home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4. Договор

Тёмное крыло


Сумрак услышал, как отец зовёт его по имени, и, взглянув в сторону поляны, увидел, как он планирует вниз в окружении дюжины других рукокрылов, в том числе троих старейшин и Сильфиды.

— Я здесь! — крикнул он. — Внизу!

Он полез дальше по ветке, чтобы они смогли его разглядеть.

— Отойди от него подальше, Сумрак! — закричал Икарон.

— Всё в порядке. Он мёртв.

Просто для того, чтобы удостовериться в этом, он оглянулся на неподвижное тело существа. Мухи уже начинали рассаживаться вокруг его глаз и ноздрей. Оно явственно выглядело мёртвым. Его отец и остальные осторожно сели на ветви.

— У тебя всё хорошо? — спросил его отец, бросаясь к нему и с волнением обнюхивая его.

— Просто немного ранен, — сказал он, только сейчас подумав о своём больном тело.

Все они молча разглядывали существо. Затем его отец взглянул на Барата, одного из старейшин, и кивнул.

— Что это? — шёпотом спросил Сумрак.

— Крылатый ящер, — ответил его отец.

— Ящер! — воскликнул Сумрак. Стоило ему лишь произнести это слово, и его шерсть встала дыбом. — Но… они же все мертвы!

Отец ничего не ответил.

Все слышали истории о ящерах — о фантастических существах, которые когда-то бродили по земле и правили ею. Много раз Сумрак представлял себе этих больших чешуйчатых чудищ — высоких, как секвойя, с громадными челюстями и зубами, словно горные хребты. Они были прожорливыми охотниками, пожирающими всех без исключения остальных существ — и больших, и маленьких, в том числе и рукокрылов. Но они исчезли из этого мира ещё до того, как успел родиться Сумрак. По крайней мере, так им всегда говорили.

— Расскажи мне, что здесь случилось, — попросил Икарон Сумрака.

Сумрак был очень доволен тем, что спросили именно его, а не Сильфиду. Он боялся рассказывать отцу, как они с Сильфидой катались на восходящем потоке воздуха, поэтому упомянул лишь то, как они заметили существо в небе и были затянуты в его воздушный след, и ещё как он пробовал лезть по дереву мимо него уже после того, как оно разбилось.

— Я думаю, он говорил со мной, — добавил он.

— И о чём же ему с тобой разговаривать? — спросила Сильфида.

— Звуки были похожи на разговор, — его задние лапы дрожали, и он с силой сжал их, желая, чтобы это прекратилось. — Но я ничего не понял.

— Всё в порядке, — сказал его отец. — С чего бы тебе было понимать язык ящеров? Как ты думаешь, сумеешь сам вернуться в гнездо?

— Да, но…

— Тогда ступай, — мягко, но непреклонно сказал отец. — И ты, Сильфида, тоже.

Сумрак с завистью смотрел на других рукокрылов, особенно на своего старшего брата Австра. Вероятнее всего, он будет следующим предводителем колонии. Он даже был немного похож на папу. Он с самодовольным видом кивнул Сумраку, словно желая его немного поторопить. Было так несправедливо, что Австру разрешили остаться, когда именно Сумрак видел ящера вблизи.

— А почему нам нельзя остаться? — спросила Сильфида, повторяя его мысли.

— Мы должны изучить существо.

— Ну, мы можем помочь, — сказал Сумрак. — Ведь я был так близко к нему…

— Ступайте же, — сказал Папа. — И не рассказывайте о нём никому, кроме мамы. Слышите? Я созову собрание четырёх семей, когда мы будем готовы.

Сумрак кивнул. В данный момент Икарон был не просто его отцом: он был предводителем колонии, и Сумрак не смел ставить его слова под сомнение. Он полез вверх. Сейчас он не осмелился бы попробовать поймать восходящий поток. Каким-то образом в его перепутавшихся мыслях эти потоки и ящеры оказались связаны воедино, и он чувствовал, что одно может породить другое. Но в любом случае, солнце уже прошло над поляной, и он не был уверен в том, что у тёплого воздуха хватит силы поднять его обратно на присаду.

Это будет очень долгий подъём.

Сильфида бешено помчалась вверх по дереву, так что она могла стать первой, кто расскажет новости их матери. Когда Сумрак, наконец, добрался до самого гнезда, Мистраль ужасно засуетилась. Похоже, больше всего остального её страшило то, что он весь оказался в облаке дыхания ящера. Она заставила его искупаться в лужице дождевой воды на ветке, катая его в ней снова и снова до тех пор, пока его шерсть не промокла насквозь. Затем она почистила его от головы до хвоста, потому что не верила, что Сумрак сам сделает всё должным образом, и в это время Сильфида давала ей полезные советы.

— Я бы перепроверила его подмышки, Мама. Однажды я нашла там здоровенную жучиную личинку.

— Спасибо, Сильфида, я уверена, что могу справиться с этим сама.

— А ещё нижняя часть его спины обычно чем-то кишит. Думаю, он сам не в состоянии как следует почиститься в том месте.

— Хватит, Сильфида, — сказала их мама. — Предлагаю тебе самой почиститься. После долгого подъёма ты сама выглядишь несколько растрёпанной.

Сумрак ухмыльнулся сестре сквозь спутанную шерсть.

— Так, — серьёзно сказала Мистраль, — вы оба сегодня вели себя самым дурацким образом. Я слышала много жалоб на то, что вы катались в восходящем воздушном потоке на поляне и стали большой проблемой для окружающих.

— И кто же сказал, что мы были проблемой? — громко спросила Сильфида.

— Неважно, кто это сказал. Важно то, что вы это делали. Кататься в тёплом воздухе — это не то, чем должны заниматься рукокрылы.

Сумрак ничего не ответил; он знал, что для того, чтобы возражать, он должен был заручиться помощью Сильфиды.

— Ладно, но нам никто и никогда этого не говорил! — закричала она.

— Помолчи, Сильфида, — сказал мама. — Это должно быть очевидно. Вы когда-нибудь видели, чтобы другие делали такие вещи? Вас, что, учили так делать?

— Нет, — ответила Сильфида. — Но это означает…

— Это была твоя идея? — спросила мама.

Сильфида колебалась какое-то мгновение, а затем ответила:

— Да.

Уязвлённый до глубины души Сумрак сказал:

— Это была моя идея, Мама.

— Нет, моя! — завопила Сильфида. — Я поняла, как можно использовать восходящие воздушные потоки и научила Сумрака.

Сумрак был изумлен. Сильфида была преданной сестрой, но сейчас она зашла слишком далеко. Пыталась ли она защитить его, или же просто хотела украсть его авторство открытия? Но в любом случае, он не мог позволить ей заходить так далеко в этом вопросе.

Мать с нетерпением взглянула на него:

— Сумрак, это правда?

— Нет. Это была моя идея, Мама. Я не хотел подниматься на дерево, и я сильно устал, поэтому подумал, что нагретый воздух сможет поднять меня вверх, и он поднял.

Мистраль кивнула.

— Ты поступил очень находчиво, Сумрак, — сказала она.

Он не смел даже взглянуть на Сильфиду, но слышал её стон раздражения и мог лишь представлять себе восхитительное выражение негодование на её морде.

— Но, — немедленно продолжила свою мысль мама, — я не хочу видеть, как ты будешь делать это когда-либо ещё. У нас есть паруса, и мы можем планировать в воздухе. Мы используем их только так. И никак иначе. Не старайся отличаться от остальных ещё больше, чем уже отличаешься, Сумрак. В колонии отличие может быть строго наказано.

— Сумрака накажут? — пискнула Сильфида с большим интересом.

— Не в этот раз, — ответила Мистраль.

— Сумрака никогда не наказывают, — проворчала Сильфида.

— Но вы оба должны запомнить то, что я говорю, — продолжила мать. — Или ведите себя, как вся колония, или вы рискуете стать изгоями в колонии.

Сумрак сглотнул.

— Мама, — начал он неуверенным голосом, — а почему они прекратили кормить Кассандру? Это только из-за того, что она выглядела по-другому?

Среди шерсти на лбу матери появились морщины. Она приблизилась и обнюхала его.

— Нет, Сумрак, она была очень больна. Она никогда не смогла бы планировать в воздухе или охотиться и прокормить себя. Она не смогла бы выжить. Это не потому, что она выглядела иначе.

— Уф, — сказал Сумрак. Он чувствовал, что у него отлегло от сердца, но ему по-прежнему казалось жестоким решение прекратить её кормить.

— Кто говорил с тобой об этом бедном создании? — спросила Мама.

— Кливер, — ответила ей Сильфида. — Он сказал — Сумраку повезло, что он был сыном предводителя, потому что иначе его выгнали бы из колонии.

— Этот молокосос должен был сам видеть то, о чём болтает! — ответила Мама, сверкнув глазами.

— Я знал, что он просто пытался меня напугать, — фыркнул Сумрак. — Я знаю, что так никогда не поступают.

Но когда мама не ответила, он почувствовал, как его охватывает волна паники.

— Мама? Не поступают же, правда?

— Конечно же, нет, Сумрак, — мягко сказала она. — Мы бы никогда не позволили так поступить.

— Ты имеешь в виду, что они хотели бы, но…

— Я имею в виду, что такого никогда не случилось бы, — твёрдо сказала она ему. — А теперь послушайте и не переводите разговор на другие темы. Я ещё не закончила разговор с вами обоими. Я ещё слышала, как говорили, что вы заходили за Верхний Предел. Вы знаете, что не должны нарушить границы территории птиц. И этому вас как раз учили. Никогда не повторяйте этого. Понятно?

— Да, Мама, — сказал Сумрак, понурив голову. — Мне очень жаль.

— Сильфида? — спросила Мистраль.

— Мне жаль! — громко ответила она.

— Хорошо. А вот и ваш отец возвращается, — сказала Мама. — И если я не ошибаюсь, он вскоре созовёт общее собрание.

Колонию Сумрака, насчитывающую сотни зверей, составляли четыре семьи, которые жили на секвойе уже добрых двадцать лет. Каждой семьёй управлял старейшина. Это были Сол, Барат, Нова и Икарон, который был одновременно и старейшиной, и предводителем всей колонии.

Представители всех четырёх семей вступали в брак друг с другом на протяжении многих лет, поэтому, если подумать, приходились друг другу родственниками. Сумраку проще было бы попробовать сосчитать капли дождя.

В меркнущем свете дня все рукокрылы собрались на могучих ветвях секвойи, обеспокоенные слухами о крылатом существе, которое промчалось через поляну. Многие наблюдали его ужасающее пике и, конечно же, об этом событии слышали все. Некоторых эта тварь едва не превратила в лепёшку.

На вершине большого наплыва на стволе секвойи, на виду у всех собравшихся рукокрылов, восседали Икарон и трое старейшин. Вечерний птичий хор умолк, и по всему лесу разнеслась ритмичная песня сверчков.

Сумрак сидел рядом с Сильфидой и матерю, с нетерпением ожидая начала собрания. Он был измотан долгим подъёмом и происшествием с ящером, но сейчас, когда он глядел на своего отца, его усталости словно и в помине не было. Даже хотя Икарон был далеко, он казался крупнее и сильнее, чем обычно. Сумрак надеялся, что Папа мог разглядеть его со своей высоты. Он поднял парус, чтобы привлечь внимание отца, и пришёл в восхищение, когда Папа сделал ответный жест. Сумрак огляделся, чтобы посмотреть, видел ли кто-нибудь из молодняка, как они обменялись жестами. Он был вполне уверен в том, что несколько из них бросали на него завистливые взгляды и шептались, вне всяких сомнений кипя от зависти, потому что не их отцы были предводителями. Он попытался найти в толпе Кливера, но не сумел.

Сумрак никогда не видел, чтобы собиралось так много членов колонии. Собрания созывались лишь по поводу случаев исключительной важности. До этого всем, что он видел, были мелкие споры об охотничьих присадах или о брачных партнёрах. Обычно рукокрылам не требовалось собираться. Всё, что им нужно было знать, передавалось с ветки на ветку, от семьи к семье, от родителей к детям. Узнавать нужно было не так уж и много.

До сих пор в жизни колонии не было серьёзных происшествий. Рукокрылы мало когда удалялись от огромных секвой, окружающих поляну. Они никогда не рисковали спускаться на землю, поэтому их совсем не видели никакие другие животные, кроме птиц высоко на деревьях и в небе. Сумрак слышал, как многие говорили, что их мир был превосходен. Здесь всегда было тепло. Были пища и вода, хорошие присады — и никаких хищников. Они могли охотиться и размножаться в полной безопасности.

Сумрак не переставал думать о том, что это нападение ящера (если его вообще можно так назвать) было самым важным событием в его жизни — и он был доволен тем, что оказался хоть немного задействован в нём. Но он также слегка нервничал, видя своего отца таким серьёзным, а все сотни рукокрылов, обычно таких шумных и активных, смирными и притихшими, едва только Икарон заговорил, описывая случившееся сегодня днём.

— Появятся ли другие? — выкрикнул кто-то, когда Икарон умолк.

— Вряд ли, — ответил Икарон. — Это первый из тех, кого я видел почти за двадцать лет.

Сумрак дёрнул парусами от удивления. Отец вообще никогда и ничего не говорил ему о том, что видел ящеров. Считалось, что они пропали очень давно.

— Если есть один, то откуда мы узнаем, что нет других? — спросил кто-то ещё.

— Этот был старым, — ответил Барат, — и почти ослепшим. У него была катаракта на обоих глазах.

Сумрак вспомнил луну в облаках в его глазу.

— Мой сын Сумрак видел, как он разбился, — сказал собравшимся Икарон. — Он говорил, что чудище летело беспорядочно. Действительно, на его крыльях была гниль, которая убила многих из ящеров.

Сумрак усмехнулся Сильфиде, довольный, что его упомянули на собрании. На мгновение он вообразил себя там, наверху. Предводитель. Почему бы и нет? Это было возможно. Но мысль об этом была трудной и неприятной, потому что это означало смерть его отца и всех братьев, и он не мог вообразить себе ничего ужаснее этого.

— Возможно, если бы твой молодняк не играл в воздухе, существо не заметило бы их, и не направилось бы в сторону поляны.

Укоризненные слова произнесла Нова, единственная самка-старейшина, и адресованы они были Икарону.

— Многих из нас могли убить, — сказала она.

Сумрак ощерил зубы. Это было вообще несправедливо.

— Ящер не охотился, — ответил ей Икарон. — Я считаю, что он был в предсмертных муках.

— Кто может поручиться за то, что поблизости нет гнезда? — продолжила Нова. Хотя Нова была почти такой же старой, как его отец, она всё ещё могла похвастаться густым покровом пламенно-медной шерсти, не потускневшей с возрастом. Цвет её шерсти подходил к вспыльчивому темпераменту: Сумрак крайне редко видел её разговаривающей с другими рукокрылами, и зачастую она проявляла упрямство и любила спорить… сильно напоминая тем самым своего внучатого племянника Кливера, подумал он, сопя. Сумрак всегда ощущал, что Нова не любит его отца, хотя Папа, похоже, никогда не давал ей спуску с её враждебностью.

Икарон кивнул.

— Но даже если это так, эти летуны мало чем угрожают нам. Они называются кетцалями, — сказал он собранию. — Это самые крупные из крылатых ящеров. Они выхватывают рыбу из мелкой воды и животных из грязи. Или они осматривают равнины в поисках добычи. Они не могут охотиться в лесу. Полог леса скрывает нас и обеспечивает нам безопасность.

Сумрак поразился тому, с каким знанием дела говорил его отец. Сколько же у него было опыта встреч с этими существами?

— Но сегодня мы не были в безопасности, — продолжала настаивать Нова. — Такое событие было всего лишь вопросом времени. На каждого ящера, которого мы видим, приходятся ещё сотни не замеченных нами. Это закономерный результат нашего уклонения от своих обязательств.

Обязательства? Сумрак взглянул на мать и увидел, что она вся напряглась. О чём же говорит Нова?

На мгновение замолчав, Икарон обменялся взглядами с Баратом и Солом.

— Это не тот вопрос, который нужно здесь обсуждать, — сердито сказал Сол Нове.

— О, я полагаю, что как раз тот, — ответила ему Нова. — И это следовало сделать много лет назад. Этот ящер в нашем лесу — тому доказательство!

Барат тряхнул серой головой:

— Нова, ты говоришь, не думая!

— Не позволяй ей говорить снова! — умолял Сол Икарона.

— Пусть она замолчит! — с готовностью отозвался Барат.

— Молчание — это как раз и есть сама проблема! — закричала Нова. — Слишком многие слишком долго молчали.

— Хватит! — закричал Икарон, и Сумрак вздрогнул.

Все взоры обратились на предводителя в ожидании.

— Нова, ты говорила, не подумав, и без моего на то согласия…

Он помолчал, сердито взглянув на других рукокрылов.

— …Но, возможно, ты права, — продолжил он более спокойным голосом. — Мы должны объяснить, что произошло в прошлом. В этом нет ничего позорного, и многим можно гордиться.

В этом месте Нова коротко фыркнула. Сумраку захотелось куснуть её за ухо.

Барат и Сол глядели на Икарона, ожидая, когда тот начнёт говорить. Голос Икарона разнёсся по всему дереву.

— Все вы уже хоть немного слышали о ящерах. Тысячи лет назад они были бесспорными хозяевами на земле. Некоторые из них поедали растения; многие были плотоядными. Некоторые ходили прямо на двух ногах. Другие бродили на четырёх. Некоторые умели летать. Они охотились друг на друга, а также питались зверями, в том числе рукокрылами. Как и всем зверям, нам помогали оставаться в безопасности наше проворство и относительно небольшой размер. Мы умели прятаться. Мы часто искали убежища на деревьях, поскольку многие из ящеров плохо лазили по ним.

Сумрак слушал внимательно и увлечённо. Некоторые из этих вещей он слыхал и прежде, но менее подробно. Закрыв глаза, он смог легче сосредоточиться и позволил своей голове наполняться образами.

— … Ящеры были прожорливыми. Они ели, плодились и процветали. А мы смотрели и ждали, потому что знали, что они не могли жить вечно. Они были огромными и сильными, но без обильной пищи они стали бы голодать; они даже не могли согреть свои тела без солнца. Прохладным утром они были медлительными, пока солнечный свет не нагревал их чешуйчатую кожу. Тем не менее, они всё правили и правили до тех пор, пока тысячи лет назад небо не изменилось, и тогда они почти полностью исчезли. Некоторые говорят, что кусок неба отвалился и разбился об землю; от этого поднялась пыль и заслонила солнце.

Сумрак содрогнулся, когда представил себе, как небо становится мутным и сгущается темнота.

— Стало очень холодно. Пострадали все, кто нуждался в солнце. Первыми умерли растения, затем ящеры, которые ели растения, и в итоге плотоядные, которые питались ими. Но мы умели выживать. Мы были мелкими и быстрыми, и нам было нужно совсем немногое. Когда мир остыл, ящеры остыли вместе с ним и умерли. Мы сохраняли под своей шерстью тепло, а если было нужно, впадали в спячку. Мы пережили долгую холодную ночь, питаясь насекомыми, личинками и семенами. Когда всё кончилось, земля была усыпана гигантскими телами ящеров. Однако некоторые смогли выжить.

Икарон помолчал, и затем начал рассказ, которого Сумрак никогда раньше не слышал.

— В это время звери и увидели свой шанс. Ящеры были слабее, чем когда-либо до этого времени; многие болели — у них гнила чешуя. Но мы все знали, что, если мы ничего не предпримем, они снова станут сильными. Поэтому много веков назад звери заключили Договор.

Икарон вновь колебался, словно рассказ об этом давался ему нелегко. «Договор», — взволнованно подумал Сумрак. От этого слова веяло тайной и мужеством.

— Звери знали, что и надеяться не могли на победу над ящерами в битве. Они были далеко не так сильны. Но звери могли нападать на них другим способом. В соответствии с Договором, все звери согласились не причинять вреда друг другу. Они должны были работать вместе, разыскивая гнёзда ящеров и уничтожая яйца. Они предотвратили бы появление нового поколения ящеров. На это потребуются века, но в итоге они полностью искоренят ящеров.

В тишине, которая следовала за этим рассказом, Сумрак дрожал. Он не знал, что и подумать. Это действительно был изобретательный план — и столь же безжалостный. Но как иначе могли маленькие существа вообще надеяться победить таких больших? Несколько долгих и неловких мгновений Сумрак представлял себе тех беспомощных детёнышей ящеров, которые росли внутри своих яиц, а затем скорлупа вокруг них вдруг разрывалась на куски.

— Договор был гениальным деянием, — с напором в голосе сказала Нова, обращаясь ко всем рукокрылам. — Это была триумфальная победа нашего ума над инертной мощью ящеров.

— Это было варварское деяние, — ровным голосом ответил Икарон. — Тем более, что многие из ящеров даже не питались мясом. Они не представляли для нас угрозы, но мы, тем не менее, уничтожили и их яйца.

— Яйца выглядели одинаково, независимо от того, какого рода ящер был внутри, — парировала Нова. — Поэтому нам нужно было уничтожить их все. Это был вопрос выживания.

— Это было истребление, — заявил Икарон.

— Называйте это как угодно, — ответила Нова. — Зверям приходилось жить в постоянном страхе…

— Да, в страхе, — прервал её Икарон, — Но любое существо боится своих хищников. Таков порядок вещей. Договор был чем-то неестественным. Договор был преднамеренным решением избавить землю от ящеров, чтобы вместо них могли царствовать звери!

Сумрак никогда не видел своего отца в таком возбуждении, и он с тревогой смотрел на Нову, спрашивая себя, что же она скажет в ответ. Ему едва не стало дурно, потому что такого рода словесный поединок был ему незнаком. Его отец держался замечательно, его слова били точно в цель, голос ни разу не дрогнул. Но Сумраку приходилось признать, что Нова тоже была на высоте.

— Как бы то ни было, время ящеров подошло к концу, — сказала она. — Договор просто ускорил неизбежное. Это просто необходимо было сделать. Выбора просто не было.

— Был, конечно, — проворчал на неё слова Икарон. — И мы сделали этот выбор.

— Тогда расскажи им, — подзуживала его Нова, и в её голосе слышалась больше, чем просто насмешка. — Расскажи им об этом благородном выборе.

Сумрак был удивлён дерзостью Новы. Почему отец не заставил её замолчать? Почему он не вонзил зубы ей в шерсть, чтобы наказать её?

Вместо этого Икарон обратил всё своё внимание на четыре семьи, рассевшиеся по ветвям. Его грудь надулась, когда он сделал глубокий вдох.

— Рукокрылы сотни лет принимали участие в выполнении Договора. Когда я был моложе, я также исполнял свой долг по охоте на яйца ящеров.

Едва слыша возбуждённое чириканье, которое пронеслось по всей колонии, эхом повторяя его собственное удивление, ошеломлённый Сумрак взглянул на Сильфиду. Ему внушали, что ящеры погибли сотни лет назад. Но они вообще не были существами древних времён — они населяли мир, в котором жил его собственный отец! И он охотился на них!

— Я всё больше и больше ощущал, — говорил Икарон, — опасения насчёт того, что я делал. И я был не одинок. Сол и Барат ощущали то же самое — и то же самое было и с твоим отцом, Нова.

— Мнение моего отца — не моё собственное, — парировала она.

— Всего нас было двадцать шесть — тех, кто решил, что мы не могли больше охотиться на яйца ящеров и уничтожать их, — продолжал Икарон. — И так мы расторгли Договор. Сделать это было довольно трудно. Это означало не просто порвать с нашей колонией. В некоторых случаях это предполагало разрыв связи с нашими собственными родителями, братьями и сёстрами, и даже с детьми. Это было очень болезненным для всех нас. Мы навлекли на себя презрение других зверей. Мы были дезертирами. Трусами. Нас изгнала собственная колония. Мы должны были найти новый дом. Мы хотели найти какое-то отдалённое место, где могли бы жить в гармонии с другими существами и растить наши семьи в безопасности. Нам сильно повезло найти этот остров. Он стал местом рождения практически для всех вас.

— Всё, что мы сделали — просто игнорировали проблему, — сказала Нова всем собравшимся. — Мы не решали ничего. Мы просто позволили делать эту работу другим. На этом острове не было никаких ящеров, но на материке их оставалось ещё много, и они пожирали наших сородичей-рукокрылов, пока мы наслаждались нашей великолепной изоляцией. Это был эгоистичный поступок.

Сумрак обеспокоенно взглянул на своего отца, спрашивая себя, как тот ответит на это. Слова Новы звучали очень убедительно, и он хотел, чтобы его отец сказал что-нибудь такое, что показало бы её неправоту и беспочвенность брошенного вызова.

— Это был просто вопрос совести, — ответил Икарон. — Мы хотели избежать резни.

— Это был неправильный выбор! — прокричала Нова.

— Замолчи, Нова! — гневно произнёс Сол.

— Только предводитель заставит меня замолчать! — фыркнула Нова. — Если бы мы исполнили свою часть обязанностей по Договору, к настоящему времени мы могли бы жить в мире, совершенно свободном от ящеров. А при таком раскладе они могут появиться даже на нашем любимом острове.

Сумрак подвинулся поближе к матери — он жаждал ощутить надёжность тепла её тела. Мир внезапно превратился в гораздо более обширное и пугающее место, чем был всего лишь несколько часов назад.

— У тебя просто паранойя, Нова, — строго сказал Икарон. Он навис над ней, а его паруса развернулись и туго натянулись.

— Этот ящер должен быть предупреждением для всех нас, — сказала Нова, расправляя собственные паруса, словно в ответ на вызов. — Мы больше не можем жить в изоляции. Настало время вновь вспомнить о выполнении наших обязательств по Договору. Если это была ящериха, найдётся и гнездо. Гнездо означает яйца. Я предлагаю всем послать группу на материк для совещания с другими колониями.

— Что происходит на материке — это не наша печаль, — сказал Икарон. — Переправа может быть крайне опасной. Вы что, уже забыли? — он сделал паузу, и Сумрак подумал, что его глаза обращены на него и на Сильфиду. — Тем не менее, чтобы быть уверенными в том, что и мы сами, и наши дети в безопасности, завтра я организую экспедицию, чтобы посмотреть, есть ли на острове другой ящер или гнездо.

— Это крайне маловероятно, — сказал Сол колонии.

— По крайней мере, хоть какая-то подвижка, — заметила Нова. — А как насчёт визита на материк?

— Нет, — ответил Икарон. — Это не нужно.

Барат и Сол кивнули в знак согласия.

— А если мы вдруг обнаружим яйца здесь, на острове, — спросила Нова, — каковы будут ваши действия?

— Не будет никаких яиц. Но если мы обнаружим хоть одно, вы знаете мой ответ. Яйца ящеров не должны быть повреждены.

— И вы позволите, чтобы эти яйца проклюнулись в нашем собственном доме, в нашем собственном лесу?

— Мы живём здесь, потому что дали клятву воздерживаться от уничтожения яиц, — сказал Икарон. — Сейчас уничтожение яиц было бы ужасным лицемерием. Я не допущу этого.

— Это решение недостойно предводителя.

Глаза Сумрака широко раскрылись от удивления, когда его отец отступил, откинулся грудью назад и начал бить по воздуху своими парусами; поднявшийся ветер сбил Нову с места и заставил её упасть, принимая позу подчинения.

— Нова, я разрешил тебе высказать своё мнение, — закричал он. — Не заблуждайся, думая, что твои слова имеют какой-то вес! Я решаю, что лучше для колонии, и буду это делать до своего последнего дня.

Весь остаток вечера Сумрак держался поближе к отцу. Он чувствовал, что так намного безопаснее. Когда они ползали по гнезду, готовясь ко сну, он следовал по пятам за Икароном, и отец едва не прополз по нему. Икарон строго взглянул на него, но выражение раздражения на его морде быстро пропало.

— Всё в порядке, Сумрак, — сказал он.

— Мы и вправду в безопасности? — спросил Сумрак.

— Прекрати проявлять слабость, — сказала ему Сильфида, но он заметил, что она тоже следила за отцом, ожидая его поддержки.

— Да, мы все в полной безопасности, — ответил Икарон. — Это был первый ящер, которого я видел со времён, когда мы покинули материк. Сомневаюсь, что хотя бы когда-нибудь мы увидим ещё одного.

Хотя отец больше не сидел на месте предводителя, Сумрак был уверен в его власти и авторитете, как никогда прежде. Хотя он чувствовал себя защищённым, находясь внутри его ауры, он также немного боялся, потому что никогда не видел Папу таким сердитым и свирепым. Сумрак надеялся, что отцовский характер никогда не обернётся против него. Один вопрос мучил его как зудящее место, которое нельзя было почесать, но он едва смог набраться храбрости, чтобы задать его.

— Папа? Мне просто интересно… — его голос дрожал. Отец устроился рядом с ним.

— Продолжай.

— Почему ты никогда не рассказывал нам о Договоре?

Икарон бросил короткий взгляд на Мистраль и вздохнул.

— На это было много причин, — сказал он. — Когда мы пришли на этот остров, мы и вправду чувствовали, что нашли почти что рай. Здесь совсем не было ящеров, и казалось, что мы больше никогда не увидим ни одного из них. Зачем нашим детям знать о старом мире со всеми его опасностями и отвратительной историей? Мы хотели, чтобы здесь наши дети были в безопасности.

Мистраль кивнула.

— Главы всех четырёх семей поклялись держать это в тайне, — сказала она. — Если говорить о Договоре, то среди рукокрылов всегда находилось несколько горячих голов, которые хотели вернуться на материк, увидеть ящеров и, возможно, охотиться на них. Но никто не захочет увидеть, как страдают или гибнут их собственные дети. Даже Нова, заметьте, предпочла провести свою жизнь на острове. И до сегодняшнего вечера она была верна своей клятве и хранила молчание.

— А почему, вообще, Нова пришла сюда? — полюбопытствовал Сумрак. — Если уж она думает, что Договор был таким хорошим шагом?

— Она не была старейшиной, когда мы покинули материк, — объяснила Мистраль. — Решение принимал её отец Протей.

— И это очень дорого обошлось ему, — продолжил Икарон. — Это разрушило его семью. Ни один из его сыновей не захотел идти с ним.

— Но ведь Нова тоже могла остаться, — сказала Сильфида.

Икарон проворчал:

— Для нас всех было бы лучше, если бы она осталась. Но Протей хотел, чтобы она пришла, и она уступила его пожеланию.

Сумрак подумал, что было бы сложно представить себе, что Нова могла когда-нибудь слушаться кого-то другого, помимо себя самой.

— Это было не просто вопросом повиновения, — сказала Мистраль. — Незадолго до этого брачный партнёр Новы был убит ящерами во время охоты за яйцами, и она скорбела по нему. Она хотела навсегда уйти от ящеров, и остров стал для неё приютом.

— Её отец был великим старейшиной, — добавил Икарон, — и я был глубоко восхищён им. Но Протей был самым старым в нашей группе, силы покидали его, и он умер всего лишь через два месяца после прибытия на остров. Тогда Нова и стала старейшиной.

— Мне всегда было интересно, как такое могло случиться! — сказала Сильфида Сумраку. — Вокруг не было ни одного неряхи-сыночка, а она была старшей дочкой! Наверное, это единственный раз, когда старейшиной стала самка.

— Но она так и не нашла себе другого спутника жизни, — ответила Мистраль. — Возможно, если бы он у неё был, её ненависть к ящерам не была бы настолько сильно пропитана злобой и желанием мстить.

— За эти годы она много раз говорила о возвращении на материк, — сказал Икарон, — и о том, чтобы снова присоединиться к Договору, но я, Барат и Сол никогда не соглашались с нею. Я думаю, сегодня кетцаль снова разжёг её почти угасшие старый гнев и страх, и она нарушила свою клятву хранить всё в тайне. Эта клятва была принесена для того, чтобы сохранить всех в безопасности. Иногда незнание предпочтительнее, чем знание.

Сумрак кивнул. Он не был уверен, что понял всё до конца, но доверял своему отцу и знал, что тот должен быть прав.

— Ты и вправду охотился за яйцами?

— Да, — кивнул Икарон.

Сумрак в изумлении повернулся к матери:

— И ты тоже?

— Конечно, — ответила Мистраль.

— Это просто невероятно, — сказала Сильфида Сумраку. Её глаза горели от волнения.

— Она была лучшей охотницей, — признал Икарон. — Хитрейшей из всех, с превосходным чувством…

Сумрак увидел, как мать бросила на Папу предостерегающий взгляд.

— … с прекрасно развитыми чувствами, — закончил Икарон. — Она была превосходной разведчицей гнёзд.

— Так что, ты видела ящеров вблизи? — спросила маму Сильфида.

— Ну, мы старались выжидать момент, когда взрослые уходили подальше от гнезда. Тем не менее, да, иногда мы подходили к ним очень близко.

Сильфида с восхищением обнюхала плечо своей матери:

— Жалко, что я уже не буду охотиться на яйца ящеров, как ты, подкрадываясь к…

— Не говори таких вещей, — отрезал Икарон. — Они меня оскорбляют.

Волнение слетело с мордочки Сильфиды и мгновенно сменилось удивлением и обидой.

Мистраль взглянула на Икарона.

— Она молода и возбуждена, — спокойно сказала она своему мужу. — Ты ведёшь себя с нею слишком серьёзно.

— Она должна получше запомнить это, особенно после того, что она только что слышала от меня. От своей собственной дочери я ожидаю большего. Это не те вещи, которыми следует хвастаться.

Сильфида ничего не ответила, но в её тёмных прищуренных глазах Сумрак увидел кипящее негодование. Это был едва ли не самый первый раз, когда их отец говорил с нею на повышенных тонах. Иногда ему казалось, что Сильфида могла только раздражать его. Она бывала слишком громогласной. Она кричала, спорила и возражала. Всё казалось или скучным, или глупым, или несправедливым. Сумрак прижался поближе к сестре, надеясь успокоить её, но она даже не смотрела на него. Упрямое выражение на её морде заставило его волноваться.

— Но что же такого неправильного, — начала она, — в защите колонии от гнёзд ящеров?

— Сильфида… — предостерегающе произнесла мама.

— Я думаю, что, если бы я нашла яйца ящеров вблизи нас, я бы вела себя, как Нова и захотела бы…

Зубы Икарона лязгнули в считанных дюймах от её левого плеча. Сильфида с криком отскочила в сторону, и Сумрак громко выдохнул от удивления. Хныкая, Сильфида спряталась за спиной матери. Сумрак смотрел то на отца, то на мать, ожидая, что она будет попрекать Икарона, но она ничего не сказала, и лишь печально опустила голову.

— Знай своё место, — сказал Икарон Сильфиде. — И ещё наберись хоть немного ума.

Сохраняя молчание, они вчетвером забрались в свои глубокие трещины в коре. Сильфида тесно прижалась к матери, предпочитая не приближаться к Икарону и даже не смотреть в его сторону. Сумрак получал удовольствие, лёжа рядом с отцом. Ему не понравилось видеть отца столь сильно рассерженным, но ведь его рассердила Сильфида — почти вывела из себя. Сумрак с удовольствием вдыхал знакомые запахи дерева и ночи, родителей и сестры, витающие вокруг него.

Он едва мог решить, каким будет следующий из множества вопросов, которые он хочет задать родителям — настолько сильно он был поражён новыми сторонами их личностей.

Убийцы ящеров.

Нарушители Договора.

— А как вы переправились на остров? — внезапно спросил Сумрак.

— Это было нелегко, — ответил Икарон. — Мы долго наблюдали; дважды в день вода ненадолго отступает от побережья материка и оставляет узкую песчаную дорожку, ведущую к острову. Побережье материка высокое, и мы забрались на самые высокие деревья, следя за водой. Мы выбрали день, когда ветер дул с нашей стороны. Дождавшись, когда вода отступила, мы прыгнули в сторону острова. Некоторым из нас удалось преодолеть одним планирующим прыжком весь путь. Некоторые сели на песок и шли по нему весь остаток пути. Некоторые попали в воду и утонули. Двадцати из нас удалось переправиться сюда, чтобы начать новую жизнь.

Сумрак вздрогнул, довольный тем, что ему никогда не было нужды отправляться в столь рискованное путешествие. И всё же он не мог не завидовать тому, какие приключения выпали на долю его родителей в молодости. Ему было интересно, не выпадет ли что-нибудь подобное и на его долю.

— А завтра мы с Сильфидой сможем отправиться в экспедицию? — спросил он.

— Нет, конечно, — ответила мама. — Весь молодняк останется дома.

Тёмное крыло

— Но… — начала было громко возражать Сильфида, однако мама просто резко хрюкнула, и Сильфида умолкла. Сумрак едва не захихикал, поражённый смелостью своей сестры. Вряд ли что-нибудь сможет долго сдерживать её.

— А теперь спать, — сказал Икарон.

Сумраку снилось, что он осматривал тело ящера, изучая массивные, лишённые оперения крылья. Он коснулся тугой кожи. На ощупь она была как его собственная.

Ящер вздрогнул и открыл глаз. Он повернул свою голову к Сумраку и обдал его своим дыханием.

— Даю тебе мои крылья, — сказал он.

Сумрак открыл глаза, ощущая одновременно тревогу и волнение. Он получил огромное удовольствие от мысли о том, что умеет летать. Но сны не были явью — это он знал достаточно хорошо. Сколько раз ему снилось, что он летал, но лишь для того, чтобы он проснулся, сидя на коре дерева? Он помнил слова мамы: он должен стараться быть похожим на других рукокрылов. Но был ли он на самом деле настолько похожим на них? Он вновь закрыл глаза, но заснуть уже не мог.

Судя по тишине, окутывающей дерево, у остальных членов колонии явно не было особых трудностей со сном, словно это была такая же ночь, как и все остальные, и словно они вовсе не слышали первый раз в своей жизни столь важного для себя рассказа.

Тихо, чтобы, чтобы не разбудить семью, Сумрак покинул место сна и пополз вниз по ветке, минуя гнёзда других спящих рукокрылов. Он сел на самом конце ветви, вблизи охотничьей присады своей семьи. Луна ещё не взошла, и поляна и окружающий её лес были скрыты обширной завесой тьмы. Внизу, почти над самой землёй, на нижних ветвях дерева висел, растянувшись, труп крылатого ящера.

Кетцаль — так отец назвал его. И он разговаривал с Сумраком, когда умирал.

Здесь, на ветке, он чувствовал себя балансирующим на самом краю ночи. Бесконечно глубокая, она раскинулась перед ним и под ним. Его никогда в жизни не пугала темнота. Он знал, что её боятся многие — не только молодняк, но и взрослые тоже. Они с радостью скрылись в своих гнёздах, когда настала ночь. Но по какой-то причине он сам никогда не чувствовал себя неловко, когда пробуждался ночью один, в компании только сверчков и звёзд.

В темноте сверкнул огонёк светлячка, и Сумрак инстинктивно испустил серию охотничьих щелчков.

Под его мысленным взором светлячок и его путь в воздухе замерцали, а потом…

От удивления у него перехватило дыхание.

Серебристый свет исходил от светлячка, словно рябь, расходящаяся по поверхности воды, являя целое созвездие других насекомых, а ещё дальше — густое сплетение ветвей на противоположной стороне поляны. Потом свет медленно померк, и Сумрак остался в наступившей черноте.

Как и все рукокрылы, он всегда пользовался охотничьими щелчками, чтобы определить местонахождение добычи.

Но он никогда не знал, что они могли освещать темноту. Ради эксперимента он послал вперёд другой поток щелчков. Его уши встали торчком и повернулись, чтобы поймать возвращающееся эхо. И снова внутри его головы мир выглядел гравированным на серебре. Полосами света на фоне неподвижности больших стволов и ветвей секвой проявились тысячи летающих насекомых. Все знали, что ночью бодрствовало очень много насекомых: ночных бабочек, жуков и комаров было так много, что ими можно было накормить целую колонию рукокрылов!

Мир вновь погрузился в темноту, и Сумрак сделал глубокий вдох.

Он умел видеть в темноте!

Почему никто не говорил ему об этом? Знает ли об этом Сильфида, просто держа это при себе? Он не хотел бы уступить ей в этом. Или, возможно, никто так и не осознал этого. Днём это было бы трудно заметить, потому что мир уже был освещён. А это было единственное время, когда они охотились и в той или иной степени пользовались своими щелчками.

Ему стало интересно, насколько далеко он мог так видеть. Он опустил голову вниз, в сторону секвойи, на которой висел мёртвый ящер. До него было далеко. Он испустил охотничьи щелчки. Эхо от них высветило ещё больше летающих насекомых, но на этот раз они рассеялись прежде, чем принесли ему хоть какой-то образ дальнего дерева. Оно, похоже, находилось вне его досягаемости. Тем не менее, он не был готов сдаваться. Он сделал вдох, раскрыл рот пошире и спел целую арию более сильных и долгих охотничьих щелчков.

На сей раз он даже не видел насекомых — лишь темноту. Но как раз в тот момент, когда он собирался отказаться от этой затеи, перед его внутренним взором расцвели нижние ветви секвойи. И там, возле ствола, он заметил голову и повисшее крыло ящера, озарённые светом эха.

Это было невероятно! Мало того, что он умел видеть в темноте — он ещё мог различать близкие и далёкие предметы: в быстром фонтане света, или в медленно затухающей вспышке, в зависимости от того, какого рода щелчки он испускал.

Он попробовал ещё раз, изучая очертания ящера.

— Сумрак?

Он вздрогнул от звуков голоса сестры рядом с собой. После яркого света его звуковых образов она выглядела тусклой в свете звёзд.

— Привет, — сказал он. — Тебе тоже не спится?

Она кивнула головой:

— А что ты делаешь?

— Просто смотрю по сторонам.

Она странно посмотрела на него:

— И куда ты смотришь? Темень вокруг — хоть глаз выколи.

Сумрак пришёл в восторг.

— А ты разве не знаешь? Ты и вправду не знаешь! Ты можешь пользоваться своими охотничьими щелчками!

— Чтобы видеть в темноте? — спросила она.

Он кивнул:

— Не знаю, почему они никогда не говорили нам. Это и вправду удивительная вещь. Попробуй. Ты сможешь увидеть это всё внутри своей головы.

Сильфида повернулась к полянке, и Сумрак увидел, как её горло и челюсть вибрировали, когда она испускала щелчки. Он с надеждой ожидал, когда она поднимет морду, озарённую восхищением.

— Ну, как? — спросил через некоторое время.

— Думаю, я видела одного или двух жучков.

— И всё?

— Да.

— Но там же сотни этих жучков!

— Возможно. Но я видела лишь нескольких, которые были достаточно близко ко мне.

— Попробуй снова. Ты можешь испускать более сильные щелчки.

— И как же я это сделаю? — громко поинтересовалась она.

— Тише ты! — шикнул он. — Ты же всех перебудишь!

— Не затыкай мне рот, Сумрак, — угрожающе прошептала она. — Мне уже слишком долго его затыкали.

— Прости меня. Хорошо, делай более сильные щелчки…

Как же он мог объяснить это? У него это выходило инстинктивно.

— … Просто сосредоточься на том, чтобы посылать свои щелчки дальше, с дополнительным импульсом в конце. Понимаешь меня? Давай, сделаем это вместе. Ах, да, и попробуй закрыть глаза. Тогда тебе будет легче сосредоточиться. Готова?

Сидя бок о бок с Сумраком, Сильфида прочистила горло и исторгла несколько охотничьих щелчков.

— Ничего, — сказала она после паузы. — Это что — шутка, что ли?

— И ты не видела деревьев на той стороне поляны?

— Нет. А ты видел, да?

Сумрак не знал, что и говорить.

— Расскажи мне, — настаивала Сильфида, выглядя почти рассерженной, — что ты видел?

— Всего лишь часть дерева.

— Врёшь. Что ещё?

— Ещё стволы и ветви, все серебристые, но очень чёткие. Мне были видны дырки от выпавших сучков и трещины в коре. Их листья мерцали — думаю, потому что ветер шевелил их. То, как они сияют и танцуют — прекрасное зрелище. А среди ветвей, словно метеоры, летает миллион насекомых, а дальше среди деревьев, всё словно светится и гудит — всё, что живёт и движется.

Когда он закончил говорить, Сильфида промолчала, а затем спросила:

— И ты видел всё это, закрыв свои глаза?

Он кивнул, переполненный чувствами.

— Как же это несправедливо, — пробормотала она. — Ты просто взял, и обнаружил, что можешь так делать?

— Раньше я никогда не пробовал этого ночью, — ответил он. — Возможно, многие из нас умеют это делать.

— Никто и никогда не говорил нам, что рукокрылы умеют видеть в темноте.

— Думаешь, что я единственный, кто может так делать? — спросил он.

Он не мог сдержать ощущения удовольствия от мысли, что он был обладателем особого умения.

— Наверное, я должен спросить Маму, делала ли она так когда-нибудь.

Сильфида фыркнула:

— Она просто скажет, чтобы ты прекратил быть не таким, как все.

Сумрак начал ощущать беспокойство.

— Я не хочу, чтобы папа думал, что я уродец.

Отец всегда казался терпимым к другим его отличиям — к его странным бесшёрстным крыльям, к отсутствующим когтям, к слабым задним лапам, и ещё к большим ушам — но, возможно, эта новая вещь вышла бы за рамки его терпения. Он помнил ярость на морде отца, когда тот огрызнулся на Сильфиду. Сумраку никогда не хотелось, чтобы она обернулась и против него самого.

— Не волнуйся, — сказала Сильфида. — Ты в любом случае всегда был любимчиком у Папы.

— Это неправда, — произнёс Сумрак, ощущая при этом неловкость.

— Он никогда не сердился на тебя. Всегда только на меня. Просто он думает, что я шумная.

— Да, бываешь иной раз.

— Если бы я была самцом, ему бы дела не было до этого. Всё из-за того, что я самка. Папа не ждёт от самок слишком многого.

— Нет, Сильфида! — Сумрак был изумлён. Раньше он даже подумать об этом не мог. Ведь Папа же всегда хорошо обращался с Мамой?

— Ты не заметил этого лишь потому, что ты самец. Самцы дают имена в своих семьях. Самцы становятся предводителями и старейшинами.

— Нова старейшина, и она самка!

— И это приводит Папу в бешенство. Просто посмотри, как он обращался с нею во время собрания.

— Она этого заслужила!

— Она? А что, если она права?

— Сильфида! Папа прав.

— Да, Папа тоже так думает, — фыркнула сестра. — Причём постоянно.

— Папа знает всё лучше, чем все мы, — напомнил ей Сумрак. — Он старше, и он был предводителем уже двадцать лет.

— Тогда спроси его о том, как видеть в темноте, — сказала Сильфида, немного надувшись на него. — И посмотри, что он скажет.

Сумрак уже не ощущал прежней уверенности. Завтра будет организована экспедиция по поиску гнёзд ящеров на острове, и его отец будет полностью занят этим делом.

— Я просто надеюсь, что я не единственный, — сказал Сумрак.

Сильфида уклончиво хрюкнула.

— Я пошла спать. Ты идёшь?

— Я скоро вернусь.

Вновь оставшись в одиночестве, Сумрак устроился на ветке и устремил свой звуковой взор на мёртвого ящера. Облик его огромного крыла вспыхнул перед его мысленным взглядом — бесшёрстное, туго натянутое на кость — по сути своей не так уж сильно отличающееся от его собственных парусов. Не слишком приятная мысль. Он позволил образу быстро раствориться в своих мыслях. В своих ноздрях он всё ещё обонял дурно пахнущее дыхание умирающего существа. «Даю тебе мои крылья». Он осознал, что дрожит. Он ощущал себя так, словно ящер распахнул перед ним небеса всего мира.


ГЛАВА 3. Хищнозуб | Тёмное крыло | ГЛАВА 5. Рыщущие