home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 10. Перемены в приливе

Тёмное крыло

Сильфида избегала его. Она даже не спрашивала больше, хотелось ли ему поохотиться; фактически, с тех пор, как он застал её в птичьем гнезде, она почти не разговаривала с ним. Он не рассказал об этом Маме и Папе — он хранил её тайну. Но она не спешила благодарить его за это. Он продолжал ждать, что она придёт к нему и скажет, что он был прав, и поблагодарит за то, что остановил её. Он уберёг её от худшей ошибки в её жизни, но она всё равно ухитрялась злиться на него, и планировала прочь вместе со своими паршивыми дружками. Сумрак ужасно тосковал без неё. Всю свою жизнь они никогда не разлучались, вместе планировали в воздухе, толкались в гнезде, чистились в начале и в конце дня. Когда её не было рядом, он чувствовал, что живёт лишь наполовину. Он чувствовал, что его приводит в бешенство её отвращение к нему за отказ от полёта. Что она хочет от него?

Мама и Папа тоже были сыты им по горло. В первые несколько дней, когда он отказался от планирующих прыжков, мать была добра к нему и полна сочувствия, но сейчас она лишь печально качала головой, как будто не знала, что происходит с её бедным странным сыном. Этим утром Папа накричал на него, чтобы он повзрослел и прекратил дуться… а затем спихнул его с ветки. Сумрак планировал в воздухе, но лишь несколько минут, и всё это время его распирало от злости. Папе просто никогда не дано понять, как это — сначала уметь летать, а потом не летать.

Он хотел вообще уйти с секвойи, но это была ещё одна из вещей, которые ему не разрешали делать. Мама сказала, чтобы он перестал рисковать и не заходил далеко в лес. Теперь все опасались птиц, и Сумрак видел, как многие из родителей стали пристальнее следить за своим потомством. Икарон даже объявил, что пока запрещено появляться на Верхнем Пределе.

Поэтому Сумрак лазил по секвойе, поедая тлей и личинок.

Быть в самом сердце колонии, но игнорироваться всеми её членами — это заставляло его чувствовать себя ещё более одиноким, чем в те времена, когда он действительно оказывался один. Но, ползая по нижней стороне ветвей или отдыхая, спрятавшись в трещине в коре, он слышал просто удивительные вещи. На дереве очень много о чём болтали — главным образом о его отце и о птицах.

«… ящеры в глубине души — вот, кто они…»

«… веками ждали шанса вроде этого…»

«… лет десять назад не стал бы терпеть…»

«… стареет уже — вот, почему…»

«… он просто приглашает птиц вновь сделать это…»

Пусть даже он злился на Папу, всякий раз, когда он слышал что-то, сказанное против него, он ощущал двойную порцию негодования и печали. Теперь уже не только Нова была недовольна их предводителем.

Его сознание напоминало крохотную пещерку, в которой гудело эхо слишком многих звуков: уничтоженное потомство ящеров в глубине леса; Сильфида, забирающаяся в птичье гнездо; исполинское крылатое существо среди звёзд. Он жаждал рассказать кому-нибудь о своём видении, но не осмеливался упоминать о нём при Маме или Папе. Если они узнают, что он откусывал гриб, они, вероятно никогда не позволят ему снова уйти из гнезда.

Если бы он был умнее, он просто забыл бы обо всём этом происшествии. Яд из гриба заставил его увидеть кошмар — только и всего. Но благодаря живости его восприятия это оказалось невозможно забыть. В своих мыслях он по-прежнему видел бурлящий водоворот звёзд, порождающий миллион крылатых существ. У них были тела рукокрылов, но голые паруса — точно такие же, как у него. «Ты — новый», — сказал голос.

Одна лишь мысль об этом заставляла его сердце биться сильнее. Он не был уверен, что ему захотелось бы стать новым, если это подразумевало, что он перестал бы быть рукокрылом. Ему было неважно, были ли другие, похожие на него. Ему просто хотелось, чтобы Папа и Мама сказали, что он был их сыном, и что он принадлежал к их виду. Ему пришлось бы сильно постараться, чтобы это было правдой.

Но он никогда не мог бы изменить своей внешности. И сможет ли он хоть когда-нибудь подавить полностью своё желание летать? Возможно, он мог бы тайком уходить куда-нибудь и заниматься этим в таком месте, где его никто не увидит. Он бы старался держаться так низко, что даже птицы не смогли бы его увидеть.

Не обращая внимания на желание своей матери, он покинул секвойю, переходя с дерева на дерево, пока совсем не пропал из виду. Найдя хорошее место, он присел, готовясь прыгнуть в воздух. В его мыслях промелькнули образы: оторванные паруса Эола; серьёзное выражение на морде отца, требующего, чтобы он пообещал. Обмякнув всем телом, он распластался на коре и печально застонал.

Заметив краем глаза, как что-то мелькнуло рядом с ним, Сумрак с удивлением огляделся. На ветке над собой он заметил грудку, покрытую жёлтыми перьями, низ белого горла и клюв. Сверкнул ясный глаз.

— Терикс? — неуверенно спросил Сумрак.

— Как хорошо, что это ты, — с явным облегчением прощебетал Терикс. Он выскочил на открытое место. — Тебя было трудно найти, особенно сейчас, когда ты больше не летаешь.

Сумрак фыркнул.

— Конечно, я не летаю! После того, что ты сделал с нашим детёнышем.

— Я этого не делал, — с негодованием прощебетал Терикс.

— Ну, тогда твои друзья-птицы, — сказал Сумрак. Он всё время смотрел на клюв Терикса и спрашивал себя, сколько же вреда он может причинить. Он никогда бы не смог представить себе, как Терикс делает нечто столь же чудовищное. Но, возможно, он ошибался.

— В нашей стае есть много птиц, которые ненавидят рукокрылов, — сказал Терикс.

— Но почему? — поинтересовался Сумрак.

— Они думают, что все звери — это убийцы, из-за охоты на яйца ящеров. Мы тоже яйцекладущие, помни об этом. И когда они увидели, что ты летаешь, они пришли в ярость. Они не хотят, чтобы ты приближался к их небесам. И никто не поручится за то, что вы не решите внезапно, будто наши яйца — это добыча.

Сумрак уже хотел возразить, но вспомнил Сильфиду и её друзей, карабкающихся в гнездо с разрушительными намерениями.

Тем не менее, это было не одно и то же: месть, а не охота.

— Это меня они намеревались убить? — нерешительно спросил Сумрак.

— Да. И они всё ещё думают, что им это удалось. Но когда я увидел тело, я смог разглядеть, что отметины на нём отличались от твоих, и я знал, что это был не ты. Я ничего не сказал — на тот случай, если они были настроены продолжать свои попытки.

— Это был друг моей сестры.

— Я не имел к этому никакого отношения. Поверь мне, — сказал Терикс. — Мы не все такие кровожадные.

Сумрак вспомнил тот ужасный птичий хор на рассвете, который звучал после того, как они убили Эола.

— Твоя мать выглядела довольно кровожадной, когда она гнала меня прочь.

— Она защищала меня, — сказал Терикс. — Любая мать сделала бы то же самое. В конце концов, ты был на нашей территории.

— А теперь ты находишься на моей.

— Знаю, но я пришёл сюда, чтобы кое-что тебе сообщить, — голова Терикса дёрнулась из стороны в сторону, словно убеждаясь, что за ними никто не следит. — Надвигается нечто опасное.

Сердце Сумрака забилось:

— Это на острове?

— На материке.

— Это ящеры?

— Нет. Фелиды. Большая группа мигрирует вдоль береговой линии.

— А что это за существа? — спросил Сумрак. Он никогда не слышал о фелидах.

— Звери, — сказал ему Терикс.

Сумрак с облегчением выдохнул. Дружественные звери.

— Почему они должны быть опасностью?

— Они охотятся на других зверей, — ответил Терикс.

— Но это же не позволяется! — воскликнул Сумрак. — Это правда?

— Кроме того, они нападают и на птиц. Они поедали яйца из наших гнёзд. Думаю, это могло быть одной из причин того, что моя стая убила вашего детёныша. Они беспокоятся из-за того, что вы, рукокрылы, можете начать делать то же самое.

— Но мы никогда не пытались поедать ваши яйца!

— Я знаю, — ответил Терикс. — Но моя стая напугана. И вам тоже стоит бояться их. Эти фелиды — чудовища.

— Они большие? — спросил Сумрак, пытаясь заставить свой голос не дрожать.

— Крупнее нас.

— Но на острове мы будем в безопасности, — с надеждой сказал Сумрак.

— Если только они не решат переправиться сюда.

— Однако это сложно сделать, — Сумрак вспомнил, что рассказывал ему отец. — Песчаный мост остаётся над водой недолго. Возможно, они даже не заметят его.

— Это зависит от того, насколько они наблюдательны, — ответила птица.

— Вам хорошо, — сказал Сумрак, внезапно ощутив обиду. — Всё, что вы должны будете сделать — это улететь, если они придут.

— Вы тоже можете улететь.

— Мне это запрещено, большое вам за это спасибо. Но в любом случае, я единственный, кто умеет летать.

— А мы не сможем забрать с собой наши гнёзда, — заметил Терикс.

— Это точно, — сказал Сумрак, пожалев о том, что не сдержался.

— Я рассказал тебе, потому что хочу, чтобы вы были готовы. На тот случай, если они придут, — сказал Терикс. Его голова нервно дёрнулась. — А сейчас мне пора уходить.

— Погоди-ка. А почему ты рассказал мне обо всём этом?

— Вчера я видел, что ты остановил других от убийства яиц.

Сумрак напрягся. Он так сильно надеялся, что этого никто не видел.

— Не беспокойся, — быстро чирикнул Терикс. — Я больше никому не сказал.

Сумрак сглотнул. Если бы птицы узнали, наверняка случилось бы ещё больше нападений, а возможно, даже война.

— Они были друзьями рукокрыла, которого убили, — сказал Сумрак, чувствуя, что должен объяснить это. — Они хотели отомстить, поэтому решили действовать самостоятельно. Наш предводитель не просил их делать это.

— Понимаю. Спасибо, что остановил их, — ответил Терикс; вспорхнув, он скрылся среди ветвей.

— Папа, я снова говорил с птицей, — спокойно сообщил Сумрак Икарону. Было уже около полудня, и он нашёл отца одного в гнезде.

— Ты искал его? — резко спросил Икарон.

— Это он нашёл меня, — быстро ответил Сумрак. — Я никогда не оставлял нашей территории. Он слетел вниз, чтобы сообщить мне, что они видели нечто опасное на подходе к острову. Группу животных под названием фелиды.

— Я хорошо знаю их, — сказал Икарон, не выказывая ни малейшего признака беспокойства.

— Знаешь?

— Конечно. Они — активные участники Договора. Они — наши союзники.

— Ой, — Сумрак почувствовал облегчение и ему даже стало немного смешно. — Но птица сказала, что они охотились на других зверей.

Отец пренебрежительно хрюкнул.

— Ни один зверь никогда не поедал плоть других зверей, кроме падали. Я бы не стал уделять внимание словам этой птицы. Мы видели, на какое предательство они способны.

— Но Терикс…

— Ты знаешь его имя? — голос Папы зазвучал сердито.

Сумрак молча кивнул, проклиная себя за эту промашку.

— И он знает твоё?

— Да, — пробормотал Сумрак.

— Это было глупо, Сумрак, очень глупо. И что ещё эта птица знает о тебе? Он знает, что ты — сын предводителя?

— Нет! Во всяком случае, я так не думаю. Я об этом ему вообще не говорил.

— А как ты понял, что он не был подослан своими старейшинами, чтобы посеять среди нас панику и замешательство?

В выражении морды и позе его отца была написана та же самая пугающая ярость, какую Сумрак видел во время его поединка с Новой, или когда он огрызнулся на Сильфиду. Сумрак чувствовал, что непроизвольно съёживается.

— Я не подумал… — начал он слабым голосом.

— А кто может поручиться, что птицы не пробуют при помощи страха вообще выгнать нас с острова?

Сумрак был уязвлён. Он даже ни разу не подумал об этих вещах.

— Я ожидал от тебя большего, Сумрак, — произнёс отец, но уже более мягким голосом. — Птицы знамениты своим умением врать.

Сумрак сглотнул.

— Он не соврал о костях ящеров.

Глаза Икарона вновь сверкнули, и Сумрак на миг съёжился, боясь, что его могут укусить. Но потом отец вздохнул и поглядел вдаль.

— Может, это и так, но я думаю, что его целью было разжечь паранойю в нашей колонии. К счастью, этого не произошло. Что же касается тех самых последних сведений, то спроси себя, Сумрак, почему птица захотела помочь нам, особенно после того, что они сделали с Эолом?

— Может быть, он просто… — и Сумрак умолк, отчаянно желая объяснить, как Терикс отблагодарил его за спасение птичьего гнезда, но зная, что не мог этого сделать, не ввергая Сильфиду в большие неприятности.

Сумрак вздохнул. Он предположил, что теория его отца могла оказаться верной, но по-прежнему не думал, что Терикс мог соврать. Если бы Терикс хотел навредить колонии, он мог бы рассказать своей стае о нападении Сильфиды на гнездо, и это вызвало бы целую кучу неприятностей.

— Просто я подумал, что было бы лучше рассказать тебе, — скромно сказал он, не в силах встретить глазами суровый взгляд своего отца. — Это если птица сказала правду.

— Ты был прав, рассказав это мне, Сумрак. Но не обращай внимания на болтовню птиц. Этот остров оберегал нас от опасностей целых двадцать лет. Вода отступает ненадолго дважды в день. Не так уж и много зверей заметят это или попробуют переправиться.

— Но если они это сделают…

— В данный момент единственные существа, о которых стоит беспокоиться — это птицы. Другие звери никогда не представляли опасности. Фелиды — это друзья. Я всегда знал их исключительно как благородных и миролюбивых существ.

Сумрак не был уверен, что полностью игнорировать предупреждение птицы было бы мудрым решением. Он поймал себя на том, что ему было интересно, что сказала бы на это Нова, и почувствовал, что это похоже на предательство.

— Не надо так сильно волноваться, — сказал отец и понюхал его.

— Я просто думаю о том, что будет, если об этом узнает колония, — выпалил он.

— Поверь мне, мы можем избавить колонию от нового беспокойства. Ты всё легко схватываешь, Сумрак, но ты всё ещё очень молод. Ты не можешь знать всего. Возможно, однажды ты и узнаешь, но не сейчас.

Сумрак знал, что сейчас его мягко попрекают, но он по-прежнему ощущал приятный прилив уверенности. Его отец был предводителем, и был им уже несколько десятков лет. Конечно же, всё будет хорошо.

В тот полдень Сумрак планировал над поляной. Он хотел есть и уже устал от выцарапывания жучков из коры. Но больше всего его утомляло быть вечно скрывающимся отшельником. Ему больше не хотелось лизать ядовитые грибы, слышать голоса и видеть, как движутся звёзды. Чего ему действительно хотелось, так это вернуться к нормальной жизни — или к такой, какой она могла быть после всего того, что случилось. Было так здорово вновь оказаться в воздухе, и ему, возможно, больше не нужно было бы летать. Он пытался забыть об этом насовсем.

Сумрак немного поохотился, стараясь не думать о том, что остальные рукокрылы по-прежнему сворачивали в сторону при его приближении. Возможно, со временем это пройдёт. Он поймал немного еды, в том числе муху-бекасницу с довольно интересным вкусом. Когда он вновь увидел свою сестру, то подумал, что она станет его игнорировать. Но у него потеплело на душе, когда она оказалась рядом с ним.

— Спасибо, — сказала она, — что не рассказал.

— Вообще-то, я рассказал — ответил он.

Поражённая, она взглянула на него.

— Что?

— Буквально только что. Тебя ждут большие неприятности. И ещё Папа на нашей присаде.

Она начала заикаться от волнения:

— Но ты… Ты сказал, что не собираешься…

— Да не говорил я ничего, — признался он, будучи не в силах мучить её даже лишнюю секунду. — Твоя тайна в полной сохранности. Я просто немного пошутил.

— Это было гадко!

— Ладно, но ты тоже гадко относилась ко мне.

— И как же это?

— Избегала меня.

— Это ты избегал меня, вечно скрываясь в лесу ото всех.

Сумрак вздохнул, поняв, о чём она говорила.

— Ладно, я скрывался.

— Хорошо.

Сумрак чувствовал, что им нечего сказать друг другу, и они разлетелись в разные стороны, но он почувствовал себя легче, чем было совсем недавно.

Вернувшись на свою присаду ближе к вечеру, он ощущал приятную усталость, а его живот был полон. Мама и Папа уже были там, и вскоре к ним присоединилась Сильфида. Когда они начали чистить друг другу шерсть, Сумрак почувствовал, что с его семьёй вновь всё в порядке, несмотря на все те тайны, которые они хранили друг от друга. Наверное, в каждой семье были свои тайны, хотя он сомневался в том, чтобы у кого-то ещё они могли быть столь же многочисленными и сложными, как в его семье. Был, однако, один вопрос, ответ на который он хотел бы узнать.

— Папа, — спросил он, — а как получилось, что ты стал предводителем?

Он увидел, что Сильфида поглядела на них, и их взгляды на секунду встретились, прежде чем он вновь повернулся к отцу.

— Там, на материке, — ответил Папа, — когда мы порвали с нашей колонией, нам был нужен кто-то, кто возглавил бы наши четыре семьи.

— Но разве Протей не был самым старым из вас? — невинно спросила Сильфида.

— Был, конечно же, — ответила Мистраль. — И он был бы превосходным предводителем. Я не уверена, что без его руководства у нас хватило бы смелости выйти из Договора.

— Ого, — сказала Сильфида. — Так почему же он не стал предводителем?

— Я бы хотел, чтобы он стал им, — ответил Икарон, внимательно глядя на неё и словно вынюхивая причины, заставляющие её расспрашивать об этом. — И все этого хотели. Но он отказался. Он сказал, что был слишком стар, что нам нужен был кто-то более сильный и более молодой, способный вести нас в трудные времена. Он попросил, чтобы я стал предводителем. Честно говоря, я не стремился взять на себя такую ответственность, но Сол и Барат также убеждали меня стать им.

Сумрак торжествующе улыбнулся Сильфиде. История Кливера представляла всё так, словно Папа силой и обманом проложил себе путь в лидеры, но он сам даже не хотел этого! Возможно, хоть теперь Сильфида будет не так критично относиться к их отцу.

Когда настала ночь, члены семьи расположились в гнезде бок о бок. Сумрак чувствовал себя настолько довольным, что успел наполовину заснуть, прежде чем заметил, что что-то было не так. Безоблачное небо было слегка озарено последними отсветами дня, и нежный бриз дул над поляной — но закатного хора не было слышно.

— Птицы не поют, — шепнул он Сильфиде.

— Наверно, скоро переменится погода, — вяло ответила она. — Иногда это заставляет их замолчать.

Сумрак фыркнул и глубоко втянул воздух. Ни его запах, ни вкус не нёс признаков приближения плохой погоды. Он смог вспомнить лишь один или два раза за всю свою жизнь, когда птицы не пели в сумерках, и теперь тишина лишила его присутствия духа. Он взглянул на отца, который в ответ лишь спокойно посмотрел на него.

— Иди спать, Сумрак, — сказал он. — Всё в порядке.

Он не думал, что сумеет заснуть, но всё же заснул…

… Но проснулся позже, когда поляна утопала в серебряном свете луны, а на секвойе спали все, кроме него.

Небо по-прежнему было ясным — ни единого признака грядущего изменения погоды. Сумрак надеялся, что у птиц были какие-то незначительные причины для молчания, но он боялся, что это могло быть как-то связано с фелидами на материке. Может, птицы не пели из осторожности? Или они прятались?

Издалека донёсся звук, которого Сумрак никогда раньше не слышал. Это был какой-то тихий звук, который, как ему казалось, можно услышать лишь ночью, когда создаётся ощущение, что звуки разносятся гораздо дальше. Он повернулся в ту сторону — это было странное, низкое щебетание, хотя и не похожее на то, что может издавать птица, насколько он знал. Последовала ответная щебечущая трель, и всё стихло. Его уши улавливали лишь гудение насекомых.

Шерсть у него на загривке ощетинилась. А что, если на острове кто-то был? Что, если сюда перебрались те плотоядные фелиды? Щебечут ли фелиды? Это казалось маловероятным.

Он хотел разбудить Папу и попросить, чтобы он выставил часовых, но знал, что это было бы бесполезно. Его отец сказал бы, что в этом нет нужды. Просто птицы пытаются напугать рукокрылов и выгнать их с острова.

Он медленно отполз от своей семьи, вдоль ветки в сторону поляны. Полная луна сияла, освещая лес.

Он полетел. Он не забыл, как это делается. Знание жило в его мускулах и нервах, и оно немедленно проснулось с первым же взмахом. Паруса мелькали одним размытым пятном, когда он взмыл над пустой поляной. Луна давала ему столько света, сколько было нужно.

Он будет часовым для колонии. Он был маленьким, невидимым ночью, и он мог улететь в любое время. Он почти желал, чтобы на острове существовала какая-то угроза; тогда, возможно, все увидели бы, каким он был храбрым и полезным, и перестали бы сторониться его.

Через несколько секунд он уже пролетал мимо макушки секвойи. Его живот слегка свело, когда вокруг открылась серебристая линия горизонта. Он развернулся в воздухе, ориентируясь. Первый раз в своей жизни он сумел увидеть остров целиком, и он показался ему отвратительно крохотным. Он провёл всю свою жизнь здесь, на этом маленьком клочке леса.

Прежде он никогда не видел материка — светящейся стены деревьев, которая непрерывно тянулась к северу и к югу. Оттуда пришли его отец и мать. Мир был огромен, и его конца-края не было видно.

При помощи своего эхозрения Сумрак видел спящих птиц, сидящих на высоких ветвях. Тёмная шерсть делала его частью ночного неба. Он полетел в том направлении, откуда донеслись щебечущие звуки — к восточному берегу острова, в сторону материка.

Он пробовал воздух на вкус, силясь распознать новые запахи. Он старательно прислушивался, иногда посылая в лес молниеносные звуковые вспышки, чтобы посмотреть, не скрывается ли кто-то среди ветвей или в подлеске. Он не знал, что именно ему искать. Он даже не представлял себе, на кого похожи фелиды. Он считал их четвероногими существами, покрытыми шерстью. В густой растительности мог скрываться почти кто угодно. И он не собирался спускаться ниже. Ему нравилось держаться повыше, вне досягаемости.

Он удивился тому, как быстро закончились деревья, и внезапно оказалось, что он уже летит над водой. На её поверхности отражались осколки диска луны. Остров по-прежнему был окружён водой, отделён от материка. Он был в безопасности. Никто не мог переправиться сюда. Он медленно пролетел над водой, спрашивая себя, стоит ли она высоко, или низко… а потом увидел перешеек.

Всё было так, как описывал его отец: тропинка из песка, соединяющая материк с островом. Она была очень узкой, и становилась всё уже прямо у него на глазах. Вода плескалась у её краёв, смывая её у самого берега, когда начинался прилив.

Сумрак усмехнулся, чувствуя облегчение. Тропинку можно было увидеть в течение лишь нескольких минут. Какой зверь заметит её, если только не подойдёт к самому урезу воды? И стал бы он туда спускаться? Берег материка был крутым и скалистым: спуститься вниз было бы трудно, но ещё труднее было бы подняться обратно.

Повернув к острову, он послал вниз залп эхо-сигналов. Вода была похожа на лист бледного серебра, а песчаный перешеек виделся как пёстрая дорожка ещё более интенсивного света с отчеканенным на ней чуть более бледным узором. Сумрак нахмурился, опускаясь ниже и испуская ещё более плотный взрыв звука. Песчаная дорожка вновь вспыхнула у него в голове.

На мягкой поверхности дорожки были бесчисленные следы четырёхпалых лап.

Их было так много, что они сливались вместе, разрушаясь по мере того, как вода заполняла их.

И все они вели на остров.


ГЛАВА 9. Изгой | Тёмное крыло | ГЛАВА 11. Резня