home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 18. Новый порядок

Тёмное крыло

Сумрак видел во сне дерево, у которого не было нижних ветвей; оно было ещё выше, чем их старая секвойя. Оно стояло в одиночестве, чтобы фелиды не смогли перескочить на него с соседнего дерева. Но даже с восхищением глядя на него в своём сне, он знал, что оно не было достаточно хорошим.

Нам нужны другие деревья, чтобы планировать от дерева к дереву во время охоты, думал он.

— Тебе этого не нужно, — сказал ему голос из его сна. — Ты умеешь летать.

— Я знаю, — думал он, — но другие рукокрылы не умеют. В любом случае, пищи было бы недостаточно. Насекомые больше всего любят, когда деревьев множество.

Как только он это сказал, ещё множество деревьев выросло рядом с первым — таких же высоких, и совсем без веток в нижней части ствола.

Да, думал он, восхищённый не только зрелищем этого прекрасного маленького леса, но и тем, что он сам вызвал его из небытия. Он мог чем-то управлять. Сумрак осознал, что эта возможность потрясающе напоминает то, что явили ему звёзды, когда он попробовал ядовитый гриб.

Холм, а на нём дерево, растущее из земли — вначале проросток тянется из семени, затем он превращается в молодое деревце, и дальше утолщается в большой сильный ствол, который ветвится уже где-то в небесах.

«Это тот дом, который вы ищете», — сказал ему голос из сна.

Да, подумал Сумрак. Он превосходен.

Ночь ещё не закончилась, когда его разбудила Сильфида. Сумрак ощущал себя так, словно едва успел заснуть, а его сознание было переполнено образами и посланиями, которые он едва мог понять.

— Кажется, Папа и вправду очень болен, — сказала она. Сильфида выглядела напуганной, её голос дрожал.

Сумрака охватила паника. Прошло два дня с тех пор, как они спаслись от бегущих-по-деревьям, и рана у его отца вновь оказалась заражена. Он придвинулся мордой поближе к Папе и почувствовал жар, исходящий от его шерсти. Икарон спал беспокойно: он бормотал и вздрагивал. Сумрак ощутил себя маленьким и бесполезным детёнышем.

— Давай, разбуди Австра, — сказал он Сильфиде. — Он должен знать, что делать.

Прибыв на место, Австр внимательно взглянул на Икарона и устало вздохнул.

— Как мы можем ему помочь? — спросил Сумрак.

— Мы не можем бороться с инфекцией вместо него, — спокойно ответил Австр. — Это из тех вещей, которые может сделать лишь он сам.

Сумрак скрипнул зубами.

— А если мы используем ту штуку, которую применяли бегущие-по-деревьям?

Австр покачал головой.

— Как мы узнаем, что она действительно помогала ему?

— Да, — сказала Сильфида. — Почему они должны были беспокоиться о его лечении, если просто собирались скормить его той твари?

— Возможно, чтобы заставить нас доверять им, — предположил Сумрак. — Или, может быть, диатриме не нравится раненая добыча.

— Мы никогда не пользовались корой и листьями, — сказал Австр. — Это никогда не было у нас в обычаях. Я даже не знаю, какие там были ингредиенты.

— Я знаю, — порывисто сказал Сумрак. — Я видел.

— Ты уверен?

— В любом случае, там была кора. Я слетаю и поищу.

— Ещё слишком темно, чтобы хорошо видеть, — сказал ему Австр.

— Я умею видеть в темноте.

Австр поглядел на него, а затем кивнул.

— Давай, отыщи немного. Я с Сильфидой останусь с Папой. Будь осторожен.

Сумрак летел, ориентируясь исключительно при помощи эхозрения. Он сторонился ветвей, на которых спали другие животные. Выбравшись из зловещей тишины леса бегущих-по-деревьям, они вновь попали в мир зверей, соперничающих за территорию. Найти никем не занятое место хотя бы для ночёвки было довольно трудно.

Он искал дерево, с какого Адапис сдирал целебную кору — тёмный извитой ствол с тонкими ветвями и неестественно широкими листьями. Для его эхозрения не существовало никаких цветов, поэтому он искал дерево исключительно по его очертаниям, и его мысли тревожно кружились в голове. А что, если он не сумел бы его найти? Что, если оно больше нигде не росло? Бегущие-по-деревьям были так умны. Но как же они могли быть способными на такую дикость? Может быть, как раз именно потому, что они были умными и поняли, что могут выторговать свою жизнь в обмен на чужую.

Он заметил нужное дерево. Сев на ствол, он глубоко вонзил в него свои когти и понюхал, чтобы убедиться, что его выбор правильный. Зубами он надрезал кору, а затем попробовал оторвать от неё полоску. Сумраку было трудно сжать челюсти с достаточной силой, и он проклинал свою неуклюжесть, мечтая хоть на несколько мгновений обрести руки бегущего-по-деревьям.

Готово. Тонкая полоска оторвалась от дерева. Наверное, её должно хватить?

Адапис использовал кусок не больше, чем этот. Зажав её в зубах, он спрыгнул с дерева и полетел. Он так и не узнал, какой вид листьев крошил Адапис в пасту из коры, и лишь надеялся, что они были не важны. Коры должно быть достаточно.

Когда он вернулся, глаза его отца были открыты, но взгляд блуждал. Австр и Сильфида молча смотрели на него.

— Я был плохим предводителем, — бормотал Икарон. Когда он дышал, его бока подёргивались.

Сумрак в ужасе взглянул на Сильфиду. Она молчала.

— Хорошим, — сказал Сумрак, откусив по кусочку коры себе и Сильфиде, чтобы пережевать её. Он даже не был уверен, слышал ли его отец, или всё ещё лежал, забывшись в горячечном сне. Сумрак боялся того, что Папа мог бы сказать потом. Что, если Сумрак не знал, что надо сказать, чтобы успокоить его? Он начал поспешно пережёвывать жёсткую и горькую кору, измельчая её в кашицу.

— Остров испортил нас, — пробормотал Папа. — Мы не подходим для этого нового мира.

— Ты заботился обо всех нас, — заверил его Австр.

Икарон хрюкнул, и Сумрак не понял, соглашался он, или возражал.

Но когда он снова заговорил, его мысли блуждали.

— Рая просто не бывает, — сказал Папа, нечленораздельно выговаривая слова. — Опасно думать, что он есть.

— Отдохни, — попросил его Сумрак. — Пожалуйста, отдохни. Утром всё будет лучше.

Возможно, эти слова звучали глупо, по-ребячески, но это было единственное, о чём он мог думать.

— Думаю, средство готово, — сказала Сильфида. Она приподнялась над раной Папы и выплюнула кашицу на неё.

Папа вздрогнул, и казалось, пробудился от полудрёмы. Он развернулся к дочери и оскалил зубы, словно Сильфида была коварным бегущим-по-деревьям. Она в испуге отпрянула назад.

— Что это такое? — злобно спросил Икарон; он вытянул шею, попробовал кашицу на вкус и сплюнул.

— Это целебная кора, — ответила Сильфида. — Мы нашли немного…

— …Яда! — закончил Папа. — Снова пробуете меня отравить.

Сумрак поймал взгляд Сильфиды и покачал головой. Папа был не в себе. Он бредил.

— Раньше это помогало, Папа, — сказал Сумрак.

Отец развернулся и долгое время разглядывал его, прежде чем, наконец, узнал его.

— Сумрак, — произнёс он.

— Инфекция вернулась, — сказал ему Сумрак. — Это могло бы помочь.

— Нет, — ответил он.

— Папа…

— Нет! Я не хочу, чтобы меня пачкали этим. Это яд, — его явно утомили недавние движения, и он опять лёг на ветку.

— Он снова заснул, — сказал Австр, помолчав немного. — Давайте, делайте сейчас.

Сумрак и Сильфида подползли и разбрызгали свою пасту на рану. Папа дёрнулся и забормотал, а затем громко выдохнул. Он задрожал, хотя эта ночь была тёплой, поэтому Сумрак лёг рядом с ним и прижался поплотнее. Сильфида прижалась с другого бока.

— Сейчас мы больше ничего не сможем сделать для него, — сказал Австр. — Приходите и разыщите меня, когда он снова проснётся. — Он одобрительно кивнул. — Вы двое просто молодцы.

Сумрак смотрел, как Австр возвращается к своей семье. Ему нравилось, когда рядом был старший брат, и сейчас он чувствовал себя брошенным. Он закрыл глаза, прижался поплотнее, и прошептал отцу:

— Отдыхай. Завтра тебе станет лучше.

Что-то скребло по коре. Сумрак в испуге открыл глаза. Отца рядом с ним уже не было.

Ночная тьма едва начала покидать небо. Папа тяжело тащился по ветке. Сумрак поспешно разбудил Сильфиду, и они догнали его. Глаза отца больше не были тусклыми и блуждающими: в них горела свирепая целеустремлённость.

— Папа, вернись и отдохни, — сказал он, хотя инстинктивно знал, что именно делал сейчас его отец и куда он шёл. Он почувствовал, что не может сглотнуть.

— Иди, разбуди Австра, — шепнул он Сильфиде.

— В этом нет нужды, — спокойно сказал Папа.

— Сходи, поищи ещё немного той коры, — попросила Сильфида Сумрака.

— Нет, — сказал Икарон.

Он спланировал на соседнее дерево и продолжил идти, отыскивая самые дальние ветки.

— Не уходи, — произнёс Сумрак. Это были единственные слова, которые он смог вытянуть из неразберихи, царившей у него в голове. Отец остановился и оглянулся на сына.

— Я должен уйти.

Сумрак знал, что так поступают все живые существа — какой-то инстинкт уводил их прочь от живых сородичей, когда они осознавали, что смерть неизбежна. Его отец уходил, чтобы умереть в одиночестве, и страх и мука волной прокатились по всему телу Сумрака. Он беспомощно взглянул на Сильфиду.

Хромая, Папа продолжил ползти, а Сумрак и Сильфида безмолвно следовали за ним, не зная, что им делать. Они были тенями, тремя тенями, которые двигались в своего рода неопределённости, которая не была ни ночью, ни днём. Птицы ещё не взяли первой ноты своего утреннего хора. Когда отец остановился, чтобы отдохнуть, Сумрак и Сильфида остановились вместе с ним, позволяя ему задавать темп этого ужасного путешествия. Наконец, его, похоже, удовлетворило место, куда он пришёл, и Икарон забрался в глубокую борозду на поверхности ветви. Она немного напомнила Сумраку их старое гнездо на секвойе.

Отец закрыл глаза, словно сосредотачиваясь. В лесном безмолвии его прерывистое дыхание казалось громким.

— Есть одна вещь, о которой я должен тебе рассказать, — сказал он, глядя прямо на Сумрака.

Сумрак ждал, не зная, что ему предстоит услышать, будет ли это сказано чётко, или же бессвязно. Но голос его отца был спокойным, а глаза — ясными.

— То гнездо ящеров, которое ты обнаружил на острове — помнишь его?

Сумрак кивнул. Теперь это событие казалось таким давним, и совершенно не важным.

— Нова не уничтожала яйца, — сказал отец. — Это сделал я.

— О чём он говорит? — услышал Сумрак шёпот Сильфиды рядом с собой.

Но он даже не повернулся, чтобы взглянуть на неё. Он просто глядел на отца в изумлении, потеряв дар речи.

— Все те годы в прошлом, когда мы вышли из Договора, а другие рукокрылы изгнали нас, моим самым сильным желанием было найти для всех нас безопасное место. Остров выглядел идеальным пристанищем. Когда мы впервые появились на нём, мы исследовали это место и не заметили никаких признаков присутствия ящеров. Мы нашли секвойю — и как прекрасна она была — идеальный дом для новой колонии. Но в том же году, позже, когда я в одиночку патрулировал остров, я заметил двух ящеров. Очевидно, они попали туда с материка — возможно, по тем же самым причинам, что и мы сами. Возможно, их изгнали; возможно, они просто пытались найти хорошее место для гнездования. Ящеры были старыми; мне было видно, что их плоть поражена гнилостной болезнью. Они бы долго не прожили. Но у них в гнезде было четыре яйца.

Папа замолчал, делая долгие и медленные вдохи. Сумрак затаил дыхание.

— Я знал, какого они вида, — продолжил отец. — Это не были летуны. Крылатые ящеры мало чем угрожают нам. Это были наземные охотники, пожиратели мяса; и они умели забираться на деревья. Барат, Сол, ваша мама и я — у нас у всех были детёныши, которые тогда всего лишь учились планировать, охотиться и заботиться о себе. И в это время я стал воспринимать всё иначе. Когда я увидел эти яйца ящеров, я не захотел, чтобы они проклюнулись. Я не хотел, чтобы мои собственные дети стали их добычей. Я сделал то, что клялся никогда больше не делать. Я уничтожил яйца.

— Но… ты же врал мне, — сказал Сумрак. Почему-то это было единственное, что мог в этот момент осознать его ум, и он ощущал ужасную душевную боль. — Когда я рассказал тебе об этом, ты выглядел таким потрясённым, и ответил мне, что выяснишь, кто это сделал. Но ты всё это уже давно знал.

— Прости меня, Сумрак.

Сумрак тупо смотрел на кору. Всю жизнь у него не было никого, кому он доверял бы больше, чем отцу.

— Мама об этом знала?

— Я не сказал никому. Но некоторые птицы видели, что я это делал. Я слышал их вопли над головой. Я надеялся, что со временем они об этом забудут, но они, очевидно, передали эту историю своим птенцам.

Сумрак поднял глаза. Папа смотрел на него.

— Но всё, что ты рассказал, пусть даже было неправильно…

— Он делал это, чтобы сохранить нас в безопасности, — резко сказала Сильфида. — Сумрак, неужели ты не можешь этого понять? Он хотел, чтобы все мы были в безопасности!

Негодование сестры заставило Сумрака вздрогнуть.

— Нет, Сумрак прав, — спокойно сказал Папа. — Сильфида, ты не должна его упрекать.

Сильфида заметно остыла, но Сумрак видел, как в её глазах сверкают остатки прежнего негодования.

— То, что я сделал, было ужасным предательством моих убеждений, — раскаивающимся тоном сказал Папа. — Тем не менее, я это сделал. И это делает меня лицемером. И что хуже всего, я даже не сожалею о том, что сделал это, даже зная, что поступил неправильно. — Он печально кивнул Сумраку. — Когда у вас появятся собственные дети, возможно, вы поймёте и простите меня.

Его взгляд был умоляющим, и Сумрак хотел помочь ему, но он не был в этом уверен, потому что был ошеломлён вихрем мыслей в своей голове. Его горло вряд ли позволило бы вырваться наружу хоть одному слову.

— Папа, всё хорошо, — выдохнул он. — Ты очень хорошо заботился о нас.

Бока Икарона быстро поднимались и опускались, и он кивнул. У его дыхания появился странный запах, который заставил Сумрака почувствовать инстинктивное желание уйти прочь.

— Не хочу, чтобы ты умирал, — завопила Сильфида.

Сумрак в изумлении смотрел, как его сестра прижалась своей головой к голове Папы, беспомощно дрожа.

— У нас же не будет никого!

— Вы есть друг у друга, — с неожиданной строгостью сказал Икарон.

— Ты, — сказал он, глядя на Сильфиду, — энергична и сильна.

Сумраку показалось, что он слышал, как отец усмехнулся.

— …Ты можешь довести других до смерти, но ты сама останешься в живых. А ты, — сказал он Сумраку, — должен помочь колонии найти новый дом. Лети ввысь. Гляди вдаль.

— Буду, — пообещал Сумрак.

Когда отзвучали последние прощальные слова, все остальные слова уже казались глупыми, незначительными и крайне неуместными. После этого Папа уже больше ничего им не сказал. Однако они не уходили, и лишь когда он оскалил зубы и слабо щёлкнул ими в их сторону, отступили на несколько шагов. Но Сумрак не собирался отходить ни на шаг дальше.

Икарон повернулся к ним спиной. Он выглядел, словно новорождённый детёныш, сидящий в трещине коры.

Его тело иногда вздрагивало; Сумрак услышал, как отец бормочет про себя, и понял, что он перечислял имена всех своих детей, от первого до последнего. Свист его дыхания стал слабеть. Сумраку хотелось подползти поближе, лечь рядом и составлять ему компанию до самого последнего вздоха, но что-то остановило его. Призрак смерти отца кружился над ним, и Сумрак боялся, что, если он слишком приблизится, тот окутает его своими крыльями и унесёт с собой. Он смотрел и ждал. Когда же он подумал, что ночь никогда не закончится, то услыхал первые звонкие ноты утреннего птичьего хора.

— Он вправду умер? — спросила Сильфида.

— Не знаю.

Он нерешительно подступил к правому боку Папы и дотронулся парусом до его шерсти. Она была холодной.

— Папа, — шепнул он ему в ухо.

Не было ни ответа, ни движения. Глаза его отца были полуоткрытыми, но невидящими.

— Он умер, — сказал Сумрак.

Сильфида сгорбилась и прижалась к ветке, словно борясь с сильным ветром.

— Мы сироты, — сказала она.

Они долго молчали. Сумрак ощущал себя беспомощным и опустошённым. Он больше не боялся диатрим или фелид: худшее в его жизни уже случилось, и ничто иное уже не пугало его.

Насекомые уже начинали садиться на тело Икарона; Сильфида подобралась поближе и начала яростно разгонять их своими парусами. Это было бесполезно. Мух собиралось всё больше и больше; они садились вокруг его ноздрей, на поверхности потускневших, подёрнутых дымкой глаз. Сумраку не хотелось видеть своего отца таким.

— Давай, Сильфида, нам пора уходить отсюда.

Она продолжала яростно хлопать мух.

— Сильфида! — резко выкрикнул он, дёрнув её одним из своих когтей.

— Он одного лишь тебя лелеял, — закричала она. — Его глаза всегда глядели лишь на тебя. Я никогда не была причиной его гордости. Но ты со своими дурацкими неправильными парусами — вот, что его больше впечатляло!

Сумрак вздохнул. Он не мог остановить её гнев, потому что не мог её перекричать.

— Чего мне теперь бояться? — мрачно спросила она. — Он предал всех нас.

— Да как ты можешь такое говорить? — возмутился Сумрак.

— Он нарушил свои собственные правила, он убил яйца. Ты понимаешь, что это означает? Он всё время поступал неправильно. Когда припёрло, он уничтожил яйца, потому что знал, что сделать это было правильно! И он даже не мог этого признать!

— Ему было стыдно, Сильфида.

— Нет, он был слишком гордым. Он хотел, чтобы все думали, что он был идеальным и благородным предводителем. Он никогда не мог признать, что был неправ. Он предпочитал хранить тайны и лгать остальным. Он скорее предпочёл отказаться от нового дома у Гирокуса и заставить всю свою колонию страдать.

— Он совершил ошибку, всего лишь одну ошибку двадцать лет назад! Это не означает, что его убеждения были неправильными.

Сильфида хмыкнула.

— Интересно, что подумала бы Нова.

— Ты же не расскажешь ей? Сильфида, пожалуйста.

— Ты весь пошёл в отца. Держишь секреты при себе. Какой сейчас в этом смысл? — она печально взглянула на тело отца.

— Папа был хорошим предводителем. Он старался изо всех сил. Если ты расскажешь Нове, она перевернёт всё с ног на голову, и они могут…

— Плохо думать о нём?

— Да. И они бы ошибались.

— Хорошо, — пробормотала она, — я не буду рассказывать. Но и ты должен пообещать, что у тебя больше не будет тайн от меня.

— Обещаю. Мы должны беречь друг друга. Давай, заключим договор. Мы всегда будем защищать друг друга. Хорошо?

— Хорошо, — ответила она, немного помолчав. — Как же мне хочется тоже уметь летать.

— Мне тоже, — сказал Сумрак. — Правда, очень хочется.

Они не хотели прямо сразу возвращаться в колонию, и когда зазвучал утренний птичий хор, начали чистить друг друга. Они молчали, но в их мыслях эхом звучали воспоминания о более счастливых днях.

— А где ваш отец? — спросила Нова, когда они, наконец, вернулись на дерево.

— Он умер незадолго до рассвета, — сообщил ей Сумрак.

Он ожидал, что в её глазах сверкнёт мрачная радость, но был удивлён, увидев самое настоящее потрясение. Барат и Сол молчали.

Оказавшиеся рядом рукокрылы подслушали эту новость и разнесли её по всем веткам.

— Это ужасная новость для всех нас, — произнёс Сол.

— Жизнь продолжается, — сказала Нова. — Когда умирает один предводитель, появляется другой.

— Тогда это должен быть старший сын Икарона, — сказал Барат.

Вокруг собиралось всё больше и больше рукокрылов — они теснились на ветках. Из толпы выбрался Австр.

— Это правда? — удивлённо спросил он. — Он и вправду умер?

— Главенство должно перейти к тебе, Австр, — сказал Сол.

— Роль предводителя, — заметила Нова, — это такое бремя, которое Австр может и не захотеть взвалить на себя в такие необычные времена.

— Но таков порядок, — твёрдо сказал Барат. — Главенство переходит по праву рождения к старшему из самцов. Если самцов нет, оно переходит к старшей самке.

— Чистая правда, — сказала Нова. — Но сейчас ситуация совсем иная. Мы лишились дома и оказались в незнакомом мире. Ничьей ноги не было на материке, за исключением тех из нас, кто ушёл отсюда двадцать лет назад. И среди них я самая старшая.

Сол рассмеялся:

— Неужели ты, Нова, говоришь, что именно ты и должна стать нашим новым предводителем?

Сердце Сумрака забилось быстрее; он чувствовал себя так, словно ему снится кошмар, а он не может проснуться и прекратить его.

— Я говорю, — продолжала Нова, — что будет лучше, если во главе колонии встанет тот, у кого есть опыт, кто помнит материк и его обитателей.

Охваченный яростью, Сумрак взглянул на Сильфиду, но увидел, что она кивает. Как она могла быть настолько вероломной? Нова ругала их отца при любой возможности. Все эти годы она жаждала его положения в колонии, и сейчас, всего лишь через несколько часов после его смерти, она пыталась отнять власть у его семьи.

Сумрак повернулся к Австру и увидел на его морде смесь негодования и неуверенности.

— Австр, — продолжала Нова, — я здесь родилась; я знаю эту местность и тех, кто здесь живёт и охотится. Я не хочу красть того, что принадлежит тебе. Я лишь прошу твоего разрешения без происшествий привести колонию в новый дом. После этого место предводителя вновь займёшь ты — оно твоё по праву. Позволишь ли ты это?

Она говорила с такой искренностью и уважением, что Сумрак на мгновение пришёл в замешательство. Действительно ли в мыслях Новы было то, о чём говорила? Может ли Австр сказать ей «нет»?

— Нова права, — внезапно сказала Сильфида. — Сейчас возглавить нас должна она.

— Это решает не молодняк! — резко ответил Австр. — Барат, Сол, вы что скажете?

Сол вздохнул.

— Из тебя выйдет прекрасный предводитель, Австр. Но сейчас слишком рискованный момент, чтобы начинать это. Если ты согласишься разрешить Нове временно возглавить нас, мы с Баратом удостоверимся, что она оставит властные полномочия, как только мы окажемся в безопасности.

— Барат? — спросил Австр.

— Моим советом будет присоединиться к нам на правах старейшины. Нова сильна, у неё хорошие способности; я доверяю ей вести нас, пока длятся трудные времена, и чту её обещания.

Мысли Сумрака вели отчаянную битву. Его кровь жаждала, чтобы брат отказался и возглавил колонию; но он также был испуган, и здравомыслие подсказывало, что сейчас им нужен опытный предводитель. Однако он не доверял Нове. Ему ужасно хотелось, чтобы отец был жив.

— В таком случае я согласен, — сказал Австр. — Нова, я даю тебе своё разрешение вести нас.

— Благодарю, — ответила Нова. — Я благополучно приведу вас всех в новый дом.

Сумрак чувствовал облегчение собравшихся рукокрылов, успокоившихся после обретения предводителя — даже такого, который был столь враждебно настроен по отношению к его отцу. Сумрак не мог смотреть на Нову, когда она обратилась к колонии — колонии его отца.

— Мы узнали, что не можем доверять другим существам, — заговорила Нова. — Нас усыпила ложная доброта. Теперь мы должны надеяться лишь на самих себя. Мы потеряли многих, но наши ряды пока ещё достаточно многочисленны, чтобы образовать новую великую колонию, как только мы найдём себе дом. И я обещаю всем вам, что мы скоро найдём его.

Когда другие старейшины ушли, чтобы поговорить со своими семьями, Австр остался с Сильфидой и Сумраком.

— Жаль, что вы не разбудили меня, — сказал он.

— Времени не было, — ответил Сумрак. — Папа не стал бы останавливаться, а мы не хотели потерять его в темноте.

— Сейчас мне бы хотелось, чтобы вы двое стали членами моей семьи, — предложил Австр. — Вам нравится это предложение?

Сумрак поглядел на Сильфиду, и они одновременно кивнули.

— Спасибо, — сказал Сумрак.

— Вы оба были очень храбрыми, — продолжал Австр. — А сейчас, не могли бы вы показать мне, где наш отец? Я хотел бы взглянуть на него в самый последний раз, прежде, чем мы отправимся в путь.

Пока Хищнозуб и Пантера восхищённо наблюдали, Даний и члены его стаи завалили клыкастого корнееда почти вдвое больше их по размеру. Шестеро гиенодонов работали вместе: один запрыгнул на спину корнееда, а другие в это время нападали с обоих боков — одни из них рвали мягкое подбрюшье, а другие сомкнули челюсти на его шее.

Кровь Хищнозуба стучала в висках, словно в этот момент он охотился сам. Пантеру окружило густое облако аромата её кровожадного восхищения.

Уже два дня и две ночи они путешествовали на север вместе со стаей Дания. Остальные фелиды остались в долине, ожидая возвращения Хищнозуба. Темп движения группы гиенодонов был изнурительным, но Хищнозуб не отступал: он не хотел выглядеть слабым. Хотя он постоянно опасался своих неотёсанных компаньонов, он всё равно ощущал странное удовлетворение.

Пантера вновь шла бок о бок с ним, как в те времена, когда они отправлялись на охоту на ящеров. Он и не думал, что такое может повториться вновь.

Везде, где они проходили, гиенодоны сеяли панику. Многие звери никогда не видели таких свирепых хищников, и бежали, едва они появлялись. Но не все могли убежать вовремя, особенно крупные и медлительные наземные звери.

Поверженный на землю и беззащитный, корнеед лежал на боку; он ещё раз дёрнул ногой, и больше уже не двигался. Даний ослабил удушающую хватку на его горле и вспорол брюхо зверя от грудины до пупка. Его внутренности, раскручиваясь, вывалились на землю.

Даний взглянул на Хищнозуба, сидящего на ветвях.

— Ешь, — позвал он. — Будь сильным.

Пантера уже собралась спускаться, но Хищнозуб рыкнул.

— Нет, — тихо сказал он ей. — Мы сами добываем себе пищу охотой. Мы не должны быть обязанными им. Нам следует быть на равных.

— Ты прав, — ответила Пантера.

— Мы можем поучиться у них, — сказал Хищнозуб. — Тому, как они действуют совместно, чтобы взять крупную добычу; наши Рыщущие тоже так смогут.

Она кивнула.

Он пытался не смотреть на мясное изобилие на земле, но ему было слышно, как шумно кормятся гиенодоны. Казалось, они поедали всё — даже кости и зубы — и ничего не оставляли после себя. Они ели жадно. Набив брюхо до отвала, они облили всю тушу своей мочой, заявляя права на неё, хотя даже не собирались доедать остатки.

Хищнозуб знал, что с этими существами ему следует быть очень осторожным. Если он разозлит их, если он больше не будет им полезен, они могут порвать его на куски в мгновение ока.

Даний был сильным, но глупым. Он был впечатлительным. До тех пор, пока Хищнозуб сможет заставлять гиенодонов считать, что ящеры ещё угрожают им, он будет оставаться полезным для них. Он сможет вести их за собой. Он сможет назначать цену своим услугам.

Ещё совсем недавно Хищнозуб думал, что он может править миром при помощи силы; теперь же Пантера помогла ему понять, что в сравнении с силой хитрость может быть более мощным оружием.


ГЛАВА 17. Пир | Тёмное крыло | ГЛАВА 19. Химера