home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 23. Место рождений

Тёмное крыло

Сумрак провалился через дыру в огромную подземную пещеру. Он инстинктивно раскрыл крылья и бешено замахал ими. Извитые остроконечные каменные пряди свисали с гладкого потолка.

Он быстро развернулся к отверстию — как раз, чтобы успеть увидеть, как из него с криком вываливается Сильфида. Она автоматически развернула свои паруса и начала планировать.

— Сумрак? — выкрикнула она.

— Я здесь, — ответил он, пролетев рядом с нею.

От стен исходил жуткий свет. Над желтоватыми лужами поднимался пар. С неровного пола вырастали причудливые скальные образования — одни гладкие и бледные, словно гигантские яйца, другие тощие, как молодые секвойи, третьи неровные, словно пачка сложенных друг на друга грибных шляпок.

— Туда, — сказал Сумрак, направляя сестру к одному из каменных образований повыше.

Они сели на самой его вершине. Скала под когтями Сумрака была влажной и меловой. Влажный воздух был неприятно тёплым и сильно пах минеральными веществами. По его спине и голове барабанили капли воды. Он лизнул немного из лужицы и сразу же выплюнул, почувствовав отвращение из-за странного вкуса.

— Фелиды сюда не пройдут, — сказала Сильфида, взглянув на покрытый каменными колючками потолок. — Они просто не пролезут сквозь ту дырку.

Но больше Сумрак беспокоился о том, куда им обоим нужно было двигаться, чтобы выйти отсюда. Пещера казалась бесконечной — она простиралась в темноте во всех направлениях. Он вполне смог бы взлететь и выбраться наружу через отверстие. Но Сильфида ни за что не смогла бы поступить так же. В любом случае, их могли бы поджидать фелиды и гиенодоны. Он ещё раз оглядел огромную пещеру, и, несмотря на жар, внезапно ощутил ледяной холод внутри.

Кости.

Они были не той формы, какую он смог бы узнать. Все они были оторваны друг от друга, разломаны, обгрызены и свалены в огромную кучу. Здесь было гораздо больше костей, чем нужно, чтобы сложить скелет какого-то одного животного, и даже целого десятка, если уж на то пошло.

— Сумрак, — позвала его Сильфида хриплым от страха голосом. — Я вижу яйца.

Он проследил, куда она смотрела. Возле одной лужи, с поверхности которой поднимался пар, укрытые травой и гниющими листьями, лежали восемь длинных яиц с рельефной скорлупой. Но в пещере было так много предметов самых странных форм и цветов, что какое-то мгновение Сумрак надеялся, что она ошибалась.

Он вспомнил их забавное происшествие с шишкой тогда, на острове. Но чем дольше он смотрел, тем больше был уверен в том, что Сильфида была права. Это определённо было огромное гнездо с высокими краями, примерно десять футов в поперечнике.

А гнездо означало взрослых ящеров.

Сумрак огляделся, подняв уши и прислушиваясь. Вокруг стоял постоянный шум от капель воды, падающих на камни и в лужи. Тихо шипел пар. Слышалось дыхание — его и Сильфиды.

— Мог ли отложить эти яйца только один ящер? — спросила она.

— Не знаю, — шепнул он в ответ. — Но если они устроили в этом месте своё логово, где-то должен быть большой выход наружу.

Не было смысла в том, чтобы блуждать им вдвоём, потому что Сильфиде постоянно нужно было бы садиться и забираться вверх. Сам он мог двигаться быстрее и оставаться на высоте, поэтому вряд ли кто-то смог бы причинить ему вред.

— Побудь здесь, — сказал он. — Я попробую разведать дорогу.

Он ожидал, что она станет возражать, но она лишь кивнула, в оцепенении разглядывая яйца.

Он очень тихо перелетел на другую высокую каменную башню и огляделся. Со своего нового наблюдательного пункта он почти сразу же заметил ящера, растянувшегося на полу пещеры. Его глаза были открытыми и немигающими, а грудь не вздымалась и не опадала. В призрачном свете под сводами пещеры казалось, что пятна яркой зелёной и фиолетовой гнили на его чешуе светились. Он был мёртв уже довольно долгое время, судя по дряблой коже и отвратительному запаху, который исходил от него. Его живот и одно из бёдер явно были обглоданы.

Сумрак не знал, что это был за ящер. За свою жизнь он видел только кетцаля, а у этого явно не было никаких крыльев. Этот был мельче, с тонкими и проворными ногами, несомненно, способными развивать значительную скорость. В смертном оскале он показал все свои острые зубы: это точно был пожиратель мяса. Его отец знал бы, как он называется.

Сумрак продолжил полёт. Дальше, наполовину погружённый в горячую лужу, лежал второй взрослый ящер; его труп был настолько уродливо вздувшимся, что сложно было сказать, принадлежал ли он к тому же виду, что и первый. Тело покачивалось и дёргалось в пузырящейся воде, а кожа висела так свободно, что, казалось, едва не слезала с костей.

Он продолжил углубляться в пещеру, исследуя её при помощи звука, и его заметно ободрило то, что эхо не возвращалось к нему слишком уж скоро. Через некоторое время земля, усыпанная камнями, начала подниматься вверх, и темнота показалась не такой уж непроглядной. Он почуял свежий воздух. Сумрак нетерпеливо продолжил полёт, пока, наконец, не добрался до выхода из пещеры.

Его закрывали плотно переплетённые стебли высоких трав и других растений. Похоже, эту завесу никто не тревожил уже достаточно долгое время. Сумрак присел на веточку. Им с Сильфидой совершенно не составило бы труда выбраться сквозь эту завесу. Ему была видна часть луны и слышен шорох трав на ветру. Снаружи вход в пещеру был бы незаметен для кого угодно, кроме тех, кто знал, что он находится здесь. Ему стало любопытно, насколько долго Хищнозуб станет его преследовать. На равнинах наверняка нашлась бы добыча получше. Он с волнением полетел обратно за Сильфидой.

— Всё просто прекрасно! — воскликнул он, сев рядом с ней. — Здесь есть выход наружу.

— А как же ящеры?

— Я видел двух мёртвых. Взрослых. Думаю, они были заражены той гнилостной болезнью, о которой говорил Папа.

— Они, наверное, пришли сюда, чтобы отложить свои последние яйца, — сказала Сильфида, не сводя глаз с гнезда. — Они не выведутся, если не держать их в тепле.

— Я не слишком уверен в этом. Но здесь довольно тепло.

Сумрак задался вопросом, знали ли ящеры о том, что пар от горячих луж помог бы инкубировать их яйца даже после того, как родители умрут.

— Это были мясоеды? — спросила Сильфида.

— Думаю, да. Нам нужно уходить отсюда.

Сильфида спрыгнула со своего насеста, но вместо того, чтобы планировать в высоте, она круто спикировала вниз, прямо к яйцам.

Среди земли и разбросанных хвостовых костей Хищнозуб нюхал пар, выходящий из дыры в земле.

— Они там, — сказал он.

— Мы убили кучу времени на мелкую добычу, — пролаял Даний.

— Я говорю не о рукокрылах, — сказал Хищнозуб. — Внизу гнездо. Яйца.

К землистому запаху минералов примешивался другой запах — тот, который он часто чуял во время странствия по ночной равнине.

Пантера глубоко вдохнула:

— Да. Я его тоже чую.

— Есть ли пещеры где-то неподалёку? — спросил Хищнозуб у Дания.

— Мы не знаем ни одной.

— Должен быть вход, большой вход, неподалёку отсюда, — настаивал Хищнозуб.

Он и Пантера побежали в разные стороны, разыскивая его. Он потерял запах гнезда, но сейчас это уже не имело особого значения. Он знал, что искал, и когда восточный горизонт начал окрашиваться бледными красками, его глазам было более чем достаточно света, чтобы ориентироваться. Ящеры редко устраивали гнёзда в пещерах, но в свою бытность охотником он обнаружил несколько подземных гнёзд. Он искал на холмистой части равнины. Ему был нужен склон, где можно отыскать вход в пещеру.

Пантера нашла его первой. Он услышал её клич и побежал, чтобы встретиться с ней у входа. Ей удалось произвести на него впечатление. Вход, который было так легко проглядеть, находился за несколькими рядами густого кустарника.

— Посмотри: там, среди растений, поднимается пар, — указала она ему.

Гиенодоны следовали за ними на некотором расстоянии, не приближаясь ко входу.

— Убей яйца! — злобно выкрикнул Даний.

— Обязательно, — ответил Хищнозуб.

Бок о бок с Пантерой он нырнул сквозь заросли в подлеске в тепло пещеры. Он знал, что многие ящеры активизировались лишь с восходом солнца. В эти часы они бы ещё спали — если, конечно, были ещё живы. Гнилостная болезнь действовала быстро, и если Даний уже видел её на их шкурах, их смерти не пришлось бы долго ждать.

Они всё больше углублялись во влажную пещеру, окружённые странными каменными башнями и кипящими лужами. Стены светились. Теперь запах гнезда был сильным.

— Мы оставим два яйца нетронутыми, — сказал он Пантере.

Она взглянула на него с непониманием.

— Мы должны оставить гиенодонам хоть каких-то врагов, иначе они станут слишком сильными. Мы должны держать их в страхе. Из-за этого мы будет постоянно нужны им, чтобы искать и уничтожать другие гнёзда.

— Когда-то мы были охотниками на ящеров. Теперь мы — их защитники, — одобрительно промурлыкала она. — Мои малыши будут счастливы иметь такого хитрого отца.

Хищнозуб с удивлением поглядел на неё:

— Ты уверена?

— О, да, — ответила она. — Я чувствую, как они растут внутри меня.

Несмотря на опасности, поджидающие его, он чувствовал, как его переполняют гордость и счастье. Он обнюхал её, а потом они продолжили свой поиск яиц ящеров.

— Сильфида, лезь вверх! — удивлённо попросил Сумрак, слетев к ней. Голос сестры был ясным и спокойным:

— Мы должны их уничтожить.

Она распахнула паруса и опустилась в самую середину гнезда. Сумрак сел рядом с ней на толстую растительную подстилку. Теперь, когда он оказался внутри гнезда, оно казалось значительно больше. Вокруг них возвышались яйца ящеров. Сумрак не хотел подходить к ним слишком близко. Яйца были почти вдвое больше его. Неподвижные и тихие, они излучали зловещую мощь. Сумрак знал, что по другую сторону этой толстой скорлупы пульсируют мокрые, скрученные в клубочек жизни, просто ждущие своего часа, чтобы появиться на свет и кормиться.

— Сильфида, нам нужно уходить отсюда! А вдруг фелиды найдут сюда дорогу?

Не обращая на него внимания, она неуклюже подползла к ближайшему яйцу и начала откапывать его когтями. Сумрак схватил её за заднюю лапу и оттащил прочь. Она развернулась к нему, оскалив зубы. От неожиданности Сумрак отпрянул назад.

— Я не думаю, что они даже могут лазить по деревьям! — поспешно сказал он. — Они не смогут причинить нам вред!

— Ты уверен в этом, абсолютно уверен?

— Нет.

— Тогда мы должны их убить.

— Это не то, чего хотел Папа!

— Папа уже умер.

— Сильфида, прекрати!

— Помоги мне, Сумрак! Ты хочешь, чтобы они вылупились и сеяли среди нас страх в нашем новом доме?

— Не думаю, что они…

— Я тоже хочу делать что-то великое! — не унималась она. — Ты умеешь летать и видеть в темноте, и ведёшь нас всех в безопасное место, а что же сделала я? Это будет моё великое деяние!

— Это — не великое деяние, Сильфида, — умоляюще произнёс он, чувствуя, что дрожит от осознания того, что она намеревалась уничтожить не только яйца, но ещё и их собственного отца — всего, во что он верил.

— Это не то, чего хотел бы Папа!

— Он был не идеальным, Сумрак. В конце концов, он даже не был хорошим предводителем. Он был слабым, и он причинил вред колонии! Он даже не смог защитить своих собственных детей.

Она сумела воткнуть коготь глубоко в скорлупу и проскребла в ней длинную глубокую борозду.

— Не говори так, Сильфида! — произнёс он, злясь всё сильнее и сильнее. — Оставь яйцо в покое!

— Мы должны позаботиться о себе сами! — бушевала Сильфида, ещё раз воткнув когти в скорлупу. — Потому что больше никто этого не сделает. Особенно сейчас. Мир стал просто отвратительным местом. Большие животные едят маленьких, умные обманывают глупых. Всё только так и происходит. Мы должны убить их до того, как они убьют нас! Если ты так сильно хочешь быть похожим на Папу, так сделай же то же самое, что сделал он. Когда потребовалось, он убил яйца!

— Он сожалел об этом!

— Но он сделал это!

Сумрак вспомнил обо всех их страданиях, начиная с той резни, и обо всех жизнях, утраченных во время их поисков нового дома. Но неужели всё, за что они боролись, могло быть уничтожено вылупившимися из яиц ящерами? Он почувствовал, как внутри него, словно лишняя кость, крепнут гнев и обида. Возможно, Сильфида была права: мир был отвратительным местом. Он не был добр к ним; так почему же они должны быть добры к нему?

Теперь он понял, что, должно быть, чувствовал его отец все те годы на острове. Он вёл битву сам с собой, зная, что всё, во что он верил, было правильным, но также зная, что он больше всего хотел сделать: защитить себя, защитить свою колонию.

— Мы можем убить эти яйца, — медленно проговорил Сумрак, — но, возможно, есть и другие яйца в других гнёздах. Я полагаю, что мы сможем убить ещё и их. Но мы никогда не будем в полной безопасности. Как же другие существа, которые охотятся на нас? Фелиды, гиенодоны и диатримы? Мы не можем убить их всех. Такой вещи, как рай, просто нет — вот, что сказал нам Папа. Да и ты сама, Сильфида, сказала то же самое: большие животные едят маленьких, умные обманывают глупых. Все хотят есть. И неважно, насколько хорошо мы стараемся: кто-нибудь всегда будет охотиться на нас. Мы не сумеем остановить это.

— Мы видим вещи по-разному, — сказала Сильфида. — Именно этих ящеров и прямо здесь мы можем остановить. И их нужно остановить.

Скорлупа, наконец, треснула под её когтями, и изнутри засочилась прозрачная жидкость. Шокированная Сильфида отскочила назад, словно ощущая страдание от того, какой вред она нанесла. Она заплакала. Затем она занесла свои когти для нового удара по скорлупе, но дрогнула.

— Не знаю, смогу ли я сделать это! — сказала она дрожащим голосом.

Сумрак подполз к ней, чтобы успокоить, но краем глаза увидел нечто, заставившее его застыть на месте.

— Что случилось? — спросила Сильфида.

— Тссссссс.

Рядом с одним из яиц в гнезде лежали два больших осколка скорлупы. Сумрак осторожно подполз поближе. Скорлупки были сухими. Он внимательно оглядел яйцо, рядом с которым они лежали. Затем, держась на безопасном расстоянии, он поползал вокруг него. На его дальней стороне, до того момента скрытой из виду, зияло широкое отверстие. Внутри было пусто.

Он помчался обратно к Сильфиде.

— Уже вывелся!

— Где? — взвизгнула она.

Сумрак вспомнил наполовину съеденный труп взрослого ящера. Еда.

— В пещере, — выдавил он. — Он живёт здесь, в пещере.

Внезапно из пролома в яйце у Сильфиды высунулась морда; маленькие окровавленные челюсти кусали и отламывали всё новые и новые кусочки скорлупы. Сумрак взвизгнул и полез прямо по своей сестре, спеша убраться подальше. Из скорлупы высунулся слабо изгибающийся коготь. Пронзительный писк вырвался из горла детёныша, появляющегося на свет.

— Шевелись, быстрее! — закричала Сильфида.

Она бросилась было к краю гнезда, но потом остановилась, широко раскрыв глаза. Сумрак посмотрел туда же, куда был обращён её испуганный взгляд.

На краю гнезда, глядя на них в упор, стояли двое фелид.

Сумрак угрожающе зашипел и вместе с Сильфидой отступил назад. За спиной он слышал, как детёныш пытается выбраться из яйца. Сумрак видел, как Хищнозуб переводит взгляд с него на ящера и обратно, словно не может решить, на кого напасть первым.

Глаза фелида сузились: он жаждал плоти; его зубы были мокрыми от слюны.

Сумрак продолжал пятиться по гнезду, ни на миг не сводя глаз с фелид. Он мог улететь в любое время, но Сильфида была беспомощной, пока у неё не было возможности забраться повыше.

— Хватай летучего, Пантера! — приказал Хищнозуб.

Самка-фелид прыгнула так быстро, что Сумрак едва успел раскрыть крылья и взмыть в воздух. Пантера скользнула на лапах, развернулась и подпрыгнула следом за ним. Он не взлетал высоко, а просто порхал в воздухе, всего лишь в нескольких дюймах над Пантерой, и дразнил её. Пока Сильфида отчаянно карабкалась на дальнюю сторону гнезда, Сумрак продолжал порхать почти в пределах досягаемости фелида, заставляя хищника сосредоточиться на себе.

Боковым зрением он увидел, как Хищнозуб прыгнул в гнездо вдогонку за Сильфидой. За пять скачков он настиг её. Сумрак страдальчески вскрикнул, и в ту же секунду Пантера напала на него и схватила двумя лапами. Они одним клубком упали вниз, и его крылья оказались придавлены. Он пытался вырваться, но ощущал на себе весь вес её сильного тела, навалившегося сверху.

Ему больше не было видно Сильфиду, и он не знал, что с ней случилось. Он пробовал кричать, но Пантера уже сомкнула челюсти вокруг его горла и сжимала их, лишая его воздуха.

Его поле зрения вспыхнуло, а затем сузилось, превратившись в тоннель, который становился всё уже. В его конце он увидел голову, глядящую поверх гнезда: узкую, остроносую голову с подвижными ясными глазами. Она метнулась в его сторону. Сумрак услышал крик, словно донёсшийся издалека, и почувствовал, что на миг поднялся в воздух, прежде чем выпасть на свободу из челюстей кричащей Пантеры.

Упав обратно в гнездо, он вскочил на ноги и развернулся; он увидел молодого ящера с Пантерой, извивающейся у него в зубах. Он с силой вцепился ей в живот и поясницу. Сумрак подумал, что ящеру была лишь пара недель от роду, но он уже вдвое превосходил размерами фелид — прирождённый хищник, который окреп, пожирая труп своего родителя.

— Пантера!

Сумрак развернулся и увидел, что Хищнозуб оставил Сильфиду и бросился на ящера. Сумрак не медлил ни секунды. Он порхнул к кашляющей сестре, которую било крупной дрожью.

— Я цела, — сказала она.

Они выкарабкались из гнезда и кинулись к ближайшей скальной башне. Пока Сильфида взбиралась вверх по мягкой стене, Сумрак взлетел к её макушке. Пантера всё ещё была в зубах у ящера, хотя больше уже не вырывалась. Хищнозуб вновь и вновь бросался на ящера, но его отбрасывали прочь короткие передние лапы рептилии с тремя когтями. В его пронзительных криках слышалась не только ярость охотника, но ещё и ужасное отчаяние и горе.

Сумрак быстро проложил путь спасения. Сильфида поднялась к нему и сразу же, не переводя дыхания, спланировала вслед за ним к соседней каменной башне. Их путь проходил прямо над гнездом, и когда Сумрак поглядел вниз, он увидел, как ящер задрал свою смертоносную голову, внимательно следя за тем, как он и его сестра движутся в воздухе.

Они сели, и, не теряя времени, совершили новый прыжок. Он вёл Сильфиду от одной башни к другой в сторону выхода из пещеры. Через густую завесу из растительности просачивался свет. Сумрак сразу понял, что уже настало утро. Они сели высоко среди плотно переплетённых ветвей, и сразу же полезли через них наружу.

Сумрак слышал за спиной звук удивительно лёгкой походки. Он оглянулся в пещеру, но его глаза уже успели отвыкнуть от темноты. Тогда он испустил залп звука, и при помощи эха увидел стройное тело ящера, проворно скачущего в их сторону.

— Он идёт сюда! — закричал Сумрак, и они с Сильфидой бросились вперёд. За мгновение до того, как они появились снаружи, он разглядел сквозь редеющий подлесок четверых гиенодонов, сидящих на земле. Они находились достаточно далеко от входа в пещеру, но были полностью поглощены наблюдением за ним.

— Давай вниз! — сказал Сумрак, прикидывая путь планирующего прыжка для Сильфиды, который вывел бы её в укрытие среди высокой травы. Возможно, гиенодоны не заметили бы их.

Ветви затрещали, когда ящер начал продираться сквозь растения вслед за ними. Мельком глянув назад, Сумрак вырвался наружу в свете раннего утра, а Сильфида следовала рядом с ним. Их тёмные тела, наверное, были легко заметными, потому что он увидел, как два гиенодона вскочили и сначала бросились к ним — но затем застыли на месте.

Сумрак глянул назад поверх крыла и увидел, как из растительности выбрался молодой ящер. Он замер, моргая и глядя на мир за стенами своей пещеры — вероятно, первый раз в жизни. Сумрак заметил, что его морда была испачкана запёкшейся кровью.

Гиенодоны начали лаять; шерсть у них на загривке и на хвосте встала дыбом. Но они не подходили ближе.

Странным, почти птичьим движением ящер поднял голову вверх, но не сделал ни шагу назад.

Дальше Сумрак больше ничего не видел, потому что был окружён высокой травой и тормозил крыльями, приближаясь к земле. Со всей скоростью, на которую были способны их усталые тела, они с Сильфидой пустились наутёк — прочь от звука неистово лающих гиенодонов.

Сумрак летел над травой и следил за тем, как Сильфида ползла по земле. Он издалека заметил сумаховое дерево, но знал, что пройдёт, по меньшей мере, час, прежде чем они доберутся до него. Солнце едва встало над горизонтом. Он не хотел оставаться на открытом месте днём, но сейчас у них не было выбора. Он мог лишь надеяться на то, что Австр и остальные члены его колонии по-прежнему ждали его.

Навстречу ему по равнине галопом скакала пара эквид. Он с опаской посмотрел, что находится позади них, но не заметил, чтобы их кто-то преследовал. Они бежали просто потому, что умели это делать, получая от этого только радость; наблюдая за ними, Сумрак почувствовал, как его собственное настроение значительно улучшилось. Когда они приблизились к нему, он узнал их отметины. Это были Дьяус и Хоф, и он просто не мог не окликнуть их. Он был очень рад увидеть существ, которые не собирались его съесть.

Он спустился на землю, чтобы рассказать об этом Сильфиде.

— Приближаются эквиды, — сказал он. — Я знаю этих двоих. И я собираюсь поговорить с ними.

Он полетел вперёд, выкрикивая приветствия и сгибая крылья так, чтобы им было легче заметить его.

— О, — сказал Дьяус, — я тебя помню. Ты Сумрак.

— Будьте осторожны, если идёте туда, — ответил Сумрак. — Там гиенодоны и ящер.

— Ящер? — воскликнул Дьяус.

— Мы думали, что они все уже мертвы! — проворчал Хоф.

— Нет. В подземной пещере есть гнездо. Мы видели восемь яиц. Два проклюнулись.

Хоф тяжело вздохнул:

— Ещё одна напасть на нашу голову, как я понимаю.

— А куда вы идёте? — спросил Дьяус у Сумрака.

— Ищем мою колонию, — ответил он, порхая в вышине, — то, что от неё осталось. Мы договорились встретиться на сумаховом дереве, — он кивнул в его сторону.

— С твоими крыльями это будет недолго, — сказал Хоф. — Иногда мне хотелось бы иметь крылья. Это было бы неплохо.

— Но моя сестра не умеет летать, — сказал ему Сумрак.

— Привет, — произнесла Сильфида, которая только что догнала его.

Дьяус посмотрел на неё.

— На вашем пути есть гнёзда диатрим, — предупредил он.

Сумрак вздохнул:

— Спасибо, что сказали нам.

Похоже, опасности, выпавшие на их долю, ещё не кончились.

Двое эквид переглянулись.

— Я возьму её, — сказал Дьяус, — к себе на спину.

— Правда? — Сумрак был поражён его добротой.

— Устроим гонку, — предложил Хоф с нехарактерным для него энтузиазмом. — Кто быстрее: бегун или летун?

Дьяус встал на колени и предложил Сильфиде забраться вверх по его плечу на спину.

— Большое спасибо, — ответила Сильфида.

— Полегче со своими когтями, — сказал Дьяус. — А теперь держись!

Он бросился бежать по траве, а Хоф скакал рядом. Сумрак услышал крик искреннего восторга Сильфиды, а потом изо всех сил замахал крыльями и полетел за эквидами. То, на что ушёл бы целый час при движении по земле, свершилось за считанные минуты. Сумаховое дерево стремительно росло в их глазах. Эквиды опередили его и добрались до дерева задолго до него. Сумрак сильнее замахал крыльями, искренне надеясь на то, что колония благополучно добралась до него и всё ещё ожидает его возвращения.

Моргая, он убрал пот, заливающий глаза и стал приглядываться к дереву, пока, наконец, не подлетел к нему достаточно близко, чтобы разглядеть тёмные силуэты множества рукокрылов, лазающих по верхним ветвям. Его сердце выскакивало из груди.

— Он там! — услыхал он чей-то крик. — Вижу его!

— Там Сумрак! — крикнул кто-то ещё.

— Сумрак и Сильфида вернулись!

— Он сделал это!

— Они сделали это!

И внезапно воздух вокруг дерева наполнился множеством планирующих рукокрылов, выкрикивающих слова поздравления и ободрения, обращённые к Сумраку, который возвращался в свою колонию.


ГЛАВА 22. Одни в поле | Тёмное крыло | ГЛАВА 24. Новый дом