home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 6. Экспедиция

Тёмное крыло

Сумрак с завистью смотрел, как поисковая партия его матери, планируя, удалялась в лес. Едва солнце осветило горизонт, группа Папы тронулась в путь — вместе с более чем дюжиной других, двигаясь в разные стороны среди деревьев и направляясь к различным участкам побережья.

Ранее этим же утром Сумрак в последний раз попросил, чтобы его взяли с собой и напомнил отцу, как тот в своё время сказал, что на острове в любом случае не было гнёзд ящеров, так что это было бы совершенно безопасно, и тогда почему бы им с Сильфидой не пойти вместе с остальными? Он думал, что это был неплохой аргумент; Сильфида тоже так считала, тем более, что именно она его и придумала.

Но его отец просто снова отказал ему, а мать наказала им с Сильфидой вести себя хорошо и быть на дереве, пока они не вернутся этим же вечером. За ними должна была присматривать Бруба, старшая сестра, которую Сумрак едва знал.

— Наверное, это была наша первая и единственная возможность увидеть живых ящеров, — сказала Сильфида, когда они вдвоём планировали через поляну, не особо стараясь охотиться.

— Мы уже видели одного, — напомнил ей Сумрак.

— Он был мёртв, — ответила Сильфида. — Или практически мёртв.

Далеко внизу Сумрак чувствовал запах кетцаля, который уже начал гнить, вися среди деревьев. Почему-то ему не нравилось думать о том, как его пожирают насекомые и падальщики, сдирая плоть с его тела и крыльев до самых сухожилий и костей.

— Разве тебе не хотелось бы увидеть хотя бы гнездо? — спросила Сильфида. — Яйца ящеров!

— Наверное, ничего этого нет, — откликнулся Сумрак.

— Но они могли бы быть. — Сильфида посмотрела на него. — Как ты думаешь?

— Что?

— А давай, сходим и посмотрим сами?

— Мы бы потерялись, — ответил Сумрак; однако, он уже заинтересовался её словами.

— Мы последовали бы за ними, — сказала Сильфида, указав головой в ту сторону, куда отправилась последняя поисковая партия, и просто спрыгнула с ветви.

Сумрак увидел, куда они ушли.

— Нам стоит оставаться подальше за ними, — прошептал он. — Нас поймают…

— Не поймают, — сказала Сильфида. — Мы просто последуем за ними, спрячемся и посмотрим, как они обыскивают берег.

— А как же Бруба? — спросил Сумрак.

— У неё на попечении осталась примерно пара дюжин молодых, и ещё двое её собственных. Она на нас даже не взглянула. В любом случае, не думаю, что она сможет хотя бы заметить, что мы отлучились. Этим утром она уже назвала меня тремя разными именами.

Сумрак нервно захихикал. Ему не хотелось искать неприятности на свою голову. И если Сильфида уже привыкла попадать в разные происшествия, то он был не таким. И ему нравилось такое положение дел. Его физическая внешность привлекала достаточно много внимания, и он полагал, что было бы не слишком умным шагом выяснять пределы терпения колонии в целом, или своих собственных родителей в частности. Шуточка Кливера насчёт изгнания по-прежнему сильно тревожила его.

И всё же ему хотелось совершить вылазку вместе с Сильфидой. Он сомневался насчёт того, что они смогут увидеть ящера или хотя бы гнездо, но ему хотелось увидеть берега острова и открытое небо… и ещё больше птиц в полёте.

— Да, — сказал он. — Давай, так и сделаем.

Сбежать оказалось на удивление легко.

В течение нескольких минут они парили среди большой группы молодняка, а затем, пока Бруба не видела, просто свернули в лес. Они парили в воздухе, пока не обрели уверенность в том, что их больше не было видно со стороны поляны, а затем совершили посадку, задыхаясь от волнения.

Вдалеке Сумрак сумел различить нескольких рукокрылов из поисковой партии, планирующих вперёд. Он обернулся в сторону секвойи и почувствовал, как у него в горле стоит ком. Каждый день он покидал гостеприимные объятия дерева, отправляясь на охоту, но никогда отлучался слишком надолго и, разумеется, никогда не терял дерево из виду. Он посмотрел на кору у себя под когтями. Она была гладкой и пластинчатой — не как кора секвойи. Он увидел, что Сильфида тоже оглядывается назад; если она и чувствовала какие-то сомнения относительно их приключения, она об этом ничего не говорила. Как и он сам.

— Вперёд, — сказала она.

Они устремились за остальными рукокрылами. Сумрак внезапно подумал, что всё, что он когда-либо делал до этого — планировал взад-вперёд над поляной. Теперь же, первый раз в жизни, он действительно куда-то отправлялся. И конечная цель пути лежала за пределами его поля зрения.

Каждым планирующим прыжком он и Сильфида старались покрыть как можно большее расстояние. Это было сложно, потому что лес рос густо и был труднопроходимым; зачастую им приходилось отклоняться в сторону или снижаться, чтобы миновать ветку. Когда они опускались к земле настолько близко, насколько хватало духу, они садились на ствол и начинали трудный подъём, чтобы найти следующую присаду для прыжка. Сумрак знал, что ему предстоит долгое и утомительное путешествие.

— Ты можешь лезть вверх хоть чуть-чуть побыстрее? — нетерпеливо спросила его Сильфида.

— Нет, — задыхаясь, ответил он, — не могу.

Он проклинал свои отсутствующие когти и слабые задние лапы. Оглядываясь по сторонам, он рассчитывал найти место, куда сквозь полог леса проникает сильный солнечный свет, который мог бы вызвать образование теплового потока, способного поднять его. Но здесь лес был гораздо темнее, а небо — почти полностью перекрыто деревьями и растительностью. Сильфида полезла помедленнее, чтобы двигаться рядом с ним.

— Это просто потрясающе — знать, что Мама и Папа были охотниками на ящеров — сказала она.

Сумрак кивнул в знак согласия. Он сам едва мог поверить в это. Даже если он понимал, что Договор был большой ошибкой, он всё равно ощущал гордость, представляя своего отца храбрым охотником за яйцами ящеров. Ведь это же просто невообразимо — забраться в гнездо, возможно даже, охраняемое свирепыми ящерами. Может быть, его отец следил с деревьев, и, когда

никто не смотрел, бесшумно планировал вниз, прямо в гнездо, и уничтожал яйца, никем не замеченный. Но выбраться из гнезда было бы самой опасной частью предприятия. Ведь нельзя было просто сделать планирующий прыжок и ускользнуть. Спасаясь бегством, ему, должно быть, приходилось ползти по земле, и это было медленно и опасно. Отец и мать, наверное, были ужасно умными и храбрыми.

— Готова поклясться, я бы прекрасно проявила себя в этом деле, — сказала Сильфида.

— Тогда тебе пришлось бы вести себя очень тихо, — добродушно ответил ей Сумрак.

— Я могу вести себя тихо, когда захочу. Просто представь себе, если бы всё было по-другому и мы не покидали бы материк. Это просто потрясающе.

— Наверное, очень много рукокрылов погибло, занимаясь этим.

— Это не про меня, — сказал Сильфида. — Я бы была, как Мама. И все только и думали бы о том, какая я скрытная и замечательная охотница. Даже Папа.

Сумрак промолчал в ответ, не желая разрушать фантазию Сильфиды. Они полезли вдоль высокой ветки, отыскивая хорошую присаду для прыжка.

— Только не это, — с тревогой сказала Сильфида. — Мы уже потеряли их из виду.

Сумрак вгляделся в лесную темноту и не смог разглядеть других рукокрылов.

— Ещё и ты лезешь ужасно медленно, — пожаловалась Сильфида.

— Здесь же такая густая тень, — возразил Сумрак, и тут у него созрела мысль.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и испустил долгий залп щелчков. Выждав мгновение, он начал разглядывать мысленным взором образы, которые приносило ему эхо от его сигналов. Первое эхо показало ему сплетение ветвей и стволов, а потом, мгновение спустя, появилась яркая вспышка слегка мерцающих расправленных парусов.

— Я вижу их! — сказал он Сильфиде, открыв глаза.

— С помощью своего эха?

Он кивнул:

— Они просто дальше впереди.

Она закрыла глаза и испустила волну щелчков, затем нахмурилась и покачала головой:

— Не понимаю, как ты это делаешь. Ты спрашивал об этом Маму или Папу?

— Не было времени.

Сильфида хрюкнула:

— Ну, именно сейчас это умение очень даже полезно для нас.

Они планировали вслед за остальными рукокрылами. Мимо них промелькнула птица, устремляясь ввысь, и Сумрак проводил её взглядом, сохраняя свою обычную задумчивость.

— А ты когда-нибудь… — осторожно начал он, — мечтала о том, чтобы летать?

Он никогда никому не рассказывал о своих мечтах, потому что они заставляли его чувствовать себя виноватым. Но, возможно, он просто глупо себя вёл, и они иногда появлялись у каждого.

Сильфида посмотрела на него.

— Нет, — ответила она.

— Правда? Совсем никогда? — он был разочарован.

— Никогда. А ты?

— Было раз или два, — соврал Сумрак. Он уже пожалел, что затронул этот вопрос.

Сильфида промолчала в ответ.

— Думаешь, я уродец? Да? — жалобно спросил Сумрак.

— Не уродец. Ты просто… иной.

— Я ощущаю себя иным, — признал он. Вдали от их дерева, в середине леса, он мог говорить честнее. — Или, по крайней мере, я думаю, что ощущаю это. Трудно сказать, что является нормальным. Ты ощущаешь себя нормальной?

— Думаю, да, — ответила Сильфида.

Сумрак силился подобрать правильные слова.

— А ты никогда не ощущала, что должна быть кем-то иным?

— О чём ты говоришь? — сердито спросила Сильфида.

— А разве ты никогда не хотела… — Сумрак осёкся и замолк.

— Чего? — она почти закричала, и Сумрак забеспокоился о том, что другие рукокрылы могли бы их услышать. — Давай, рассказывай!

— Хорошо, хорошо, — прошептал он. — Ты никогда не хотела уметь летать?

Он внимательно следил за выражением на её мордочке.

— Это же невозможно, — ответила она.

— Но хотела ли ты этого когда-нибудь? — настаивал он.

— Да, конечно. Но мы не можем летать, поэтому зачем тратить время понапрасну, думая об этом?

Сумрак ничего не ответил. Сильфида говорила, как Мама, и это его удивило.

— Ты отличаешься от остальных, Сумрак, но не настолько сильно. Думаешь, что ты можешь летать?

— Нет, нет, — поспешно ответил он. Он никогда не рассказывал ей о своих тайных попытках на Верхнем Пределе.

— Я не собираюсь никому рассказывать об этом, — сказала она. — Это было бы всё равно, что сказать, что ты хочешь стать птицей.

— Я не хочу быть птицей, — настаивал он. — Просто, когда я видел, что ящер…

Сильфида поперхнулась:

— Ты хочешь быть ящером?

— Нет же! Но его крылья выглядели примерно как мои, и я не переставал удивляться: если он может летать, то почему бы и мне не смочь?

— Ты что, не хочешь быть рукокрылом?

— Хочу, конечно. Просто мне жаль, что я не могу ещё и летать.

Они путешествовали молча. Прыжок. Подъём. Прыжок. Под ними в подлеске копошились наземные обитатели. Сумрак ощущал к ним жалость; они должны просто ужасно пачкаться в пыли, постоянно роясь в земле. Он разглядывал деревья. Ему попадались новые виды, некоторые с широкими листьями, которые шелестели на лёгком ветру. Он видел незнакомые мхи и лишайники, цепляющиеся за кору, и цветы, которых никогда не встречал раньше. Он не знал названия ни одного из них. Его поразило, насколько мало он знал, как мало видел. Крылатый ящер и рассказы его отца о прошлом заставили его с болью осознать это. Он жил на дереве у поляны в лесу на острове, а его окружал целый мир, невиданный ранее. Мысль об этом заставила его одновременно ощутить волнение и испуг.

Сидя на ветке и отдыхая после долгого подъёма, Сумрак заметил, что впереди между деревьями пробивается свет.

— Это, должно быть, поляна, — сказала Сильфида.

— Не поляна, — воскликнул Сумрак, бросаясь с ветки и обернувшись к сестре. — Берег!

Бриз трепал его шерсть и нёс с собой непривычный для него аромат. Он не смог разглядеть остальных рукокрылов впереди, и предположил, что они уже, наверное, добрались до береговой линии и занялись поисками. Чтобы убедиться в этом, он свернул в сторону с пути следования, не теряя при этом осторожности. Ему не хотелось наткнуться прямо на них.

Когда они добрались до последнего ряда деревьев, свет заставил Сумрака прищуриться. После лесного мрака он казался ослепительным. Сумраку удалось выбрать ветку, покрытую густой листвой, где можно было спрятаться, и они сели на ней. Двигаясь бок о бок, они с Сильфидой полезли по ветке в поисках хорошего места для наблюдения.

А потом он просто глазел по сторонам.

Всю свою жизнь он был окружён деревьями, ветвями и листьями. Теперь же обширное пространство, раскинувшееся перед его глазами, словно давило ему на грудь. Ветер трепал шерсть на его морде. Дыхание стало быстрым и неглубоким. Ему пришлось развернуться и снова посмотреть в лес, чтобы успокоилось сердце. Это было уже слишком.

— С тобой всё в порядке? — спросила Сильфида. Он заметил, что она тоже с трудом дышала.

— Тут есть, на что посмотреть, — хриплым голосом сказал Сумрак.

— Да уж, есть, — согласилась сестра.

Он медленно развернулся обратно. Земля образовывала плавный склон длиной в несколько ярдов, а затем резко спускалась к воде. До этого момента самое большое количество воды, которое он когда-либо видел, находилось в большой расщелине на ветке секвойи. Здесь же вода начиналась от самого берега, и всё продолжалась и продолжалась, пока не достигала неба. Он сделал глубокий вдох. Тот солёный запах, который он ощутил ранее, теперь был более острым. Поверхность воды ярко блестела, заставляя Сумрака отвести от неё взгляд. Ещё он никогда раньше не видел такого простора небес. Это вызвало у него желание прижаться к ветке и вцепиться в неё покрепче.

На мгновение он бросил взгляд на свои когти, вонзившиеся в кору. Потом он посмотрел направо и налево вдоль побережья, но не заметил никаких признаков поисковых партий.

— Как же они ищут? — Сумрак обратился к сестре шёпотом — на всякий случай, если поблизости вдруг окажутся другие рукокрылы.

— А разве они не смотрят просто с деревьев?

Сумрак взглянул вниз, в путаницу кустов, травы и тени. Так было бы очень легко что-то упустить.

— А разве им не нужно было бы спуститься на землю? — спросил он. — Чтобы разглядеть получше?

Эта мысль заставила его содрогнуться. Рукокрылы вряд ли были достаточно проворными, двигаясь на лапах. И на земле нельзя было оттолкнуться, чтобы начать планирующий прыжок. Это стало бы ловушкой. Было трудно поверить то, что его родители шли на такой ужасный риск в те годы, когда были охотниками на ящеров.

— Давай, просто посмотрим отсюда, — предложила Сильфида.

— Мы должны следить ещё и за другими рукокрылами, — напомнил ей Сумрак.

— А на что было бы похоже гнездо?

Сумрак фыркнул, поражённый их собственным невежеством. Они прошли весь этот путь, не имея чёткого представления о том, что они должны были искать.

— Должно быть похоже на гнездо птицы, разве не так? — ответил он. — Только на земле. Круг, сделанный из листьев, веток и прутьев.

Это казалось довольно логичным.

— Там, внизу, всё вперемешку, — сказала Сильфида.

У Сумрака появилась мысль. Он закрыл глаза и испустил звук. Волны его эха проникли сквозь тени и смесь красок, и вернулись, принося потрясающе чёткий образ.

— Ты пользуешься своими охотничьими щелчками? — услышал он вопрос Сильфиды.

Он кивнул, продолжая изучать ландшафт при помощи звука:

Трава.

Веточка лавра.

Камни.

Куст чая.

Насыпь из листьев…

Он позволил своим эхо-сигналам задержаться на ней. Это было нечто большее, чем просто насыпь. Это был круг из листвы — и прямо в его середине лежало нечто яйцевидной формы.

Глаза Сумрака распахнулись, сердце тяжело забилось.

— Там гнездо! — прохрипел он.

Теперь, когда он нашёл его, он ощутил себя совершенно неподготовленным.

Он в испуге оглядывался по сторонам. Где же были ящеры-родители? Появятся ли они с неба, как кетцаль, или с земли? А может, с деревьев?

— Где? Где оно? — нетерпеливо спросила Сильфида.

Он указал ей направление, кивнув головой:

— Там.

— Ты так думаешь? — голос Сильфиды звучал неуверенно.

Сумрак поглядел туда. Простым взглядом он различал его не так уверенно. Яйцо было явно крупнее птичьего — однажды он видел одно разбившееся, упавшее на землю. Это было гораздо больше и тяжелее, с более острыми концами. Оно лежало на листовой подстилке, слегка покосившись.

— Мы должны кому-то рассказать об этом, — сказал Сумрак.

— Если расскажем, нас ждут большие неприятности за то, что сбежали, — ответила Сильфида.

Сумрак вспомнил, как вёл себя отец на собрании.

— А вдруг это настоящее гнездо! — сказал он.

— Лучше бы нам в этом убедиться, Сумрак.

— Откуда я знаю, на что похоже яйцо ящера? Это не из тех вещей, о которых нам каждый день говорят Мама или Папа!

— Мы бы сразу поняли, настоящее ли оно, — ответила Сильфида с глупой уверенностью. Сумрак в нерешительности скрипнул зубами. Он боялся гнева своего отца. Но ему казалась невыносимой сама мысль о том, чтобы ничего не делать, когда это могло быть настоящее гнездо ящеров.

— Я лучше подойду поближе.

— Нет, пойду я, — возразила Сильфида. — Я старше.

— На целых три секунды!

— Я быстрее двигаюсь по земле. У тебя слабые лапы.

Сумрак был поражён, увидев охотничий азарт в её глазах.

— Нет, — быстро ответил он. — Я увидел его первым. И одному из нас следует остаться здесь, чтобы следить за окрестностями.

— Боишься, что я уничтожу яйцо, а не ты, — заявила Сильфида.

Сумрак не хотел ввязываться в спор с нею, поэтому прежде, чем она смогла возразить, он спрыгнул с ветки и спланировал на открытое место. Он приземлился как близко к гнезду, как смог. В тот момент, когда он коснулся земли, он понял, что совершил ужасную ошибку. Он ни разу в жизни не касался лапами земли. Сумрак оглянулся через плечо на деревья — они казались такими далёкими. Он разглядел Сильфиду, сжавшуюся в комочек на ветке и глядящую на него сверху. Ему хотелось побыстрее вернуться к ней, но он не позволил бы себе быть таким трусливым. Переставляя слабые лапы, он пополз среди жёсткой растительности подлеска. Добравшись до гнезда, он вскарабкался на невысокий вал по его краю. Край гнезда уходил вниз, образуя яму неправильной формы.

На её дне, не больше, чем в нескольких дюймах от него, лежало яйцо.

Сумрак съёжился, в страхе оглядываясь по сторонам. Что же толкнуло его спуститься сюда и сделать себя таким уязвимым? Поблизости могли бы быть взрослые животные. А само яйцо? Готово ли оно проклюнуться, или было лишь недавно отложено? Оно могло в любой момент задрожать и начать трескаться. Даже новорождённый ящер был бы крупнее его, и ему вряд ли нужно будет жевать Сумрака перед тем, как проглотить.

Но настоящее ли это яйцо? Ему всё равно нужно было подойти поближе. Сумрак сделал глубокий вдох, затаил дыхание и бросился вперёд, пока его нос не упёрся в скорлупу. Он понюхал. Оно пахло землей. Он коснулся его своим когтем. Оно совсем не было тёплым — разве оно не должно быть тёплым? — а когда он, сбитый с толку, убрал коготь, от поверхности яйца отшелушился кусочек. Он хрюкнул от удивления. Это была не скорлупа, от которой откололся кусочек. Это была застывшая грязь. Он снова посмотрел на яйцо, и там, откуда отвалилась грязь, увидел то, что она скрывала.

Это была всего лишь гигантская сосновая шишка, покрытая грязью!

Сумрак рассмеялся, чувствуя облегчение. Ему хотелось дать знать Сильфиде, что с ним всё в порядке, но он не хотел окликать её, если вдруг рядом окажется кто-нибудь из их колонии. Подняв паруса, он помахал ей. У него свело от отвращения живот, когда он понял, что Сильфида неистово хлопала своими парусами.

В подлеске что-то зашуршало.

Сумрак резко обернулся. Край гнезда был достаточно высоким, и он мешал ему разглядеть, что находилось на земле вокруг. Шум был очень близко; судя по звуку, это было нечто большое. Был ли это ящер? Его сердце затрепетало.

Он яростно бросился на край гнезда; шум становился всё громче, трещали ветки. Краем глаза он увидел, как взлетели несколько листьев. Его охватила ужасная слабость. Он был застигнут на земле, такой медлительный и беспомощный.

Шелест стал ещё громче и ближе, чем раньше. Если он ничего не предпримет, его могут съесть. Внезапное, всеохватное желание выжить преодолело его слабость.

Прежде, чем он сам понял, что делал, он подпрыгнул в воздух и начал быстро хлопать своими парусами. Сила, какой он никогда раньше не ощущал, разлилась от его груди к плечам, вниз по предплечьям, и ударила в его пальцы, словно разветвлённая молния. Дыхание ускорилось; сердце билось неистово, но ровно. Задержки между движениями его парусов вверх и вниз совершенно пропали, и он знал лишь, что его передние лапы и паруса находились в бесконечном движении.

Он поднимался вверх.

Земля уходила из-под него. Один фут, два, три! На сей раз никакой восходящий воздушный поток не помогал ему. Всему причиной были лишь его собственные силы. Он мог отрываться от земли! Теперь ни один хищник не смог бы добыть его. Он продолжал глядеть из стороны в сторону, видя размытое пятно своих парусов и едва понимая, как это было возможно. Всё было так, словно все прошлые препятствия, мешавшие ему махать крыльями, исчезли, наконец, в один миг.

Под ним из подлеска в воздух взмыло нечто крылатое, с клювом, набитым прутиками. Это была всего лишь птица, собиравшая материал для постройки гнезда! Именно она напугала его до полусмерти. На земле она издавала звуки, словно какое-то огромное существо.

Сумрак уже не просто поднимался; он двигался вперёд, набирая скорость. Поворачивая к деревьям, он закружился на месте из стороны в сторону, совершенно не зная, как управлять собственными силами. Всё тело внезапно показалось ему совершенно чуждым, и он не доверял себе совершение посадки. Он заметил, как Сильфида с удивлением таращилась на него, сидя на конце ветки. Он перестал махать крыльями, раскинул их неподвижно и спланировал к ней, качнув ветку.

— Ты летел, — удивлённо произнесла Сильфида.

— Я летел, — прохрипел он.

Какое-то мгновение они оба молчали, пока он переводил дух.

— Это всё из-за скорости, — взволнованно произнёс он. — Просто раньше я никогда не махал достаточно быстро!

— Раньше? Ты пробовал это и раньше? — воскликнула Сильфида.

Он поморщился: теперь его тайна стала явью.

— Ну, всего лишь несколько раз.

— На Верхнем Пределе, верно? — спросила она. — Я знала! Я знала, что ты занимаешься там чем-то странным!

— Я пробовал подражать птицам, но ничего не получалось, потому что им не нужно махать крыльями так быстро, как мне!

Сильфида нетерпеливо подалась вперёд:

— Покажи мне!

— Не здесь, — сказал он. Он боялся, что одна из поисковых партий могла бы услышать или увидеть их, и пришла бы сюда, чтобы разобраться в происходящем.

Несколькими планирующими прыжками они углубились обратно в лес и устроились на раскидистом дереве.

Сумрак сделал глубокий вдох и закрыл глаза, пытаясь воссоздать как можно более точное ощущение полёта. Он понял, что будет проще продемонстрировать это на собственных парусах.

— Вниз и вперёд, вот так, вытягивая их, а потом тебе нужно согнуть их…

— Согнуть в локтях и запястьях? — спросила Сильфида, внимательно наблюдая за ним.

— Да. А потом, смотри, ты сразу же возвращаешь их обратно, выгнутыми вверх. Поднимай их над своей головой. А затем начинаешь всё заново.

— Только и всего? — переспросила Сильфида, явно не впечатлённая.

— Только и всего.

— Это должно быть несложно.

— Ты должна махать быстро, — сказал ей Сумрак, ощущая лёгкое раздражение. Если она и дальше хотела вести себя столь самоуверенно, когда дело касалось этого, ему, возможно и не захотелось бы, чтобы она начала летать.

— Насколько быстро? — спросила она.

— Насколько сможешь.

— Хорошо, — сказав это, Сильфида прыгнула.

Отпустив ветку, она начала двигать своими парусами вверх-вниз. Она прикладывала все силы, но её взмахи были вялыми, а паруса выгибались при каждом движении вниз. Неистово молотя ими по воздуху, она медленно, но верно двигалась, но исключительно к земле.

— Держи свои паруса натянутыми! — сказал ей Сумрак. Несмотря на то, что она его раздражала, ему не хотелось видеть, что у неё ничего не получается. Если бы она смогла это сделать, можно было бы предположить, что так же смогли бы сделать и другие, и он больше не будет одиноким. Он не был бы отщепенцем.

— Маши быстрее! Не забудь сгибать их, когда поднимаешь.

Это не помогало, но она упорно продолжала, снижаясь всякий раз. Со своей ветки Сумрак мог расслышать, как она криками даёт выход силам и огорчению.

Когда она, наконец, сдалась и спланировала на нижние ветви дерева, то даже не попыталась подняться наверх, к Сумраку. Поэтому он сам спустился к ней, сделав прыжок.

— Почему у меня ничего не получилось? — задыхаясь, спросила Сильфида.

— Не знаю. Ты махала, как могла?

— Да!

— Научишься ещё, — уверенным голосом сказал он, надеясь скрыть собственные сомнения. — Первые несколько раз у меня тоже совсем ничего не получилось.

— Попозже я попробую ещё разок, — сказала Сильфида.

— Хорошо.

— Наверное, нам уже стоит возвращаться.

Сумрак кивнул. Возможность находки гнезда ящеров больше не выглядела такой уж соблазнительной. Гораздо более захватывающее событие, какое он только мог себе вообразить, только что случилась с ним самим, и память о его первом полёте пульсировала в каждом мускуле и сухожилии его тела.

На обратном пути к секвойе Сумрак не знал, лететь ли ему снова. Ему не хотелось, чтобы Сильфида думала, что он дразнит её и пытается огорчить. Но его плечи, грудная клетка и передние лапы теперь ощущались иначе. Стремление махать ими было всепоглощающим, и он отчаянно пытался удостовериться, что может сделать это вновь, что это была не просто какая-то странная случайность.

На середине прыжка он сделал первый взмах. Его паруса пошли вниз. Поднятый ими ветер обдувал его морду. Он устремился вперёд, поднимаясь. Затем он согнул свои локти и запястья, наполовину свернув паруса, выгибая передний край вверх, и поднял их со всей силы. А потом, лишь через считанные секунды, ему больше не требовалось задумываться. Инстинкт, так долго подавлявшийся, вступил в действие.

Он внимательно следил за тем, чтобы не вылететь слишком далеко вперёд Сильфиды, сворачивая назад, так что он мог попрактиковаться в технике поворотов. Их было сложно делать, и он не привык путешествовать среди ветвей на такой скорости. Пару раз он едва осознавал свои действия.

Приземление было ещё одной трудностью, поскольку даже в лучшие времена у него была склонность заходить на посадку слишком быстро. Сейчас же, прикладывая собственные усилия, он ещё меньше контролировал ситуацию. На данный момент он просто перешёл бы на планирующий полёт, чтобы сбросить скорость, и совершил бы посадку, как он всегда это делал. Он чувствовал, что это не совсем правильно, но это могло помочь ему на какое-то время.

Как он отказывался от этого и лишь планировал все эти месяцы? Этот способ было так неэффективен, его возможности — такими ограниченными, а земля всегда тянула к себе. Во время полёта все эти ограничения отпадают сами собой. Он мог подниматься и опускаться, когда сам этого хотел. Его тело словно терпеливо ожидало, пока он не осознает всю глубину своих способностей. Это был несомненный триумф.

Усталость была единственной ценой, которую ему приходилось платить. Он мог лететь лишь чуть больше минуты, но потом начинал задыхаться и должен был отдыхать. Он надеялся, что со временем его выносливость улучшится.

— Я хочу попытаться ещё раз, — сказала Сильфида. — Я наблюдала за тобой. Думаю, теперь я смогу это сделать.

— Давай посмотрим, — ответил Сумрак. — Я не могу быть единственным, кто может так делать. Это как подъём на восходящих потоках воздуха — никто не задумывался над тем, чтобы попробовать это. Если я могу так делать, то и другие смогут!

Сильфида с криком взмыла в воздух и замахала парусами. Когда летел сам Сумрак, он видел лишь размытое пятно на месте собственных парусов. Наблюдая за сестрой, он легко мог сосчитать каждый из её взмахов. Они были далеко не такими быстрыми, как нужно. И вновь она стала терять высоту, резкими рывками опускаясь всё вниз и вниз. Совершенно подавленная, она совершила посадку.

— Я не могу заставить свои паруса двигаться хоть немного быстрее, — произнесла Сильфида ломающимся голосом.

Сумрак спорхнул к ней, но она отказывалась глядеть на него. Его восторг улетучился.

— Сначала ты видишь в темноте, — пробормотала она, — а теперь ещё это.

— Прости, — сказал он.

— Я же твоя сестра! Я тоже должна уметь это делать!

— Я тоже этого не понимаю.

— О, зато я понимаю, — сказала она после паузы. — Ты другой, Сумрак. И всегда был таким. Но это — твой полёт — затмевает всё остальное.

— Должны быть и другие, кто может…

Сильфида оборвала его:

— Ни один другой рукокрыл никогда не летал, Сумрак.

— Во всяком случае, мы этого не знаем.

— Это неправильно.

Её слова уязвили его, потому что его самого беспокоила эта же мысль. Но всё равно, он не был готов сдаваться.

— Если что-то является необычным или новым, одно лишь это не делает его неправильным, — он настаивал.

— Я этого не знаю, — парировала она, бросив на него сердитый взгляд. — Всё, что я знаю — это то, что полётом занимаются только птицы.

— И крылатые ящеры, — напомнил он.

Внезапно он вспомнил сон, который приснился ему прошлой ночью. «Даю тебе мои крылья», — сказал ему мёртвый ящер. Это был только сон, но он всё равно заставлял его чувствовать боль.

— Рукокрылы созданы для планирующих прыжков, — сказала Сильфида.

— Я не уверен, что это про меня, — сказал Сумрак. — Мои паруса никогда не планировали, как нужно. Они всегда хотели махать. Всегда!

Это был первый раз, когда он признал это, и тайна, так долго пребывавшая в оковах внутри него, вырвалась на свободу с торжествующим криком.

— Как я уже сказала, это как раз то, что делает тебя другим. Это неестественно. — Сильфида выдержала паузу, как будто спрашивая себя, стоит ли говорить эти слова. — Всё это похоже на то, что ты не совсем рукокрыл.

Сердце Сумрака забилось.

— Не говори так. Я — рукокрыл!

Охваченный страхом, он почти прокричал это. Он не хотел настолько сильно отличаться от всех. Его ужасала сама мысль об этом.

В этот момент он жалел, что не может отменить всего этого. Если бы он просто не спустился на землю. Если бы эта злополучная птица просто не искала прутья поблизости и не напугала бы его до полусмерти. Если бы он просто не замахал парусами.

— Быть «другим» — это неправильно? — спросил он Сильфиду.

Она хрюкнула.

— Папа будет очень злиться.

— Думаешь?

— Он — предводитель колонии. Думаешь, ему хочется иметь сына, который порхает, словно птица?

Сумрак сглотнул.

— И помни, что сказала Мама. Веди себя, как вся колония, или же ты рискуешь быть отвергнутым колонией.

— Ты же никому не станешь говорить об этом, — поспешно сказал Сумрак. — Обещай мне, Сильфида.

— Не волнуйся, — добродушно произнесла она. — Обещаю. Я сохраню твою тайну.

Хищнозуб бродил по лесу.

После своего первого убийства его сжигал стыд — почти такой же острый, как боль, которая сводила его кишки. На берегу ручья его вырвало, и он выплюнул часть проглоченного, а затем вернулся к Рыщущим, обещая себе, что никогда больше не станет делать этого. Патриофелис прав: это было варварство. Но прошёл день, за ним другой, а память об этой тёплой плоти парамиса ни разу не покидала его. Она сохранялась у него во рту, покалывая слюнные железы. Поверхность его зубов не могла забыть экстаз разрывания плоти. Его сознание стало полем затяжной битвы, где мысли воевали друг с другом снова и снова, до самого истощения.

Это было неестественным; это было естественно.

Он не мог делать этого ещё раз; он хотел бы сделать это ещё раз.

Даже когда он спал, его мучали видения охоты, которые приносили в равной мере и угрызения совести, и восторг.

Уже наступала ночь, и он был в чаще леса; его зрачки расширились. В голове повторялись два слова.

«Я должен».

Он ушёл подальше от остальных фелид, но следовало убедиться, что за ним не наблюдают никакие другие звери.

Он очистил свой ум от всех прочих мыслей и сомнений.

Его зубы оскалились, ноздри расширились.

Там.

Мелкий наземный зверёк копал корешки у основания дерева. Хищнозуб осторожно подкрался к нему сзади. Это был не «он» и не «она». Это было «это». Это не было ни сыном, ни дочерью, ни отцом, ни матерью. Это было добычей. Это принадлежало ему, и было предназначено для пожирания.

Под его лапой хрустнул прутик; корнеед обернулся и увидел его. Они взглянули друг другу в глаза. Сначала приземистое тело корнееда не выказало ни следа тревоги. Встреча в лесу с фелидами была обычным делом, и все звери, встречаясь друг с другом, вели себя мирно. Но на сей раз корнеед, видимо, почувствовал в Хищнозубе нечто иное, чем простое безразличие.

Хищнозуб увидел, как он напрягся, готовый к бегству.

«Нет!» — взвизгнуло существо.

Хищнозуб бросился вперёд, а затем прыгнул. Это была отвратительная схватка.

Корнеед, сокрушённый всей его силой, царапаясь и кусаясь, дважды выкручивался из челюстей Хищнозуба и пытался уползти прочь на своих израненных лапах. Но каждый раз Хищнозуб опять хватал его, сильнее сжимая его горло. Убийство потребовало намного больше времени, чем ожидал Хищнозуб. Это дело было шумным, воняло потом и грязью. Когда тело пожирателя корешков, наконец, обмякло, Хищнозуб забеспокоился: их шум наверняка услышали. Тяжело дыша, он уволок тушу в густые заросли кустов чая. Его дыхание стало беспорядочным и прерывистым. Он на мгновение прислушался, но ничего не услышал рядом с собой. А потом он уже просто не мог ждать ни секунды. Кровь толчками бежала по его жилам, и он почти изнывал от желания. Он перевернул корнееда мордой вниз, чтобы больше не приходилось смотреть в его мёртвые глаза, и разорвал мягкую плоть его брюха. Он знал, что ему нужно кормиться побыстрее, потому что сильный пьянящий запах из кишок растёкся бы по лесу со скоростью бриза.

Он ел, словно изголодавшееся за много дней существо, не замечая ничего вокруг.

Когда он поднял голову, чтобы отдышаться, оказалось, что с другой стороны кустарников, не дальше, чем с пяти футов, за ним наблюдала Пантера.

— Что же ты наделал? — прошептала она.

Её нос дрожал от запаха; усы подёргивались от волнения, а уши стояли торчком. Её удивление заставило его осознать, как он мог выглядеть со стороны: кровавое месиво вместо морды и лохмотья плоти, застрявшие у него между зубами.

— Нам предназначено делать это, — спокойно сказал он. — Попробуй кусочек.

Она сделала шаг назад.

— Пантера, — произнёс он, уязвлённый страхом и отвращением, светящимися в её глазах. — Это уклад будущего. Так мы будем править.

Она развернулась и побежала прочь.


ГЛАВА 5. Рыщущие | Тёмное крыло | ГЛАВА 7. Уклад будущего