home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 12. К берегу

Тёмное крыло

Прошла половина ночи, прежде чем колония полностью воссоединилась в чаще леса, под защитой ветвей другой секвойи. Отец Сумрака расставил вокруг дерева часовых на самых дальних подступах. Это было ужасное время — почти такое же плохое, как сама резня, когда напуганные рукокрылы пытались найти своих супругов, детей и родителей. Многим сопутствовала удача, но также было слишком много тех, кому не повезло. Были имена, которые выкрикивались так много раз, что слышать их стало для Сумрака чем-то вроде пытки, и он прижимал голову к коре, пытаясь заглушить эти звуки. Всем, о чём он мог думать, была его собственная мать, и то, что он больше никогда не услышит её голоса, отвечающего ему.

Они с Сильфидой сбились вместе, хныкая, дрожа и глядя в пространство. Папа был не с ними. Он был предводителем, поэтому, несмотря печаль, охватившую его самого, он должен был уйти от них, чтобы утешать и поддерживать ещё и другие семьи. Сумрак всё ещё заставлял себя осознать, что Мама действительно погибла. Были краткие секунды забытья, когда это казалось невозможным, но потом он должен был вновь говорить себе о том, что это действительно случилось, и он погружался в печаль вновь и вновь.

«У неё было эхозрение, как у меня — бормотал он. — Она должна была заметить их появление. Она должна была остаться в живых».

Но она пробовала помочь Папе, и Хищнозуб схватил её вместо него. Папа дрался, чтобы освободить её, но тщетно. Об этом ранее рассказал им сам отец.

— Мне жаль, что он не умер вместо неё, — едва слышным голосом пробормотала Сильфида.

— Сильфида! — удивлённо воскликнул он.

— Это была его ошибка. Ошибка, Сумрак, и ты это знаешь. Ты рассказал ему о том, что сказала та птица. Ему следовало предупредить каждого. Тогда мы были бы подготовлены к этому. Мама могла бы быть ещё жива.

Мысль о Маме рядом с ним, здесь и сейчас, было слишком трудно вынести, и он снова зарыдал.

— Папа не должен был держать это при себе, — возмущённо говорила Сильфида. — Если бы старейшины знали…

— Ты не смогла бы рассказать им, — сказал он.

— Это почему же? — угрожающе спросила она.

— Сама знаешь, почему. Они могли бы обвинить во всём Папу. Они могли бы даже попробовать свергнуть его.

— Возможно, это было бы даже неплохо.

Он знал, что на говорила это не серьёзно, и решил, что безопаснее всего было бы не отвечать. Он не хотел распалять её гнев. Сумрак чувствовал, что он и сам готов принять точку зрения сестры, и это его напугало.

— Папа очень сильно ранен, — сказал он.

Ему хотелось, чтобы Сильфида сказала что-нибудь ободряющее — что их отец был сильным и рана быстро заживёт — но она промолчала.

Луна зашла, а облака поредели, позволяя свету некоторых звёзд достичь ветвей. Сумрак увидел, как его старший брат Австр спланировал к нему и к Сильфиде. Он сел и обнюхал их обоих.

— Вы двое в порядке? — спросил он.

Этот вопрос казался абсурдным. Как они могли быть в порядке? Но Сумрак кивнул, благодарный за это проявление доброты.

— Вам сейчас труднее всего, — сказал Австр. — Но у вас всё будет хорошо.

— А Папа поправится? — спросил Сумрак.

— Конечно. Нет никого сильнее его.

Вскоре Папа вернулся на ветку вместе с тремя другими старейшинами. Они сели вдали ото всех и разговаривали тихими голосами, но Сумрак всё равно мог подслушивать их.

— Мы в безопасности лишь временно, — говорил отец. — Зрение фелид превосходно почти в полной темноте, но для них необычно охотиться ночью. Их нападение стало возможным из-за полной луны. Они не будут охотиться днём. — он помолчал. — Но перед следующим закатом мы должны уйти.

Поражённый Сумрак посмотрел на Сильфиду. Уйти куда?

— Ты предлагаешь, чтобы мы покинули остров? — спросила Нова.

— После резни мой сын летал над поляной, — сказал Икарон. — Фелиды поселились на нашем дереве. Сумрак подслушал их разговор. Они хотят остаться на острове и кормиться нами, пока не убьют нас всех.

После этих безрадостных новостей все некоторое время молчали.

— Но наш дом… — сокрушённо заговорил Сол.

— Пока мы остаёмся здесь, они будут охотиться на нас, — ответил Икарон. — В сумерки они придут снова. И следующим вечером. И вечером через день. Этой ночью мы потеряли тридцать восемь рукокрылов. Сколько ещё вы готовы потерять? Желаете ли вы потерять своих собственных супругов, своих собственных детей? Хотя я не хочу покидать это место, но я не вижу никакого другого выбора.

— Другое дерево, — поспешно предложил Барат. — Фелиды совсем не умеют лазать по вертикальным поверхностям; они тяжелее нас, и их когти не могут долго выдерживать их вес. Если бы нам удалось найти дерево с ветвями, которые растут только на высоте, фелиды не смогут достать нас.

— Даже если мы найдём такое дерево, — ответил Икарон, — лес такой густой, что фелиды могут просто перескочить на него с соседнего дерева.

— Жизнь на острове испортила нас — сказала Нова. — Мы не знали хищников уже долгое время. Мы были неправы, когда изолировали себя от материка. Если бы мы послали туда разведчиков, фелиды не застали бы нас врасплох.

Сумрак впился в Нову ненавидящим взглядом. Как она могла поднимать этот вопрос сейчас, после того, что им всем пришлось пережить? В чём смысл этого?

— Но мы закрыли свои глаза и уши для новостей из большого мира, — продолжала Нова, — и жили в блаженном неведении. И сегодня ночью была расплата за это.

Сумрак тревожно шевельнулся. Нова не могла знать о предупреждении Терикса, но её критика Икарона была уничтожающе адресной. Он посмотрел на Сильфиду, зная, о чём она думала. Папа проигнорировал угрозу фелид, и оставил колонию уязвимой. Сумрак ждал гневное опровержение со стороны своего отца, но, как ни странно, его не последовало. Ему стало интересно, был ли Папа всего лишь таким же выбившимся из сил и ошеломлённым, как остальные, или же, возможно, он сам чувствовал, что Нова была права, и ощущал себя слишком виноватым, чтобы это отрицать.

— Возможно, нам следует вновь учиться быть хитрее, — нерешительно предложил Сол. — Мы могли бы оставаться на острове, но найти скрытые места для жизни. Наш маленький размер может пойти нам на пользу. Мы можем прятаться и будем бдительными. И нас наверняка уже не застанут врасплох ещё раз. Это слишком дорого стоило нам сегодня ночью.

Сумрак внимательно слушал ответ отца, но не сумел найти в нём ни тени вины или раскаяния.

— Но у фелид всегда будет преимущество, Сол. На деревьях они проворнее, чем мы.

— Но мы умеем планировать.

— А они умеют прыгать. Мы почти слепы в темноте, помни об этом. Их глаза улавливают больше света луны и звёзд.

— Но покидать наш остров… — начал Сол.

— Нет, Икарон прав.

Сумрак заморгал от изумления, потому что это сказала Нова.

— Этот остров был для нас безопасным местом целых двадцать лет, но теперь он захвачен. Фелиды несомненно хотят истребить нас; мы должны уйти отсюда ещё до того, как они устроят очередную резню.

Некоторое время все молчали; вне всяких сомнений, Папу тоже удивило это проявление поддержки со стороны Новы.

— Но отчего вы думаете, что на материке нам будет хоть чем-то лучше? — спросил Сол. — Мы ушли оттуда уже давно; возможно, всё изменилось намного сильнее, чем мы знали.

— Эти фелиды — отщепенцы, — ответил Икарон. — Их вождь Хищнозуб сказал мне об этом перед тем, как напал на меня и на Мистраль, — его голос задрожал, когда он произнёс имя своей жены, но он хрипло продолжил говорить. — Они откололись от Рыщущих Патриофелиса и пришли сюда, чтобы тайком творить свои злодеяния. Я не могу предположить, что все фелиды превратились в пожирателей плоти. Нам будет безопаснее на материке.

Сумрак пал духом. Остров и секвойя были местом его рождения — и то же самое они значили практически для всех рукокрылов колонии. Все его воспоминания жили здесь, скрытые под пологом крон секвой, шепчущие среди ветвей.

— Это будет лишь временно, — уверенно сказал старейшинам Икарон. — На материке мы пошлём весточку Патриофелису, и он сумеет справиться с этими негодяями. Или Хищнозуб просто покинет остров, как только мы уйдём. И вскоре он снова будет нашим. А теперь идите и разнесите новости своим семьям.

— Я не хочу уходить, — шепнул Сумрак Сильфиде.

— Это правильное решение, — ответила Сильфида, но её голос был тихим, и Сумраку было ясно, что она лишь пыталась быть храброй. — Нова права.

— Это было решение Папы, — твёрдо сказал Сумрак.

Отец устало подошёл к ним и обнюхал обоих.

— Мы правда уходим? — спросил Сумрак, пытаясь не глядеть на рану отца.

— Боюсь, что да. Я должен идти и сообщить об этом всей нашей семье. Я скоро вернусь. А вам двоим нужно отдохнуть.

Глядя, как отец уходит, единственное, что смог сделать Сумрак — перестать хныкать. Ему не хотелось идти спать. Предполагалось, что сон должен быть на секвойе, в глубоких трещинах их гнезда, вместе с Мамой, Папой и Сильфидой, и им тепло всем вместе. Как он может отдыхать здесь? Его сердце колотилось в панике.

— Всё хорошо, Сумрак, он вернётся, — сказала сестра. Она устроилась рядом с ним и тесно прижалась к его боку. Он, в свою очередь, прижался к ней. Это успокаивало, но также напоминало ему о том, насколько меньше стала их семья. Они с Сильфидой молчали и просто лежали неподвижно. Через некоторое время он перестал дрожать. Он не знал, успела ли она заснуть. Сам он не спал, пока отец не вернулся и не лёг, привалившись к ним; лишь тогда он почувствовал себя достаточно защищённым, чтобы позволить себе заснуть.

Ночь медленно подходила к концу, оставляя над пологом леса выцветшее небо.

Сумрак не был рад рассвету. Он чувствовал себя так, словно не спал вовсе, раз за разом просыпаясь и вздрагивая, оказавшись среди незнакомых ветвей. Когда сон вновь овладел им, всё смешалось в его дремлющем сознании. Он видел вещи, которые были совершенно неприметными: насекомых на ветке, гриб, нахмуренное лицо его матери — однако в его сне они несли гибель, и он пробуждался, словно увидев чудовище, а его сердце при этом беспокойно билось.

Он был в курсе всех ночных передвижений среди ветвей: как часовые возвращались с дежурства и отправлялись на него, как разговаривали рукокрылы, не в силах уснуть. Иногда начинал кричать детёныш, а родители начинали тихо чирикать, чтобы успокоить его.

— Как твоя рана? — спросил Сумрак, когда отец зашевелился рядом с ним.

— Уже лучше, — ответил тот.

Сумраку этот ответ ничего не дал, но он больше ничего не сказал, желая верить своему отцу.

— Я должен попросить, чтобы ты кое-что сделал, — серьёзно сказал ему Икарон.

От ожидания у Сумрака свело живот.

— Как отец, я не хочу просить тебя ни о чём, но как предводитель я должен это сделать. Вскоре мы отправимся в путь к побережью, и мне нужно, чтобы ты полетел вперёд и разведал для нас путь.

— Хорошо, — ответил Сумрак, довольный тем, что ему выпал шанс быть полезным, и гордый тем, что отец счёл достаточно смелым и умным для выполнения этой задачи.

— Никто не сравнится с тобой в скорости и зоркости, — сказал Икарон. — Но ты должен пообещать, что будешь осторожным.

Сумрак кивнул.

— А теперь мне нужно идти и начинать организацию нашего путешествия.

Когда отец удалился, Сильфида посмотрела на Сумрака:

— По крайней мере, ты снова можешь летать.

Это было правдой, но Сумрак совершенно не ощущал радости от этого.

На организацию колонии ушла значительная часть утра. Сумрак занялся кормёжкой, хотя ощущал боль в животе. Ему очень хотелось помочиться. Мысль о полёте впереди всей колонии сильно волновало его. Он боялся, что его может заметить фелид — сильнее, чем просто быть одному. Ему хотелось, чтобы прямо сейчас рядом были Папа и Сильфида.

Он едва начал осознавать весь ужас прошлой ночи. В тот момент он был слишком занят и напуган тем, что просто пытался выжить. Теперь же он не мог поверить, что он вообще что-то мог делать: летать, придумывать планы спасения.

Незадолго до полудня они были готовы отправиться в путь. Фелиды, вероятнее всего, нежились на секвойе. Именно так и сказал его отец. Днём, особенно в самые жаркие часы, фелиды избегали лишних усилий. Они спали и ухаживали за собой. Для рукокрылов это было лучшее время, чтобы устроить массовое бегство к побережью.

— У нас будут часовые, следящие за окрестностями с флангов и с тыла, — сказал Икарон Сумраку. — Мы выдвигаемся следом за тобой. Как только увидишь фелид, лети назад и немедленно говори нам. Ты готов?

— Да.

Сумрак взлетел. Он поймал себя на том, что смотрит между деревьями, надеясь хотя бы издали взглянуть на секвойю. Он ничего не увидел, хотя всё равно ощутил, как ему сдавило горло. На миг его зрение затуманилось. Он никогда больше не увидит своей матери. Но он обещал себе, что однажды он вновь окинет взглядом место своего рождения. Он перестал смотреть в ту сторону, нашёл ветку и сел на неё; теперь он мог оглядеть лес

Он подождал, пока колония не показалась в поле его зрения, а затем, как проинструктировал его отец, пролетел чуть дальше вперёд. День продолжался, и солнечный свет перемещался по лесу.

Путешествие рукокрылов продвигалось медленно, и Сумраку приходилось сдерживать своё нетерпение. Они могли лишь планировать, а затем садились и лезли вверх, чтобы совершить очередной прыжок. Постепенно накапливающаяся усталость и дневная жара, усилившаяся до предела, вовсе не способствовали движению. Часто объявлялись остановки, чтобы рукокрылы могли поесть и попить.

Сумрак не видел никаких фелид, но птицы вернулись в лес. Он знал, что они летают над ним и мелькают в небе. Он надеялся, что Терикс увидит его, прилетит и поговорит с ним. В данный момент лес казался настолько безмятежным, что он вполне естественно задался вопросом: действительно ли им нужно покидать остров? Возможно, у них и была какая-то возможность остаться здесь — просто нужно быть более бдительными. Но ему достаточно было лишь вспомнить, как Хищнозуб схватил лапами его отца, а мать бросилась на помощь своему супругу. Пока фелиды остаются здесь, они никогда не будут в безопасности.

Наконец, лес закончился, и земля начала спускаться к скалистому пляжу. За водой высился материк. Сумрак увидел его лишь вчера, хотя и с большей высоты. Но сейчас, с деревьев на краю леса, он выглядел более внушительно — большая стена скал и тёмной растительности, которая вздымалась значительно выше, чем их остров. Был полдень. Прилив ещё стоял высоко. Сильфида ещё была на охоте, а Сумрак подполз поближе к отцу. Он не был голоден, во всяком случае, прямо сейчас. Папа выглядел утомлённым. Кровь на его ране застыла и образовала жёсткую корочку на шерсти. Мама начисто вылизала бы рану, заботливо приводя его шерсть в порядок. Сильно ли болела рана у отца? Сумрак не хотел спрашивать, когда рядом было столько других рукокрылов. Теперь для Папы было самое неподходящее время, чтобы проявлять слабость.

Икарон понюхал воздух и попробовал его языком.

— Помните переправу? — спросил он у троих старейшин, которые сидели на ветке рядом с ним.

— Насколько я помню, ветер дул сзади нас, — сказал Сол. — Он подгонял нас.

— И мы прыгали с самых высоких деревьев, — добавил Барат.

— Это были те самые? Думаю, они.

— Даже при такой высоте нужно было, чтобы ветер дул нам в спину, — сказала Нова. — И было несколько рукокрылов, чей планирующий прыжок не закончился благополучно.

Сумрак окинул взглядом их дерево. Его высоты было бы недостаточно, чтобы сделать это.

Старейшины, похоже, думали о том же самом, потому что Сол сказал:

— Достаточно ли высоты, чтобы переправиться через воду? Я в этом не уверен.

Они все поглядели на воду.

— Когда же она отодвинется? — задал вопрос Барат.

— Тогда же, как и вчера? — спросил Сумрак.

Нова взглянула на него, и Сумрак опустил глаза, зная, что ему не место во время этого обсуждения. Он забылся. Всю свою жизнь он и Сильфида подслушивали вещи, не предназначенные для их ушей. Из-за того, что они были детёнышами Икарона, они часто лазили рядом с ним, когда он обсуждал вопросы, касающиеся жизни колонии. Других детёнышей могли бы отругать и выгнать прочь; иногда доставалось и Сумраку тоже. Но ему зачастую позволяли находиться поблизости — особенно, если ему не приходило в голову желание высказаться.

— Простите, — быстро ответил Сумрак, склонив голову. — Просто я видел вчера, что вода отступила, и если это случается в одно и то же время, так будет после заката.

— Хорошо, — сказал Икарон, повернувшись к старейшинам. — Когда мы переправлялись в первый раз, мы несколько дней изучали воду, помните? Она отступала два раза в день — хотя тогда это было не на закате. Это должно меняться со временем.

Он поглядел на сына:

— И ты видел перешеек?

Сумрак кивнул.

— Думаю, он был там. Тонкая полоса песка.

— Это продлится недолго, — сказал Сол.

— Нет, — согласился с ним Барат.

Нова посмотрела по сторонам.

— Я совсем не ощущаю ветра.

— Сумрак, — попросил Икарон, — ты бы смог взлететь над деревьями и сказать нам направление ветра?

— А как же птицы? — спросила Нова. — Что, если они его увидят?

— У нас есть проблемы побольше этой, — ответил Икарон. — Сейчас умения Сумрака очень ценны для нас. Давай, Сумрак.

Сумрак нетерпеливо прыгнул в воздух, ритмично взмахивая парусами, и спиралью взлетел вверх, пока не поднялся выше самого высокого дерева на побережье. Он летал кругами, пробуя воздух и ожидая, пока ветер пригладит его шерсть. Но сегодня в воздухе было тихо. Он вернулся к Папе и рассказал ему об этом.

— Всё может измениться, — ответил Икарон. — Так часто бывает во второй половине дня.

— Но изменится ли погода в нашу пользу? — спросил Барат.

Сумрак изучал расстояние между островом и материком. Вода искрилась. Он попробовал просчитать в уме траекторию планирующего прыжка с деревьев. Результат его не обрадовал: в большинстве случаев его взгляд останавливался на воде, довольно далеко от берега. Если покажется песчаный перешеек, они могли бы сесть на него, но тогда они были бы привязаны к земле и двигались медленнее, и это бегство на материк могло бы затянуться. А если они промахнутся мимо перешейка — он вздрогнул, представив себе, как вода пропитывает его шерсть и тянет вниз.

— Без ветра нам этого не сделать, — сказал Барат, — и даже в этом случае мы вряд ли доберёмся до деревьев.

— Тот склон скалистый; подъём будет нелёгким, — заметила Нова.

Старейшины сидели в удручающей тишине. Сумрак смотрел на своего отца, ожидая, что тот скажет решающее слово.

— Придётся уповать на то, что ветер изменится, — сказал Икарон. — Ждём до заката. Затем нам следует постараться.

— Мы могли бы дождаться нового дня, чтобы посмотреть, изменится ли ветер, — предложил Барат.

— Тогда мы напрашиваемся на новую резню, — ответил Икарон. — Уходим сегодня вечером.

Сумрак неуклюже шевельнулся. Для него переправа была бы лёгким делом. Всё, что ему нужно было бы делать — просто махать крыльями. Он вновь поглядел, как солнечный свет пляшет по воде. А если тепло этого долгого дня накапливается и поднимается, как у них на поляне?

— Папа, — спокойно спросил он, — а ты думал о восходящих потоках воздуха?

Отец кивнул, поняв его мысль:

— Слетай, посмотри.

Сумрак помчался над водой, но не взмахивал крыльями, а держал паруса натянутыми. Он летел в сторону самого яркого пятна солнечного света. Но, достигнув его, он не ощутил никакого внезапного подъёма. Он взлетел повыше и попробовал ещё несколько наиболее вероятных мест, но безуспешно. Похоже, вода не накапливала и не отдавала тепло, как суша. Удручённый, он повернул обратно к острову.

С высоты своего полёта он заметил каменистую прогалину неподалёку от пляжа. Их путь к берегу пролегал в стороне от этого места, но оно казалось достаточно большим. Внезапно его озарила идея. Сумрак полетел к прогалине над самыми верхушками деревьев. Он сразу же ощутил тепло солнца у себя на животе. Он летал кругами, изучая воздух, а потом почувствовал, как он давит снизу на его паруса. Ему хотелось издать радостный вопль, но он слишком сильно боялся, что его услышат фелиды. От самой земли поднимались сильные восходящие потоки нагретого воздуха. Он оседлал один из них, желая увидеть, насколько высоко он его поднимет. В неподвижном воздухе он взмыл к верхушкам деревьев, а затем поднялся над ними.

Когда подъёмная сила под его парусами уменьшилась, он развернулся и взглянул на материк. Он быстро просчитал путь планирующего прыжка. Они могли это сделать! В этом он был вполне уверен. Если рукокрылы поднимутся на восходящем потоке воздуха до этой высоты, они переправятся, и даже не просто достигнут берега. Они смогут сесть даже на полпути к деревьям.

Под ним, у края поляны, что-то шевельнулось на одном из деревьев. Он описал несколько кругов, спустившись поближе и послав целый залп звука. Вернувшееся эхо принесло ему изображение фелида, напряжённо припавшего к ветке и глядящего через лес в сторону побережья. По наклону его головы и поднятым ушам Сумрак догадался, что он увидел нечто — всю его колонию! Неужели он следовал за ними всё это время, отслеживая их передвижения? Рыскает ли кто-то из них поблизости, ожидая лишь удобного момента для нападения?

Пока Сумрак наблюдал, фелид стремительно спрыгнул с ветки на землю. Но он не помчался к побережью, чего Сумрак боялся больше всего; он развернулся и побежал в противоположном направлении, дальше в лес, в сторону секвойи.


ГЛАВА 11. Резня | Тёмное крыло | ГЛАВА 13. Переправа