. Совершенно незачем мчаться обратно сломя голову.

Внезапно Стефани обрадовалась, что до сих пор не нашла работу, иначе вообще не смогла бы вырваться из Сан-Франциско. Что, если Джин права и тот из двоих, кто занят меньше, должен следовать за тем, чья карьера диктует строгие условия? Разумное предположение.

– Сможешь прилететь завтра?

Нетерпение вызвало улыбку. Стефани тоже не могла дождаться встречи, но мучительный месяц, полный обвинений и истерик, не прошел даром. Усталость и эмоциональное истощение ощущались очень остро: сейчас она чувствовала себя так, как будто потеряла не только мужа, но и дочерей.

– Дай хотя бы день на сборы. Что, если прилечу послезавтра, во вторник?

– Отлично. Сейчас куплю тебе билет.

Лететь предстояло с пересадкой: сначала в Атланту компанией «Дельта Эйр лайнс», а оттуда в Нэшвилл. Чейз извинился, что первого класса не оказалось, только бизнес-класс.

– Какая разница? Можешь засунуть даже в багажное отделение, самолет все равно довезет, – с улыбкой ответила Стефани. После месяца жестоких обвинений трудно было сохранить радостный настрой в отношениях, однако Чейз ждал со счастливым волнением.

– Я так соскучился, Стиви! Мечтаю о встрече.

– И я тоже, – призналась Стефани. Впервые за целый месяц чувство вины отступило. Осталось стремление любить, обнимать и целовать, и Чейз в полной мере разделял страсть. Стефани понимала, что заслужила счастье.

Она позвонила Джин и сообщила, что через два дня улетает. Оставила на автоответчике доктора Зеллер сообщение, в котором отменила назначенную ранее консультацию и объяснила, что решила отправиться в Нэшвилл. Предупредила руководителей приюта, что на некоторое время покидает город, а о возвращении сообщит дополнительно. Вот только Элисон не позвонила, потому что не желала выслушивать нотации относительно того, чем обязана Биллу и что должна делать. Вместо этого вошла в свою комнату и начала собираться. Решила последовать великой жизненной философии Чейза и воспользоваться моментом, который так великодушно предоставила жизнь.

Carpe diem!


Глава 20 | Музыка души | Глава 22