home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Несколько недель Стефани бродила по дому, как привидение. Часами лежала в постели и думала о Билле, о том, что и почему между ними не заладилось. Каждый день звонила детям, и разговоры получались странными. Сын и дочери оплакивали отца, которого на самом деле у них не было – выдуманного безупречного папу. Луиза даже приписывала ему то, что всегда делала Стефани, а Билл – никогда. Слушать это было больно, и спустя три недели, во время ланча, Стефани призналась в этом Джин. Выглядела она так, словно похудела на десять фунтов, и подруга спросила, случается ли ей поесть хотя бы изредка.

– Разговариваю с детьми и не могу понять, о ком идет речь. Не знаю, что сказать. Всю жизнь постоянно оправдывала Билла, старалась представить его в лучшем свете – даже тогда, когда он был слишком занят, чтобы интересоваться нашими делами, и нигде не появлялся. И вдруг оказалось, что папа присутствовал на каждом матче, приходил на каждый концерт и спектакль. Шарлотта даже заявила, что отец постоянно забирал всех троих из школы, а я никогда этого не делала. Что им ответить? Возразить и сказать правду или оставить в плену фантазий? Понимаю, что покажусь тебе сумасшедшей, но порою создается впечатление, что дети ненавидят меня за то, что я осталась жива, а отец умер.

– Они просто злятся, Стеф. А ты – легкая и безопасная мишень.

– Знаешь, мне это совсем не нравится. Правда заключается в том, что Билл любил детей, хотя и не считал нужным проявлять свое чувство. И не проявлял, так же как и ко мне. – Но в то же время Уильям Адамс не упустил важных формальностей, надежно обеспечив жену и детей солидными и выгодными инвестициями. Семья жила в собственном доме, цена которого с каждым днем возрастала, а страховые полисы не только покрывали налог на недвижимость, но и оставляли каждому значительный капитал. Билл сумел взять на себя ответственность, хотя жестоко разочаровал ее как муж и не состоялся как отец, о чем, впрочем, никто не пожелал вспомнить.

Джин ничуть не удивилась.

– Что ж, Билл позаботился о семье. Во всяком случае, все вы остались материально обеспечены. А ведь в своем возрасте он мог бы и этого не сделать.

Теперь Стефани предстояло решить, как распорядиться собственной жизнью. Пока она понятия не имела, с чего начать. Знала только, что если сама не поедет к детям, то не увидит их до Дня благодарения, которого предстояло ждать еще целых восемь месяцев. Раньше она, по крайней мере, надеялась, что вечером Билл все-таки придет домой и ляжет рядом, пусть даже они не скажут друг другу ни слова. А теперь не осталось и этой малости. Ничего и никого. Не о ком заботиться, некому помогать, не с кем обедать по выходным. А вдруг она заболеет? Или с ней что-нибудь случится? Кто отвезет в «неотложку», если она серьезно поранится? Некому. Совсем одна. Пытаясь рассказать Джин о своем одиночестве, Стефани снова заплакала. Она не переставала плакать три недели. Уже не знала, кого поливает слезами – его или себя. И всего боялась, чувствовала себя безнадежно слабой и беззащитной.

– Правда в том, что земной шар на своих плечах всегда держала ты, а вовсе не Билл. Он постоянно работал, – напомнила Джин, чтобы вернуть подруге веру в себя. Стефани надолго замолчала, а потом кивнула и жалобно высморкалась.

– Да, наверное, ты права. Сотворение мира всегда было моей работой. Но, по крайней мере, я знала, что где-то есть муж. А теперь его нет.

– Ты обязательно справишься, – осторожно заверила Джин. – Просто надо привыкнуть к новой жизни. Почему бы нам не пообедать всем вместе? Например, на следующей неделе? – предложила она. Стефани ответила не сразу: задумалась, не почувствует ли себя еще хуже. Показываться на людях совсем не хотелось. – Уверена, что тебе это поможет. Нельзя же вечно сидеть дома в рваных джинсах и ждать, когда вернется Билл. Он больше не вернется, Стеф. Привыкай распоряжаться собственной жизнью.

И все же выходить в люди было слишком рано. Ночью Стефани лежала без сна, думая об измене мужа и о том, как она на него злилась. И вдруг, без всякой причины, разозлилась снова – непонятно, почему и зачем. Роман случился семь лет назад, а сейчас уже Билл умер, так что злиться на него не имело смысла. И все же она продолжала сердиться; ревность разъедала душу день и ночь.

В отчаянии, после нескольких недель бессонницы, Стефани снова обратилась к психотерапевту доктору Зеллер. В последний раз консультировалась семь лет назад, после того как узнала об измене и рассталась с Биллом. Доктор Зеллер встретила ее тепло и сочувственно. Она слышала о смерти Билла и читала некролог, так что сразу принялась выражать глубокое соболезнование.

– Спасибо, – уныло поблагодарила Стефани, устроившись в знакомом кресле напротив доктора. Ей уже надоело выслушивать, как люди наперебой рассказывают, что сожалеют о ее потере. Избитое слово служило настолько дешевой и фальшивой заменой настоящего сострадания, что она даже сказала об этом Джин.

– Как вы себя чувствуете сейчас? – спросила доктор Зеллер. С трагического дня внезапной кончины Билла в Скво-Вэлли прошел всего лишь месяц. С трудом верилось, что это действительно случилось. Иногда казалось, что мужа нет рядом несколько минут, а потом вдруг возникало чувство, будто он ушел несколько лет назад. Дети по-прежнему горько оплакивали отца и всякий раз, когда Стефани им звонила, начинали вспоминать, как он о них заботился. К тому же Луиза и Шарлотта разговаривали с матерью с заметным оттенком раздражения в голосе. Стефани попыталась объяснить доктору, как это ее ранит.

– Неожиданно муж превратился в воплощение безупречности, а я оказалась виноватой в том, что до сих пор жива.

– Дочерям легче сердиться на вас за продолжение жизни, чем на отца за внезапную смерть, – просто объяснила доктор Зеллер. – Чувство справедливости непременно к ним вернется, но на это потребуется время. К тому же куда менее болезненно признать отца безупречным, чем принять правду, тем более что изменить ее уже нельзя. Дети не в состоянии сделать вашего мужа более внимательным и заботливым; отныне невозможно ничего изменить. Они потеряли надежду на лучшие взаимоотношения с отцом, а потому пока не хотят вспоминать правду.

– И от безысходности терзают меня, – с печальной улыбкой заключила Стефани.

– Так оно и есть. – Доктор Зеллер улыбнулась в ответ. – Но как вы? Какие чувства испытываете к супругу? Как сложились отношения после его романа?

– Отношения так и не стали прежними. Я не смогла его простить. Думала, что простила, а теперь понимаю, что, скорее всего, нет. Но хуже всего то, что внезапно вернулась ревность. Постоянно думаю об измене и жутко злюсь, как будто все случилось только вчера.

– Исправить уже ничего нельзя, – напомнила доктор Зеллер. – Но почему же вы оставались с ним, если было так плохо?

– Ради детей, – быстро ответила Стефани. – Ни один из нас не хотел разрушать семью. Та девушка решила не покидать мужа, поэтому Билл вернулся ко мне. Мы оба надеялись, что детям так будет лучше. – Эти слова она произнесла с глубокой печалью и снова рассердилась; в глазах вспыхнула обида.

– Значит, вы не верите, что Билл вернулся потому, что любил вас и хотел сохранить брак?

– Не верю. Если бы любовница оставила мужа, он бы женился на ней, как планировал. Это она пошла на попятную.

– Билл сам сказал вам об этом? – уточнила доктор Зеллер.

– Более-менее. Не было необходимости объяснять все подробно. Он признался, что хочет жениться, а остальное поведали факты. Марелла осталась с мужем, и Биллу ничего не оставалось, кроме как вернуться ко мне и к детям. Но на самом деле его больше не было рядом. Мы оба словно умерли. Продолжали делать то, что положено супругам, но никакой радости не испытывали. Даже не разговаривали толком. Жили в странном, нереальном мире. А когда дети уехали, стали общаться друг с другом еще меньше, чем прежде. Нечего было обсуждать, кроме того, что течет крыша или нужно нанять кого-то, чтобы навести порядок в гараже. Мы почти не проводили времени вместе. Он постоянно работал, а я занималась своими делами.

– Да, такая жизнь мало похожа на брак. Так зачем же было оставаться вместе даже после отъезда детей?

Стефани задумалась, а потом покачала головой:

– Не знаю. Наверное, ни один из нас не хотел испытать боль развода.

– Но разве та жизнь, которую вы описали, не доставляла боли?

– Я любила мужа, – призналась Стефани со слезами на глазах. – Просто перестала доверять. Не могла больше видеть в нем близкого человека. Долго надеялась, что постепенно все наладится, но этого так и не произошло.

– Расстаться вы больше не думали?

– Нет.

– А что собираетесь делать теперь? – За последний месяц Стефани уже тысячу раз задавала себе этот вопрос, но ответа до сих пор так и не нашла.

– Не знаю. Мечтаю найти работу, но понятия не имею, на что способна. Билл оставил дела в полном порядке и прекрасно обеспечил всех нас. Необходимости зарабатывать на жизнь нет; просто хочется найти себе занятие. Не хочу просидеть дома до конца дней своих.

– Надеюсь, что этого не случится. – Доктор Зеллер посмотрела на часы. Сеанс подошел к концу, и Стефани попросила назначить встречу на следующей неделе, хотя в пользу консультаций почти не верила. Они с доктором просто обсуждали ситуацию, в которую загнала ее судьба, но так и не нашли пути к избавлению от обиды на детей и не придумали, чем ей занять одинокие дни и ночи. Выйдя из кабинета, Стефани почувствовала себя еще хуже, чем прежде, и усомнилась, стоило ли вообще обращаться к психотерапевту. Какой смысл? Билл все равно мертв, какие бы чувства она ни испытывала по поводу его ухода.

Джин и Элисон все-таки уговорили совместно пообедать со своими мужьями. Самой Стефани совсем этого не хотелось, но подруги уверяли, что ей необходимо выйти на люди и развеяться. Обе искренне волновались: Стефани явно находилась в состоянии глубокой депрессии и уже походила на зомби. Случалось, что по нескольку дней подряд не выходила из дома. Джин к тому же сердилась на Майкла, Луизу и Шарлотту за то, что они вели себя так, словно обвиняли мать в смерти отца.

В конце концов Стефани согласилась пообедать с друзьями в ресторане, который всем нравился. Брэд и Фред ни разу не встречались с ней после похорон, но рассказы жен вызвали тревогу и у них тоже, хотя оба ничуть не удивились тому состоянию, в которое впала вдова друга.

Джин и Фред предложили заехать за Стефани на новом «Бентли», который Фред только что приобрел и хотел обкатать, однако она сказала, что встретится со всеми в ресторане. Чувствовать себя обузой не хотелось, поэтому она заверила Джин, что вполне в состоянии приехать сама, хотя целый месяц почти не садилась за руль.

Одеваясь к обеду, Стефани так нервничала, что мысленно одернула себя, назвав свое поведение нелепым. Предстояла встреча с лучшими друзьями, и все должно было остаться таким же, каким было в прежние времена. Впрочем, от этого волнение лишь усиливалось. Обед в привычной компании, но без Билла, казался странным. Стефани вымыла волосы и быстро высушила феном; надела простое черное платье, которое вдруг стало слишком свободным, и туфли на шпильках. После похорон впервые оделась прилично и удивилась собственному отражению в зеркале. Подкрасила ресницы, губы и, дрожа от волнения, села в машину.

Знакомый ресторан неприятно поразил шумом. Прежде Стефани никогда этого не замечала. Обстановка показалась не праздничной, как раньше, а назойливой, утомительной и подавляющей. К столику, за которым ждали друзья, она подошла бледной и напряженной. Мужчины тотчас вскочили и тепло ее обняли. На миг показалось, что Брэд прижал к груди слишком крепко, а Фред посмотрел с такой откровенной жалостью, что захотелось плакать. Сдерживая слезы, Стефани расцеловала подруг и заняла свое место. Хотела заказать бокал вина, но вспомнила, что предстоит снова сесть за руль, и решила этого не делать. Поначалу разговор давался с трудом, но в конце концов удалось совладать с нервами. И все равно весь вечер Стефани чувствовала себя так, словно сидит за стеклом. У друзей и подруг ничего не изменилось, они по-прежнему остались парами, а она теперь одна. Одинокая женщина, даже среди близких людей. Она казалась себе другой, обделенной, неадекватной, как будто не заслуживала права сидеть за столом с ними. Все четверо, как и раньше, были целыми, а от нее осталась половина, и поэтому она ощущала себя едва ли не привидением.

Разговаривали на обычные темы: о каникулах, которые планировали друзья, о детях, о грандиозном расширении дома, задуманном Брэдом и Элисон. Брэд сказал, что они и сейчас с трудом помещаются, а когда дети подрастут, станет еще хуже. А Элисон переживала, потому что няня неожиданно уволилась. Внезапно Стефани ощутила, что проблемы, их волнующие, кажутся ей далекими, надуманными и ненужными. Сама она висела над пропастью на волоске и просто пыталась прожить день за днем. Слушать рассуждения и обсуждения было мучительно тяжело, а добавить она ничего не могла; не могла внести в общий разговор свою, пусть даже крошечную, лепту. Джин почувствовала горькое разочарование подруги и встревожилась.

– Ты в порядке? – спросила она, когда все встали из-за стола и направились к выходу. Стефани с улыбкой кивнула. – Поверь, в следующий раз будет лучше. Поначалу, конечно, непривычно и странно. Нам всем его не хватает. – Большая шестерка неожиданно превратилась в большую пятерку, а Стефани и вообще показалось, что их осталось четыре с половиной человека. Она уже не ощущала себя равным и полноценным членом знакомой компании. Всего лишь одинокая женщина, которой нечего сказать.

Прощаясь, договорились вскоре встретиться снова и расцеловались. Стефани с облегчением вернулась домой, сдернула платье и бросила в кресло; скинула туфли, но дальше раздеваться не стала: легла в постель в белье и колготках. Она ненавидела каждый миг обеда впятером, а рядом со старыми друзьями чувствовала себя глупо и неловко. Тревога не оставляла всю ночь, и наутро она спросила себя, пройдет ли когда-нибудь мучительное чувство неполноценности.

Джин позвонила, едва приехав домой.

– Послушай, я согласна, что сегодня действительно было не так, как раньше. Но ведь все случилось недавно, и мы еще не успели привыкнуть. Скоро придешь в себя и снова будешь чувствовать себя с нами точно так же, как раньше. – На обратном пути в Хиллсборо Фред заметил, что за весь вечер Стефани не сказала ни слова, что было почти правдой.

– Нет, как раньше, уже никогда не будет, – горестно возразила Стефани, отчаянно жалея себя. – Я больше не часть пары. – Она потеряла не только мужа, но и статус, защиту, право предстать перед людьми частью целого. Теперь она отличалась от остальных и не принадлежала к их кругу.

– Ничего не изменилось. Для нас это не имеет значения. Чтобы оставаться в компании, тебе вовсе не обязательно быть в паре. Мы любим тебя. К тому же одна ты не навсегда. Рано или поздно в жизни обязательно кто-то появится. В твоем возрасте и с твоей внешностью долго ждать не придется. – Стефани улыбнулась комплименту. Она не хотела, чтобы в ее жизни кто-то появился, но в то же время понимала, что когда-нибудь все равно придется выбирать: страдать в одиночестве или начать встречаться с мужчиной, что казалось кошмаром. Она не ходила на свидания двадцать семь лет и не имела ни малейшего желания начинать снова. – Просто дай себе время и возможность жить.

На следующей неделе Стефани поведала о своих переживаниях доктору Зеллер, и та согласилась, что внезапно лишиться мужа и почувствовать себя одинокой – серьезное испытание для любой женщины.

– Все наши друзья – супружеские пары, – в отчаянии заключила Стефани. – И теперь я стала среди них лишней. Пятым колесом. Мне некуда приткнуться, даже за детей спрятаться нельзя, ведь все они живут в других городах.

– Конечно, Стефани, состояние для вас абсолютно новое. Но ведь оно открывает возможности. Придется решить, что вы хотите делать и кем хотите стать. Уже никакие обстоятельства не помешают изменить то, что вас не устраивает в собственной жизни: можно добавить новых людей, убрать тех, которые нравились Биллу, но не вам. Предстоит выбирать все и всех. Перспектива редкая, хотя досталась дорогой ценой. Теперь вам есть о чем подумать. Единственный человек, с которым предстоит считаться, – вы сама. – Стефани со страхом слушала слова доктора. Казалось, внезапно распахнулось слишком много окон и дверей. Она больше не чувствовала себя в безопасности, почва ушла из-под ног.

По дороге домой она много думала об этом. Вечером позвонила детям, но никто не ответил. Видимо, все они были заняты чем-то важным или до сих пор не вернулись домой.

Слова доктора Зеллер заставили вспомнить замечание Джин о том, какая это удача – принадлежать только себе. Но сама она вовсе не чувствовала себя удачливой. Одолевал страх, порою доходивший до ужаса. Билл служил буфером между ней и миром. Теперь, когда он ушел, вся защита, даже условная, исчезла вместе с ним. Джин сказала, что, если бы подобное случилось с ней, она бы другого мужчину не захотела. Но ей легко было так говорить после тридцати лет брака с Фредом, как бы тот ни изменял. Она понятия не имела, что значит по-настоящему остаться одной. Стефани впадала в панику от одной мысли о своем одиночестве. Постепенно она поняла, что необходимо срочно чем-то заполнить пустоту, будь-то благотворительность или работа. Нужно было что-то делать, а где, как и с чего начать, она понятия не имела. После двадцати шести лет брака, пусть даже во многих отношениях ущербного, все вопросы, решение которых откладывалось на неопределенный срок, встали ребром. Больше нельзя было плыть по течению, обвиняя в неудачах Билла и спрашивая себя, почему она с ним осталась и почему не нашла работу. Отныне все зависело исключительно от нее. И мысль об этом снова вызвала обиду и злость. Точнее, ярость. Так же как в сломавшей их брак измене, во всем, что с ней сейчас происходило, был виноват Билл. Он ушел и забрал с собой чувство безопасности, привычный жизненный уклад, статус замужней женщины, уверенность в себе. Сейчас Стефани точно знала, что муж не вернется, и не была уверена, что когда-нибудь сможет простить.


Глава 2 | Музыка души | Глава 4